По лисьим следам

      Давным-давно, ещё до образования всех нам известных государств, на Земле царила природа. Маленькую уютную планету населяли причудливые растения, грибы, животные, всюду царил мир и покой, лишь изредка кошка дралась с собакой или лягушка съедала муху. Людей тогда почти не было, но те, что всё же появлялись на свет, не могли прожить долго. Для природы люди являлись маленькими, беззащитными существами, нуждающимися в сильном плече поддержки рядом. Чтобы защитить юных и столь неопытных созданий, природа призвала других их старших братьев. Волка — царя ночи, страха и власти. Медведя — хозяина справедливости и порядка. Лиса — правителя мира тайны, обмана и ловкости.       Люди взрослели, становились умнее и самостоятельнее, они учились у своих братьев, с удовольствием перенимали их бесценные знания.       Но время шло, и настал тот день, когда люди поклонились в ноги матери-природе, и своим старшим братьям и ушли из Лунного леса — сердца нашей планеты — создавать свой мир, свой порядок и свои правила. Лишь некоторые из них остались в родном лесу, чтобы служить и защищать священную землю. Таких людей, оставшихся с волками, медведями и лисами, природа наградила щедрым даром — второй жизнью, жизнью зверя.       Так и появились оборотни, превратившиеся в страшную детскую легенду, сказку и глупый вымысел сумасшедшего.       Но вот Лунный лес существует и по сей день. Спрятанный среди непроходимых скал и горных рек, средь густых рощ и болот, он живёт мирной жизнью, скрывшись от людского взгляда.       — Что за бред? — Джисон смеётся в голос, услышав рассказанную своим другом легенду. — Чан, ты правда веришь в это?       — Да, — голос у широкоплечего молодого человека серьёзен, взгляд прям, а воля сильна. — Там, куда мы едем, ещё не ступала нога разумного человека. И если нам повезёт, мы поймаем настолько ценные экземпляры живности, что до конца жизни будем в деньгах купаться.       — Кто как, а я чисто листья для коллекции пособирать приехал, — бурчит Феликс, уткнувшись в экран мобильного телефона.       Трое заядлых путешественников преодолели уже приличный путь в поисках того самого волшебного Лунного леса, центра земной жизни, начала всех начал. Они обошли отвесные скалы, преодолели непроходимые заросли и рощи, вышли живыми из смертельно опасного болота. У каждого из них есть своя история, свой путь и своя цель.       Джисон, шумный парень, непрерывно травящий едкие шутки в сторону своих друзей, путешествует с младенчества. Его семья не сидела на месте, обошла все страны Африки и, когда у них появился ребёнок, они не прекратили путешествия, показывая своему дитя все чудеса природы. Джисон путешествует, потому что не может жить по-другому. А если речь идёт об открытии невиданных ранее земель — он согласится без раздумий.       Феликс, спокойный парнишка, любящий покой, немного странный для остальных людей, чувствует себя комфортно среди бескрайних лесов и полей. В обществе ему чуждо, поэтому он, привязавшись к своему другу Кристоферу, только рад покинуть шумный мегаполис и отправиться туда, где будет лишь природа и ничего больше.       Кристофер, хорошо сложенный и уверенный в себе охотник, гоняется за местами из легенд и рассказов. Он не простой охотник, который бездумно убивает понравившегося ему зверя, а охотник за чудесами. Будучи фанатом магических теорий, он обошёл леса Европы в поиске вампиров и ведьм и там услышал о существовании Лунного леса. От баек про оборотней его душа возгорелась ярким пламенем, а в сердце вспыхнул яркий азарт гонщика за приключениями.       — Уже поздно, нужно расставить палатки, — шепчет Феликс, напуганный величием леса, что встречает их с распростёртыми объятиями.       — Ты прав, утром будет легче добраться до самого сердца, — соглашается с улыбкой Кристофер, бросая рюкзаки на мягкую высокую траву и оставляя на своём плече лишь ружьё. — Но я хочу сохранить элемент неожиданности для наших новых друзей…       — Эй, неужели, собираешься пойти туда? — Джисон окидывает своего друга презрительным взглядом и, видя, как улыбка на чужом лице становится лишь шире, испуганно вскидывает брови.       Но Кристофер непреклонен.       Перед ним стоит величавый лес, гудящий от бродящих внутри ветров, пошатывающийся и звенящий жизнью. В нём — темнота, но Кристофер чувствует глубиной сердца, что он не пуст, что звери, не подозревающие о приходе охотника, мирно спят, и поймать их будет легче.       — Я просто пройдусь по округе и проверю, безопасно ли там, — заверяет Кристофер, замечая на себе встревоженный взгляд Феликса. — Не бойся, я опытный охотник. Я знаю все слабые места зверюшек.       — Но там могут быть волки… или медведи… ты ведь сам говорил! — Феликс шмыгает, а Чан лишь треплет его успокаивающе по макушке.       — Тогда я пойду по лисьим следам, хорошо?       Делать нечего. Переубедить Кристофера — как сдвинуть гору с места. Практически невозможно. И Феликс привык, что старший всегда идёт на риск, порой необоснованный, порой необходимый, поэтому кивает, опуская взгляд куда-то вниз, и чувствует на себе крепкие объятия.       — Будь осторожен, — шепчет Феликс, робко обнимая в ответ.       — Обязательно.       Кристофер отстраняется и ещё раз треплет по макушке сначала покрасневшего от смущения Феликса, а потом взрывающегося от недостатка любви и ласки Джисона. Несмотря ни на что, он любит своих младших, ведь на них всегда можно положиться. Даже если что-то пойдёт не так, они примут, простят и помогут справиться со всеми бедами.       Маша на прощание ладонью, Кристофер пятится к лесу, в котором его совершенно точно ждут невиданные ранее чудеса и пушистые не известные никому больше звери.       — По лисьим следам, хён! — слышит Крис, прежде чем скрыться за густыми ветвями дерева.       Темнота. С первого взгляда — чёрный, совершенно чуждый человеческому миру лес. От холодного звона огненных осенних листьев на душе у любого стало бы не по себе. Однако Кристофер не любой. Он смел, отчаян и умён, а значит, ничто не сможет навредить ему на пути к его цели. А если и навредит — то глубоко пожалеет об этом. Ведь месть — любимое чувство охотника, чьи родители погибли от лап дикого зверя.       С каждым шагом Кристофер пробирался вглубь леса. И лес светлел. Оранжевые, жёлтые, красные листья словно светились изнутри и освещали страннику путь, приглашая пройти глубже и посмотреть на все тайны жизни, увидеть начало всех начал и почувствовать незабываемые ощущения эйфории от ласки, сочащейся ото всюду. Шуршащие раньше холодно листья, теперь будто пели хором, а талантливый ветер их направлял и учил. Под ногами у Кристофера появились свежие лисьи следы, вьющиеся вальсом от дерева к дереву, блуждающие и путающие странника средь незнакомых мест. Сомнений, что это тот самый Лунный лес, уже не осталось. Покров деревьев, огненно-рыжий, словно нарисованный, листья, опавшие на землю, мягче шёлка, а звуки похожи на дивную песнь всех живых существ — всё зачаровывает, гипнотизирует своей красотой, проводя странника всё глубже, перекрывая собой воспоминания о дороге обратно.       Однако к горлу постепенно подбирается тревога. То ли кусты шумят слишком неестественно, то ли чувствуется чей-то взгляд на затылке. Однако с каждым шагом по ушам всё сильнее режет смех, скрытый глухотой ночи.       — Время поиграть, — слышится где-то эхом вдали.       Кристофер оглядывается — вокруг лишь темнота, но в воздухе волнами проносится тихий смех, завораживая и кружа голову. Ружьё Кристофер держит рядом, прижав к груди и осматривая каждую шевелящуюся ветвь дерева.       — Раз, два три… — и вновь дьявольский смех, — четыре, пять…       Ветер завывает, казавшийся раньше дивной песней, он превращается в жуткую мелодию, пробирающую до самого сердца. Кристофер пытается понять, откуда доносится тонкий голос, но он словно исходит от каждого дерева, от каждого упавшего листа, кружит голову и разум, заставляя вертеться на одном месте, будто кошка, гоняющаяся за собственным хвостом.       — Я иду тебя искать…       И вот шорох раздается сзади, Кристофер оборачивается, прицеливается… но перед ним лишь невинно трепещущиеся на тёплом ветру кусты. Но средь тех кустов Крис видит рыжего лиса. Он быстр, хитёр и явно знает, что за ним идёт охота.        Когда посреди ночи лес наполняется едким запахом пороха, когда шум людских шагов настолько громок, что режет уши, просыпаются лисы — ночные стражи. Их разум умён, их сердце хитро, их взгляд обманчив, их касания смертельны. Тот, кто тревожит их сон тёмной ночью, подписывает себе приговор, автоматически становятся их главным желанным противником.

Больше, чем играть и мучать своих жертв, лисы любят побеждать. А для победы все средства хороши.

      — Прятаться здесь нет нужды…       Среди полумрака лисий хвост расчищает себе дорогу, раздувает листья в стороны и исчезает за толстым стволом дерева. Кристофер видит лишь его тень, но в душе разгорается пламя азарта, а ладони потеют от предвкушения долгожданной пушистой жертвы. Чан делает несколько тихих шагов, приближающих его к стволу, наводя прицел на место где должна оказаться юркая лиса.       Шорох раздаётся сбоку и Чан, испугавшись, резко оборачивается. Но там никого не оказывается. Зато позади с дикой улыбкой стоит оборотень, который со сладким удовольствием перебирает пряди пушистых красных волос и ждёт, пока незваный гость лунного леса обернётся и встретится со своей жертвой лицом к лицу. Кристофер медлит и раздражает своей растерянностью неимоверно, однако Чонину нравится, когда он заставляет табуны мурашек бегать по телам таких храбрых охотников.       — Я ведь вижу… — шепчет Чонин прямо Кристоферу на ухо и касается когтями широких плеч, — чего хочешь ты… — губы растягиваются в улыбке от напряжения, которое чувствуется сквозь ткань чужой одежды.       От ласкового голоса и сумасшедшего смеха позади Кристофер дышит через раз, не осмеливаясь обернуться. Позади человек, нет, оборотень, однако, разве такое в самом деле возможно?       — Даже с ружьём предо мной ты будешь безоружен, — изящные запястья ложатся на плечи, а губы приближаются к тёплому человеческому уху. — Ты просто жалок.       — Следи за языком, животное, — Кристофер резко оборачивается, прижимая лиса ружьём к стволу дерева и сталкивается с его взглядом. Хитрым и до безумия азартным.       На теле человека — связанное из осенних листьев покрывало, на голове — пушистые рыжие уши, позади — лисий хвост, нежно двигающийся из стороны в сторону, предвкушая прекрасный финал этой игры. Ведь противник уже сжимает его горло, перекрывая доступ к кислороду, значит, он не прочь, если то же самое сделают с ним.       Чонин улыбается, словно беззвучно мурлычет, часто-часто моргает, и притворно испуганно смотрит, завораживая душу и тело. Прекрасный. Не в силах оторваться от манящих глаз, Чан забывает о том, кто он есть на самом деле. От ласковых касаний пушистого хвоста по ноге, Кристофер сглатывает, но тут же прижимает чужую тонкую шею ружьём сильнее, сопротивляясь разрывающим изнутри эмоциям, словно устроившим бунт против здравого смысла.       — Сильнее, — ехидно шепчет Чонин. — Сжимай сильнее, если хочешь убить, сладкий…       — Ты что, блять, такое? — Кристофер тяжело дышит, чувствуя, как от тона, от смысла сказанных слов и от аристократичного лица и ухмылки внутри что-то переворачивается и по-животному разгорается. — Что ты со мной сделал?       — Пока что ничего. Ты сам согласился играть, раз переступил через границу леса, — голос звучит совсем тихо, но улыбка не исчезает с довольного лица лиса ни на секунды. — Ты, милый мой, приставил ружьё к моему горлу, и это твой первый ход в нашей игре... - лис наигранно вздыхает, разглядывая испуганное и чуть смущённое лицо напротив. - Кто я? Я лис. И я живу, чтобы охранять это место. И мне больше интересно, кто ты такой. Охотник? Запах пороха за километр чуется. Не место в священном лесу таким отбросам, как ты, сладкий... — уши и хвост медленно растворяются в воздухе, исчезая и оставляя лишь тысячи вопросов.       — Что за игра? — Чан смотрит растерянно, не понимая, почему лис смотрит на него так открыто и спокойно, словно ожидая чего-то. — Отвечай!       — Как же до вас всё медленно доходит... — Чонин вздыхает, оголяя в улыбке клыки, от которых по телу Чана потом проносится то ли ужас, то ли интерес, то ли смущение. — Когда лисам не спится, они выходят поиграть. И теперь мой ход, Кристофер Бан, — и имя из его уст звучит совсем по-другому, чуждо, интригующе и завораживающе. — Смотри внимательно и запоминай.       Хватка на шее слабеет, позволяя Чонину избавиться от ружья и прильнуть к распахнутым губам, окончательно унося незнакомца в мир сладостных терзаний, тайного, закрытого от обычного мира наслаждения, безумной муки и сумасшествия. Раз уж Кристофер зашёл с ружьём на священную территорию, он навсегда обязан запомнить урок и правила, по которым следует играть в лунном лесу. Ведь всем известно, что нельзя уничтожать то, что находится под вечной охраной Лунных стражей.       Тонкие холодные пальцы ведут по чановым бедрам, задирая вверх вязанный свитер и касаясь раскалённой кожи, подтянутого тела, вздрагивающего от количества мурашек. Кристофер теряется от читающих его тело касаний, разум мутнеет. Чонин обхватывает Кристофера за шею, углубляя поцелуй и разнося запретный яд по столь беспомощному перед ним телу, а затем отрывается, заглядывая в затуманенные глаза напротив и ухмыляясь. Рукой лис разрывает тонкую нить, на которой держалось покрывало, скрывающее нагое тело.       Кристофер видит белоснежную кожу, блестящую под мягким лунным светом, видит хитрый взгляд, ожидающий, пока яд дойдёт до лёгких и заставит желать лиса, словно он — вода, когда внутри мучает жажда, словно он — предел мечтаний, словно он — необходимый для жизни кислород. Однако Кристофер держится долго, его разум пытается бороться, но тело уже захвачено. Чонин мягко касается его губ и опускается на колени, не разрывая зрительного контакта, и стягивает широкие джинсы с сильных подкаченных ног и выпускает крупный сочащийся член наружу.       Просыпается от чар Кристофер уже поздно, когда зрительный контакт разрывается, а Чонин обводит языком головку. Руками Чан пытается остановить, держит за голову, но Чонин лишь с медовым стоном мычит, обхватывает член губами, играясь и не собираясь отпускать, как бы сильно Кристофер не просил. Ведь в этот раз охотник попал в ловушку и сопротивляться уже бесполезно. Чан лишь прерывисто выдыхает, наблюдая за плавными движениями снизу, содрогаясь от наслаждения, от теплого влажного рта, умело посасывающего головку и обводя языком вены. Чонин впивается в чужие бёдра когтями, пытаясь с каждым толчком брать глубже, чуть стонет, когда Чан не сдерживается, хватаясь за его шелковистые волосы, прислоняя к дереву и толкаясь несдержанно, желая получить больше. Чонин сжимает губы, от чего Чан сдавленно стонет, ускоряясь, упираясь с каждым толчком головкой в горло, и смотрит одичавшими глазами на лиса, с удовольствием принимающего его.       — Кто из нас теперь животное? — лукаво тянет Чонин, выпуская член изо рта и наблюдая меж сильных ног, как Кристофера трясёт от недостатка его касаний, как его мучает дикое, нечеловеческое желание, а затем вновь вбирает член полностью, чуть давясь и смотря прямо в глаза.       Чан лбом ударяется о кору дерева, его ноги становятся ватными, а по телу проносится электрический разряд, волна, накрывающая и без того блуждающий в эйфории разум.       Чонин мучительно медленно посасывает, вбирает всю длину вновь, отстраняется и смотрит слащаво, облизываясь. Он поднимается с шёлковых листьев, оказываясь на ничтожно малом расстоянии от чужих губ, жаждущих поцелуя, но в попытках поймать его, упирающимися в тонкий палец.       — Твой ход, — шепчет Чонин. — Но выбирай его с умом.       — Что со мной? — голос дрожит от возбуждения, а Чонин игриво улыбается, пожимает острыми плечами, чем невероятно бесит, выводит из себя, и без того учащённое дыхание требует больше воздуха, больше жизни. — Я убью тебя, — шепчет Чан, когда понимает, что попал в ловушку, ведь лёгкие отказываются принимать воздух, они просят чего-то… другого.       Чонин невинно хихикает, выгибая шею и приказным взглядом указывая на неё. Кристофер смотрит секунду, две, три… и как сумасшедший кидается к ней, вылизывая, кусая, как последний дорогой шоколад, оттягивая манящую кожу и оставляя десятки сумасшедших поцелуев. Сверху слышится сдавленный вздох, и Кристофер, чувствуя руки на своих плечах, оставляет алый след, а затем ещё и ещё, пока чужие пальцы перебирают его каштановые волосы, потягивая и поглаживая, награждая за хорошую работу.       Поцелуями Кристофер медленно опускается ниже, кусая ключицы, словно он собака, падкая на кости, а Чонин обхватывает его член ладонью, бережно лаская рукой, надавливая на головку, и наоборот ускоряет движения, заставляя Чана хныкать и толкаться навстречу. Кристофер обводит языком ареолы сосков, кусает их, слыша несдержанные стоны и чувствуя, как рука на его члене ускоряется, и не выдерживает, укладывая голову на остром плече.       — Остановись… — на выдохе просит он, однако Чонин не собирается слушать. — Я сейчас кончу, блять, остановись… пожалуйста, я хочу…       — Хочешь трахнуть меня? — ухмыляется Чонин, останавливая руку. — Умоляй, умоляй, умоляй!       — Прости, прошу, прости меня, — Кристофер тяжело дышит, пытаясь восстановить дыхание, но без касаний Чонина — тщетно. Без него он как без кислорода. — Прости…       — За что ты извиняешься? — лис наслаждается дрожью в человеческом голосе.       — За то, что пришёл с оружием, — Кристофер отрывается от плеча, смотрит в глаза, однако от лисьего взгляда дыхание прерывается. — Ты прекрасен, как самый манящий сон в царстве Морфея, — поцелуями Кристофер вновь касается шеи, однако Чонин останавливает его.       — Я — твой кислород, — хихикает лис, оставляя между губами лишь пару сантиметров, — И я хочу посмотреть, как ты задыхаешься.       Кристофер сглатывает накопившуюся слюну и ловит чужие губы на своих. Они беспощадно мучают, даря воздух, даря жизнь и лживое ощущение свободы. Они кусают до крови, не дают ни капли контроля над собой и показывают, кто главный и кто действительно может убить. Чан вновь ощущает ладонь на своём члене и прерывисто выдыхает прямо в поцелуй, мычанием умоляя прекратить. Ведь от чужих касаний он уже на пределе.       И когда до пика остаются считанные секунды, Чонин сжимает член у основания, не позволяя кончить без его разрешения. Кристофер отрывается от губ, выдыхая тихое «блять» и вновь утыкается в плечо Чонина. А лис смеётся, наблюдая, как содрогается тело Кристофера, как трясётся и жаждет разрядки. И губы Чана, распахнутые в попытках вдохнуть воздух, бессильны без чужих касаний. Воздуха в лёгких становится всё меньше, перед глазами мутнеет, а ноги перестают держать, подгибаясь и дрожа. Чонину нравится, Чонин ловит кайф, экстаз от его беспомощности и слабости перед кислородом.       Лис поднимает кончиками пальцев голову Кристофера и дарит невинный поцелуй, позволяя вдохнуть, а сам поворачивается спиной, выгибаясь и моментально ощущая на себе горячие руки и губы. Чан смотрит на круглые подтянутые ягодицы, разрывается изнутри, жадно разводя их в стороны, наслаждаясь мягкостью и нежностью белой кожи. Он прислоняется к спине, руками обхватывая тонкую талию, поцелуями касаясь затылка и прикрывая глаза от чувства идеального тела, идеальных изгибов и выпирающих рёбер кончиками пальцев. Кристофер опьянён, заворожен и готов вечно целовать гладкую кожу и вдыхать запах дикого леса с чужих волос. А Чонин, дразнясь, прогибается сильнее, прижимается ближе к тёплому телу, что так желает чувствовать его каждым сантиметром.       — Лисёнок, — тихо зовёт Чан, просовывая два пальца в рот лиса, а он старательно смачивает их слюной, посасывая и играясь языком, пока свободной рукой Чан продолжает поглаживать стройное тело, касаясь низа живота и опускаясь ниже, накрывая стоящую плоть.       Ведь наступил черёд ходить. И Кристофер знает слабости всех зверей, человек — не исключение.       — Нет, не надо, — пытается вырваться Чонин, но Кристофер не позволяет, раздвигая бёдра и проникая влажными пальцами внутрь, ладонью водя по члену, сжимая сочащуюся смазкой головку, заставляя потерянно хныкать, стонать и толкаться навстречу приятным касаниям.       Плавными бережными движениями и поцелуями, покрывающими дрожащую спину, Чан успокаивает, расслабляет и вынуждает отпустить ситуацию, потерять контроль и раствориться в ощущениях. Пальцы нежно разводят стенки, проникая глубже и упираясь наконец в комок нервов, от чего из лёгких у Чонина вырывается несдержанный стон, а сам он натягивается струной и ловит каждый толчок пальцев, пытаясь ухватиться за грубую кору. Руки у Кристофера сильные, он не позволяет вырваться и ждёт, пока Чонин привыкнет к ощущениям, и ускоряет темп до предела, проникая пальцами глубоко и касаясь простаты, заставляя лиса плавится в его руках, как сыр в микроволновке.       — Бля-ять… — тянет Чонин, запрокидывая голову на плечо Крису и толкаясь навстречу уже трем пальцам.       Рука Кристофера, что игралась с плотью, неожиданно отрывается, придерживая теперь за бёдра и не позволяя им двигаться, а пальцы второй проникали внутрь всё быстрее, чуть сменив угол, попадая точно по комочку нервов. Чонин уже не сдерживает стонов, хватается за руки, удерживающие его, пытается остановить это безумие, потому что сил сказать что-либо нет. А Кристофер расплывается от удовольствия, от ласки, которую дарит Чонин стонами его ушам, от дрожи и мурашек, которыми покрывается тело в его руках.       — Могу я..?       — Да, блять, да! — Чонин скулит, и может вздохнуть на секунду лишь тогда, когда пальцы покидают его тело, а ватные ноги с трудом удерживают его.       Чонин поворачивается лицом к Кристоферу, целуя его неожиданно глубоко и страстно, не грубо, не играясь, лишь пытаясь выплеснуть свои эмоции, и повисая на нём потерявшим координацию телом. Чан жадно отвечает на поцелуй, прижимает Чонина ближе, закидывая его ногу себе на плечо и входя резко до основания.       — К-крис! — Чонин вскрикивает от разрывающих ощущений, ударяясь зубами в поцелуе и впиваясь когтями в спину.       И Кристофер долго не томит, ждёт немного, пока его лисёнок привыкнет и плавно толкается бёдрами, проникая глубоко и вызывая прерывистые всхлипы. Чонин перестаёт чувствовать что-либо кроме волн наслаждения, вспышек молний в ночном небе, крика хищного орла, пробивающих с каждым толчком его тела, и сильных рук, благодаря которым он всё ещё не упал на землю.       — Такой узкий… — хрипит Чан, прильнув к жаждущей внимания шее, чуть меняя угол проникновения, и ловя на себе взгляд Чонина полный слёз наслаждения.       Наслаждение, манящая волна тумана, покрывает столь ненужные сейчас мысли, заменяя всё лишь мольбами о большем. Больше касаний, больше поцелуев, больше тепла и близости, больше, больше больше! Чонин перестаёт контролировать ситуацию, с трудом успевает глотать воздух от переизбытка запретных ощущений, а когда Чан подхватывает и вторую ногу, оставляя его зажатым между собой и деревом, все выходы к свободе обрезаются.       Кристофер насаживает прекрасное хрупкое тело на себя, и интервалы между толчками становятся короче, звуки шлепков громче, а стоны ярче. Ему никогда не было так хорошо. Кажется, одно лишь касание бархатистой кожи затмевает все воспоминания, всю собственную жизнь и историю человечества. И ничего, уж точно ничего не сравниться с тонким голосом, с надрывистым дыханием и молящем мычанием сладкого лисёнка прямо в ухо.       — Медленнее… — Чонин всхлипывает, с трудом контролирую свою речь, впиваясь когтями в горячую кожу сквозь свитер, — это слишком…       Чан послушно замедляется, а Чонин убирает голову с чужого плеча. На его лице красный румянец и губы распахнуты и попытках найти кислород среди похоти вокруг. Руки Кристофера сжимают тонкую талию и насаживают тело до основания, задерживая и не торопясь отпускать. А у Чонина не хватает сил на что-либо, он распахивает губы, тело его содрогается от прерывистых мелких толчков, попадающих прямо по простате, а пальцы ног и рук сжимаются от наслаждения, желая лишь довести дело до конца. Чонин понимает, что большего уже не выдержит.       — Крис… — но его губы накрываются губами Кристофера, которые ловят каждое слово, не позволяя произнести ни одного вслух, лишь сдавленное мычание и стоны прямо в губы. Слова не нужны.       Руки, сжимающие талию, подхватывают Чонина за бёдра и отрывают от грубой коры дерева, царапающей нежную кожу все это время. Чонин обнимает Кристофера, чтобы не упасть, а тот укладывает его на шёлковые листья и ускоряет толчки. Чонин открыт перед ним, как карта, а Чан вовсе не против изучить каждый её уголок. Он закидывает тонкую ногу на своё плечо, толкается рвано, не давая и секунды на вздох, а Чонин надрывисто стонет, пытаясь ухватиться руками за сухие листья, в итоге сминая и ломая их.       — Прекрасен, — хрипит Чан, сжимая тонкую шею, покрытую укусами и поцелуями.       От вида раскрытого перед ним тела, от хватающих душащую руку ладоней, от глаз, прикрывающихся от переизбытка ощущений, Чан выдаёт сдавленный стон, отпускает шею, наклоняясь к ней за поцелуями, толкается в последний раз, наполняя хрупкое тающее от жара тело своим семенем. Он чувствует на животах семя Чонина, смеётся, продолжая медленно целовать шею, не в силах даже слезть с дрожащего от удовольствия тела.       Чонин не может произнести больше ни слова, на его глазах выступают слёзы, а улыбка больше не появляется, теряясь в эмоциях и чувствах. Лис поднимает свою руку, но не видит её — в глазах двоится. Он даже не ощущает мягких листьев под его спиной. Лишь человека, который довёл его до экстаза, с любовью воспринимает уставшее тело.       — Ты предупреждал бы, что так ахуенно трахаешься. Я не был готов, — хриплым голосом наконец произносит Чонин.       — Твоя игра окончена? — спрашивает Кристофер, ложась рядом на шёлковые листья и устремляя взгляд на небо, покрытое миллионами неизвестных ему звёзд.       — Да, — Чонин усмехается. — И впервые я проиграл.       — Я тут буду ещё как минимум неделю, — Чан поворачивается и смотрит уже на чертовски восхитительное лицо парня-оборотня, наконец наслаждаясь его аристократичными чертами и лёгкой улыбкой, появившейся после услышанных слов. — Не хочешь отыграться?       — Хочу, Кристофер Бан, — Чонин поворачивается и смотрит в ответ. — Но больше хочу снова проиграть.