Всё просто

Всё просто.<i></i> Серёжа сидел, вальяжно облокотившись на спинку стула. Его ноги вытянулись в сторону, находя ступнями другой, точно такой же стул. Он сидел открыто, показывал себя. Так, что Олег мог видеть все его изгибы, проследить все его линии. Провести одну сплошную кривую от кончиков пальцев ног по выперающей косточке наружней лодыжки, очерчивая взглядом голень, огибая колени, теряя линию на середине стройного бедра под кромкой домашних шорт, мысленно продолжая под футболкой, выныривая из рукава, рисуя по руке, и воновь возвращаясь к кончикам пальцев, но уже на правой руке. Левую же руку Серёжа расположил на спинке стула, опираясь только на предплечье, давая кисти свободно болтаться в воздухе. Серёжа и сам знал наскольно нелепо и глупо смотрится сейчас. И сам смеялся в своей голове. Приняв позу "одной из тех французских женщин"*. Только одет он был не в кружевную сорочку, а в растянутую, пахнущюю порошком майку. В руках у него был не бокал терпкого вина или виноградинка, а огромная кружка с нарисованной смешной рожицей. И лежал он не на парчовой софе, а на двух кухонных стульях, на одном из которых, кажеться, было пятно. Выглядел абсолютно по-дурацки и неказисто для любого, но только не для Олега. Олег понял неожиданно: Серёжа - все, что ему нужно. Чем больше он рассматривал Серёжу, тем больше ответов находил. Внезапно жизнь показалась простой и понятной, а мир сузился до просторной кухни, до пары глаз напротив (сегодня особенно голубых). Он знал, что такое осознание рано или позно придёт к нему. Но он не думал, что это случится так нечаянно. В обычный, даже рутинный день. Не когда он в превый раз увидел Серёжу сильно избитым в детдоме. Не когда они сбежали вместе, а на утро получили нагоняй от воспитателя. Тоже вместе. Не когда они поцеловались впервые, сидя под одеялом на олеговой кровати. И даже не в день, когда он вернулся из армии. Нет, все произошло сегодня, сейчас. Они смотрят друг на друга безотрывно, бесконечно долго. Серёжа ухмыляется соблазняя, создавая вокруг глаз паутинку мелких морщинок. Потом усмехается чему-то, делает глаток из своей смешной кружки с рожицей, не прерывая переглядок. Пальцами левой руки невесомо, нежно гладит замшевую обивку стула и, наконец, невинно моргает, как бы спрашивая: "Чего пялишся так долго?" Даже не подозревает, о том, что Олег обрёл в этот момент смысл жизни. Что ему вдруг стали понятны все истины и открыты все тайны его существования. Всё просто. Для Олега Серёжа что в потрепанной футболке, что в отглаженном вечернем костюме - Роза**, Лувр, сын Аполлона и Афродиты, та самая Муза, о которой пишут в сережиных книжках об искусстве.