Не входить

"эй ты когда домой?" "ты уже едешь?" "ким сынмин!" "киииим сынмиииииин!!!" "где тебя носит?" "ответь быстро!!!!" "ты ещё не домой? =((" "ладно у тебя час" "один час понятно!?!" "эй ну ты где?" "и даже не читаешь =/" "ну и ладно, ну и пошёл в жопу тогда" "я хотел тебе сюрприз сделать, но хренушки тебе теперь, а не сюрприз, понял??!?" "я обиделся и не буду с тобой разговаривать" "ладно буду, если ты ответишь вот прям щас" "ну сынмиииин" "можно было бы и предупредить, это я так, к сведению" "типа написать «джисон, собираюсь где-то шароебиться после работы три часа, не волнуйся за меня»" "надеюсь, ты не в травмпункте со сломанной ногой" "И ЧТО ТЕБЕ ОЧЕНЬ СТЫДНО" "напиши мне сразу же, как освободишься"

"Извини, задержался на работе, еду домой"

      Сообщение не прочитано ни через минуту, ни через пять, ни через десять. Сынмин вздыхает и прячет телефон в карман, выходя из автобуса. Во дворе дома он поднимает голову вверх, отыскивая глазами их окна. Вроде эти? Тёмные.       Лифт гудит, отсчитывая этажи, – квартира на четвёртом, но у Сынмина никаких сил нет топать пешком.       Внутри тихо и не горит свет. Сынмин смотрит на экран телефона, чтобы проверить время. Стрелка только-только подобралась к полдевятому, ну и где воющий страдалец с его сюрпризом? Неужели спать лёг?       Парень прокрадывается в ванную, чтобы на всякий случай не разбудить, даже тапочки не надевает, которые обязательно шаркнут по полу. Быстро ополаскивается и переодевается в домашнее, оставленное на стиральной машине ещё утром, чтобы лишний раз не шуршать коробками и не скрипеть дверцей шкафа, пока Джисон ещё спит.       Захватив телефон, Сынмин собирается идти в комнату, но наступает босой ногой на что-то прохладное и мягкое.       – Что за?.. – шепчет он себе под нос и включает фонарик, чтобы подсветить пол. И видит тёмно-красный цветочный лепесток. Он бархатистый на ощупь и не одинокий – его собратья лежат рядом, идя дорожкой от входной двери к комнате. Улыбка сама по себе наползает на лицо, но глаза Сынмин всё равно закатывает, направляясь по цветочному следу.       Открыв дверь в комнату, он заглядывает внутрь и попадает в другой мир. Сумрачный по углам, наполненный городским шумом от распахнутого настежь балкона и залитый тёплым жёлтым светом от десятков крохотных звёздочек, полоской гирлянды тянущихся по полу вдоль футона. В изголовье на коробке пиццы стоит блюдечко с двумя плоскими свечками, бросающими игривые живые блики на стены от лёгкого сквозняка, идущего от балкона. Лавандовые, кажется, судя по нежно-лиловому цвету воска, и горят не очень долго, не больше часа, фитиль ещё не догорел до широкого металлического донца. Рядом стоит бутылка, сжатая по бокам кроссовками для надёжности, с тремя розами в ней. И в центре всей этой красоты сопит закутавшийся в байку Джисон.       Сынмин неслышно заходит в комнату и закрывает дверь, смешивая дорожку из розовых лепестков. Кладёт телефон на одну из запечатанных коробок (переезды – самое утомительное занятие на земле, они с Джисоном были настолько уставшими, что просто вскрыли коробки с самым необходимым, забив на оставшиеся до следующих выходных и задвинув их в угол с глаз подальше) и осторожно присаживается, стараясь не потревожить соню.       Тот продолжает спать. В ногах у него валяется большое махровое полотенце. Сынмин проверяет - ну конечно же влажное! а на балкон сушиться повесить не вариант было? Судя по длине штанин, стащил Сынминовы и теперь светит в них только кончиками пальцев, будто кроличьими лапками. Байка задрана чуть ли не до ребёр, открывая гладкую кожу на боку.       Беззвучно хмыкая, Сынмин проверяет свою догадку и цепляет резинку штанов, оттягивая её вниз. Трусов ожидаемо не находит.       – Руки убрал, – сонно, но оттого не менее грозно бурчит Джисон, не открывая глаз.       Сынмин тянет байку вниз, прикрывая наверняка подмерзший бок, и ложится рядом, тыкается носом Джисону в нос, устало опуская веки. Тот потирается в ответ и перекидывает через Сынмина руку и ногу, позволяя сползти лицом к себе в ворот. От него пахнет новым виноградным гелем для душа и им самим – очень приятное и успокаивающее сочетание. Домашнее.       – Ну и где шатался? – начинается воспитательная беседа.       – На работе задержался. Дети, родители, бумажки всякие. Все что-то хотят, спрашивают, будто я там лет пять работаю, а не вторую неделю. Туплю, как невдуплёныш, и к старшим пересылаю, – жалуется Сынмин. – Ещё и горло горит.       – Сделать тебе горячей водички с мёдом? – сменяет гнев на милость Джисон, начиная гладить его по волосам.       – Потом. Давай просто полежим чуть-чуть.       Сынмин чувствует вздох Джисона щекой. Они так и лежат минут десять, не говоря ни слова. Сынмин отходит от длинного рабочего дня, а Джисон ему помогает, прогоняя усталость и головную боль мягкими поглаживаниями.       – Не замёрз меня ждать? – наконец подаёт голос Сынмин, отодвигаясь и укладывая голову на локоть. – Я пропустил прекрасное зрелище тебя в первозданном виде, укрытого только лепестками роз?       – Ой, кто-то сейчас допиздится у меня, первое предупреждение, – опасно щурится Джисон, зеркаля его позу и укладывая голову на локоть. – Я просто в душ сходил, и мне лень было одеваться потом.       – А я-то думал, что ты прям по минутам всё к моему приходу планировал, – притворно сетует Сынмин.       – Ну конечно, спланируешь тут, когда ты такое кидалово, – фыркает Джисон.       – Что за повод? – кивает Сынмин на цветы.       – А зачем мне придумывать повод, чтобы порадовать свою сахарную детку? – с игривой улыбкой поднимает бровь парень.       Сынмин поджимает губы и хмурится, отводя взгляд. Залог и большую часть арендной платы на первоначальный срок съёма этой квартиры заплатил Джисон, и чувство вины за это тихонько скреблось в груди, нудя на периферии укоряющей мыслью, что можно было бы подумать об этом заранее, устроиться подрабатывать не на последнем курсе, а раньше, вообще быть более экономных в своих тратах.       – Эй, я шучу, окей? – улыбка Джисона смягчается, когда он кладёт ладонь Сынмину на щеку, возвращая из мыслей. – Шёл мимо цветочного и вспомнил о тебе. Купил пять роз и только дома заметил, что одна из них страшненькая, а четыре дарить как-то не очень, ты же не на кладбище с ними пойдёшь. Так что надергал из двух лепестков для дорожки. Тебе понравилось?       Сынмин трёт нос, пытаясь скрыть смущение за ворчанием:       – Уж лучше бы коробки поразбирал, романтик.       – А ты думаешь, откуда я свечки выкопал? – Джисон так и лучится самодовольством, будто как минимум сам эти свечки отлил. – Я ещё все твои трусишки с носками перестирал и полы выдраил!       – Ого, на четвертом году жизни со мной ты наконец-то перестал быть свинюшкой и убираешься без напоминаний, – притворно восхищается Сынмин.       – Второе предупреждение, – бьёт его в грудь Джисон.       – Молодец! – тут же исправляется Сынмин. – Из тебя получится примерная жёнушка!       – Завались, – фыркает тот, закатывая глаза. – Но идея мне нравится.       – Стирать мои носки и трусы? – веселье клокочет пузырьками смеха в натруженном горле, готовое вырваться наружу.       Джисон тычет Сынмина пальцем в улыбающийся уголок рта и убирает ладонь на свой локоть под щеку, смотрит ему в глаза.       – Быть твоим мужем. Взял бы мою фамилию, как на западе?       – Хан Сынмин? – задумчиво тянет парень и тут же недовольно морщит нос. – Ужасно звучит. Ким Джисон лучше.       Джисон задыхается от негодования и подскакивает в положение сидя, начиная щипать Сынмина за живот и бока. Тот съеживается в охающий и матерящийся комок, закрываясь коленями.       – Совсем офигел, малявка! Будешь теперь знать, как со старшими себя вести, – не останавливается Джисон и переходит к щекотке.       – Всё! Всё! Я понял! – вопит сквозь смех Сынмин и наконец-то может выдохнуть, когда чужие пальцы перестают его мучить. – Я выше зато.       – Что-то не припомню, чтобы пару лет назад кое-кому продали алкашку только потому, что он выше, а не потому, что с ним был такой прекрасный и уже двадцати однолетний я, – упирает руки в бока Джисон.       Высохшие после душа волосы забавно вьются, закрывая пол-лица – Хану почему-то стукнуло в голову отращивать их, изображая эмо-рок звезду. Пока это не дурацкие тонкие усики с козлиной бородкой, Сынмин спокоен. Потом он тоже будет спокоен, но перестанет выходить вместе со своим парнем на улицу и будет открещиваться от любых предложений о минете, потому что Джисон с растительностью на лице длиннее пары неряшливых миллиметров – ходячий мем и зуд во всех нежных местах.       – Ну так что? – тормошит зависшего Сынмина парень.       – Что? – отзывается тот, отодвигая коробку с блюдечком и свечками дальше от футона на всякий случай.       – Как тебе моя идея?       Сынмину хочется переспросить, какая, но Джисон нависает над ним, уперев одну руку у его головы, а второй разворачивает к себе за подбородок, и у него пропадает дыхание на секунду. Сынмин не способен мыслить нормально, когда в его шебутном баламуте просыпается что-то властное, давящее одним взглядом, вот как сейчас. Если ещё и на шею чуть нажмёт…       До него доходит тогда, когда Джисон уже лежит на нём, неторопливо целуя. Сынмин замирает и поражённо выдыхает, округляя глаза.       – Джисон, – шепчет он ему в губы почти испуганно, – Джисон, ты мне что-то предлагаешь сейчас?..       Тот дёргается и скатывается с него, и Сынмин тут же садится, глядя ему в спину. Кажется, у него челюсть не на месте, но факт того, что ему… делают предложение?.. как-то важнее. Он ведь правильно понял?       – Джисон, – тихо и беспомощно зовёт Сынмин, изучая его напряжённую спину.       – Нет, – как обрубает тот, не разворачиваясь лицом к Сынмину, но когда продолжает говорить, голос его почти дрожит и будто просит: – Нет, не сейчас. Позже. Тогда, когда мы разберемся с этим, – он машет рукой на оставшиеся коробки, – когда оба укрепимся у себя на работах и встанем на ноги после универа. Когда я подготовлюсь. – Джисон оборачивается и нерешительно смотрит на Сынмина сквозь завешивающую глаза чёлку. – Я сделаю всё красиво, обещаю! Кольцо куплю, на колено встану, прямо спрошу "Согласен ли ты, Ким Сынмин"...       Сынмин молча тянет Джисона за руку, разворачивая к себе полностью. Дрожащей рукой дрожащего Джисона. Того, кажется его молчание очень пугает, он заглядывает Сынмину в глаза и тараторит:       – Я не заставляю, если что! Нам хорошо и так. Не думай, пожалуйста, что я какой-то консервативный придурок, которому нужно, чтоб обязательно как у других, даже если у нас в стране наш брак не будет иметь силы. Просто мне бы очень хотелось… очень… – фраза обрывается в его горле или Джисон сам не хочет её заканчивать, рыская по лицу Сынмина в поисках ответа и нервно сжимая в руках простынь, словно мнущий подушку лапками кот.       Сынмин не знает, что отвечать. У него нет слов, только ком в груди, раздувающий всё под рёбрами. Он открывает-закрывает рот и смотрит, потому что это единственное, на что его сейчас хватает. Смотреть на Хан Джисона. Парня, который на предложение встречаться выплюнул от удивления пиво прямо ему в лицо. Парня, с которым на совпавшей увольнительной они двумя счастливыми бритоголовыми придурками ввалились в фотобудку и ещё пять минут целовались после четвертой вспышки, как в последний раз, а по окончании армейской службы у обоих ещё недели две в основном только вместе наедались до отвала и трахались, будто озабоченные подростки. Парня, который вжимался лбом ему в спину и обнимал до хруста костей, пока Сынмин хлюпал носом после признания родителям, которое закончилось сброшенным звонком. Парня, который с рычанием захлопнул ноутбук с опостылевшим дипломом, подлез ему под бок и щекотно шепнул на ухо "мы же не закончимся просто так на выпуске из универа?".       Пламя свечек подрагивает, отражаясь блеском у Джисона в глазах. Свет гирлянды мягким золотом ложится на его щеки – зачем в армию нужно брить голову?! почему никто мне не говорил, что я такой кошмарно-щекастый?! теперь я похож на долбанного бурундука! – и подсвечивает каждую лохматую прядку на голове. Они сидят в тишине, в своём маленьком сумрачно-жёлтом мирке, и это так странно после постоянно кипящей жизни в общаге, где приходилось вечно оглядываться и проверять дверь. Здесь и сейчас только они вдвоём.       – Тебе не нравится? – почему-то шёпотом спрашивает Джисон. – Глупая идея, да? Я знаю, конечно, она глупая, не нужно было говорить, просто что-то в голову стукнуло.       Он отводит взгляд и пытается улыбнуться, но руки выдают его, дёргая и выкручивая пальцы. Сынмин накрывает их своими и сжимает покрепче, заглядывает в лицо, тянется убрать эту дурацкую кудрявую чёлку с глаз ему за уши, гладит шею. Движения нервные, и ладони продолжают подрагивать, будто Сынмин не спал сутки подряд, а улыбается он наверное вообще, как псих.       – Я соглашусь.       Ещё чуть-чуть, и глаза Джисона выкатятся из глазниц.       – Честно? – еле ворочая языком, переспрашивает он.       – Честно, – Сынмин сейчас умрёт от смущения, потому что его губы улыбаются неприлично широко, будто вот это недопредложение от Джисона – самое лучшее, что он слышал за последний месяц. Сынмин успокаивает себя мыслью, что словам о снижении стоимости аренды квартиры он обрадовался бы не меньше.       Джисон, кажется, ловит нирвану. Он жмурится, вдавливая себе в щёки ладони Сынмина, и не двигается, даже дышит через раз. А потом разводит такое мокрое дело, что соседи обязательно придут спрашивать, что это за собака у них воет, да печально так, на одной тоскливой ноте.       – Ну, ты чего ревешь? – Сынмин теряется, как впервые, хотя его парень тот ещё плакса.       – Я всегда плачу, когда счастлив! – хнычет тот, утыкаясь лбом ему в грудь. – Как же я тебя пиздец люблю.       "Люблю" тянется, тянется и переходит в новый вой раненого животного. Сынмин вжимает Джисона в себя и гладит спину, не переставая улыбаться, зарывается носом в плечо, чтобы поцеловать как можно больше вкусно пахнущей кожи. Смеётся туда же, слыша мокрый смех в ответ.       – Всё, хорош меня слюнявить! – успокоившийся Джисон сердито выпутывается из его объятий. – Между прочим, у тебя отлучение от этого прекрасного тела действует ещё… – он сверяется с телефоном, лежащим рядом на полу, – ещё целых полчаса, понятно? Нужно домой вовремя приходить.       – Да через полчаса я уже спать буду! – стонет Сынмин.       – Могу скосить десять минут, если скажешь, что лю…       – Я люблю тебя.       Джисон подозрительно щурится.       – Тебе только одно от меня и нужно, всё ясно.       – Ага. Показать, что? – Сынмин перекидывает ноги через его бёдра, садясь ближе, и широко лижет Джисона в губы.       – Фу, ну что ты как собака? – ноет тот, стирая влажный след с подбородка рукавом байки.       – Что, уже не хочешь брать меня в мужья? – хмыкает Сынмин.       – Разбежался! – Джисон хватает его за талию и дёргает к себе, почти садя на колени. – Это я развратил тебя и должен взять ответственность. Кстати, ты не против свадьбы по буддийским традициям?       – Так, – нехорошо тянет Сынмин. – Просто интересно, если я пошарюсь в ящике с твоими трусами, не найду ли случайно кольцо?       – Разве что эрекционное, – ухмыляется Джисон. – Я просто уточняю на будущее. Знаешь, всегда хотел свадьбу, как у мамы с папой, чтоб храм, монахи, гирлянды эти белые, ты в свадебной одежде у статуи Будды. Может, ничего и не выйдет, но вдруг.       Джисон склоняет голову к плечу, разглядывая Сынмина, будто уже представляет себе что-то в голове под воображаемые мантры. Улыбается мечтательно, касаясь пальцами три раза его лба – треугольник из точек. Интересно, сколько он об этом думал и представлял себе в голове? Сынмина почему-то пугает вариант "много".       – О, я же пиццу заказывал! – выныривает из любования Джисон. – Только предупреждаю сразу, что я был очень злой на тебя, поэтому объел всю ветчину.       Сынмин готов возвращать все свои согласия на всякие туманные предложения назад в ту же секунду.       – Да блин! Ненавижу, когда ты так делаешь! – он падает на спину, мученически жмурясь и пытаясь убрать ноги с Джисона.       Тот не даёт, удерживая их, и нависает над Сынмином.       – Ветчина не для лохов, работающих сверхурочно за бесплатно, понятно? – наставительно говорит он, тыча Сынмину в нос. – Но знаешь, что ещё у меня есть?       – Что? – Сынмин лениво открывает один глаз и видит баллончик у Джисона в руках. Вся ленивось тут же покидает его. Он выставляет перед собой ладони и предупреждает самым суровым тоном. – Только попробуй!       Парень шкодливо улыбается, встряхивая его.       – Джисон, я не шучу, – пытается образумить его Сынмин, но это не помогает и треклятый баллончик приближается к его лицу. – Джисон, ещё раз предупреждаю!..       Палец непреклонно жмёт на кэп – и белая воздушная масса с шипением оседает Сынмину на щеку. Остаётся там недолго, потому что почти сразу же чужой язык слизывает взбитые сливки, и на коже застывает раздражающее ощущение липкости.       – Кто-то из нас говорил про собак? – вопрошает Сынмин у потолка.       – Это другое!       Предовольный Джисон чмокает губами и неряшливо облизывается, встряхивая баллончик ещё раз.       – Вкуснотища, – сообщает он поджавшему губы Сынмину. – Хочешь? У меня и клубника есть, если что.       – Я тебя прибью, – обещает ему Сынмин.       – Я тоже тебя люблю, солнце, а теперь открывай рот, – Джисон улыбается сахарными губами и протягивает ему клубничину.       Сынмин принимает, потому что, кажется, он действительно и очень конкретно так встрял. Настолько, что безропотно ест и клубнику, и сливки, и даже пиццу без ветчины. И заливает всё тёплой водичкой с мёдом.       Наверняка его жизнь без Джисона была бы совсем другой. Может быть, легче и спокойнее, но Сынмину не хочется. Ему хочется жить жизнь вот как сейчас, с Джисоном. Чтоб и в горе, и в радости.