Любовное уравнение

      — Давай заберём одну из них с собой, — Веном поглаживает щупальцем разнежившуюся на песке игуану. — Я уже к ним привязался, Эдди.       — Нет и нет. Сначала курицы, теперь игуана, а потом что? Корова?       — А можно? В них довольно много мозга…       — Ты мне зубы не заговаривай, — Брок почти сердится. — Я тоже умею в гугл не хуже тебя и узнал, что этот твой фенолфталеин…       — Фенилэтиламин.       — Да, этот самый амин содержится в яичном порошке. И в арахисовом масле. И в сыре. И даже в орехах. А вот в шоколаде его нет. Сладкоежка.       — А если шоколад с орешками? Всё есть, там, где есть аспартам. — скалится Веном. — Вообще ты путаешь его с фенилаланином.       — Просто признай, что ты любишь откусывать людям головы, вот и всё, наркоман-амфетаминщик. Уж мне-то можешь не врать.       — Вкусно, — соглашается Веном и облизывает своим языком губы Эдди. — Надо повторить.       — Никаких повторить! Ты забыл наше правило? Не жрать людей.       — Ты обещал, — возражает Веном. — Откушу голову кому угодно. Кроме чуваков в белом платье.       — Это ряса.       — Кроме этих чуваков. Там Карнаж без меня справился.       — Ты так и не рассказал мне о…       — Тс-с, — рука Брока дёргается по воле Венома и прикладывает палец к губам. — Об этом мы тоже договаривались.       — Ну да, ну да, Сатурн, пожирающий собственного сына, тут совершено ни при чём.       — Планеты едят людей?       — Между нами культурная пропасть, — Брок клацает зубами, пытаясь ухватить Венома за палец.       — Да я в тебе как в тюрьме, неразвитое ты создание! — Веном взвивается чёрным протуберанцем, оскаливается. — У тебя всё убогое: зрение, слух, обоняние… всё! Абсолютно всё! Среди миллионов и миллиардов планет ваша разумная раса самая… неприспособленная!       — Но не я тут паразит.       — Не называй меня паразитом, Эдди, — угрожающе шипит Веном.       — Да-да, с точки зрения биологии, ты не паразит, а симбионт. Это мы уже давненько проходили. Только мне приходится работать исключительно на твою жратву и новенькие телевизоры! А мотоцикл! Что ты сделал с моим бедным мальчиком, чудовище!       Веном долгое время молчит, покаянно уставившись на песок, потом бормочет:       — Он мне тоже нравился, Эдди. Скорость, ветер…       — Развевающий твои несуществующие волосы, помню-помню. А ты романтик. Только вот скажи, на какие шиши два беглых преступника купят себе новый?       — Ты и кто?       — И ты, балбес.       — Мы его угоним, — Веном расплывается в хищном оскале.       — Так нельзя. Я же тебе уже объяснял!       — Мы угоним его у очень плохого человека, который купил его на налоги, скрытые от государства!       — Тебе надо меньше смотреть новости, нахватался словечек.       — Но они такие интересные. Особенно криминальные. Только не те, которые про «угрозу уровня Мстителей», — Веном смешно передразнивает пафосную интонацию телеведущих.       — И ты считаешь, что городу нужен новый герой?       — Не та вселенная, Эдди. Но Смертельный Защитник звучит круто, да?       — Круто, — кивает Брок и тихо бормочет: — Я тебе это уже в пятнадцатый раз повторяю, скотина ты тщеславная.       — И я тебя люблю, милый, — курлыкает Веном. — Может, возьмём ящерку? Смотри, какая милая. Будем держать её в ванной. Они же травоядные?       Брок смотрит на закатное солнце, тонущее в Карибском море, вздыхает. Молчит достаточно для того, чтобы докучливый Веном начал волноваться, потом медленно произносит:       — У нас нет ванной. И дома нет. Мы в международном розыске и сегодня будем спать под пальмой. Ты «баунти» любишь? Так вот какао-бобы для него придётся собирать в лесу, и кокосы с пальм срывать. Всё, Веном, закончились наши беззаботные деньки.       — Мы всегда можем перейти на людей, — плотоядно хмыкает тот в ответ. — Думаешь, курорты на Саоне настолько дешёвые, что все отдыхающие здесь — честные работяги?       — Но ты же… — начинает Брок и поправляется: — Мы же герои. Смертельные Защитники, а не Откусыватели Голов Невинных Людей! Ты можешь как-то распознать, каким образом они нажили капитал? Обманывали несчастных сироток или нет?       — Эдди, сейчас у каждого есть мобильник. С доступом в интернет, в котором есть всё. Конечно, особенно много занимательной порнухи. Вот я и хотел бы…       — Не начинай опять!       — …хотел бы там пошариться. А не то, что ты подумал, — скалится Веном.       — Сейчас мы по лесу пойдём шариться. Искать, на какой листок лечь, каким укрыться. Ты же не любишь холод? Вот я и хожу постоянно как дурак в куртке! И в пир, и в мир, и в добрые люди! А ночью тут ещё как холодно!       — Мы пойдём в ту сторону, — Веном отрывается от почёсывания довольно разнежившейся игуаны и указывает Броку за спину. — Там домики у моря, на сваях. Красота.       — Сейчас туристический сезон и они наверняка все заняты.       — Потеснятся. Мы найдём прелестный домик с самой большой плазмой. Давай, Эдди. Иначе пропустим сериал.       Брок вздыхает. Веном иногда — кромешный ребёнок. Его настолько впечатляют мелодрамы ценностью в четвертак и с таким же бюджетом, что он готов и это бегство на Карибы называть «медовым месяцем». И приходится их смотреть. И поедать жуткие кулинарные шедевры. И вновь и вновь скучать о свободных и безмятежных деньках. До боли в нездоровом сердце.       — Ну хорошо, — Брок встаёт, отряхивает с закатанных джинсов песок. — Прячь свои культяпки, иначе далеко мы не уковыляем, а у местных гидов появится ещё одна легенда о лесной нечисти. Притворимся обычными туристами. Тут каждый первый такой же нечёсаный и обгоревший.       — Ты даже на свидание не причёсываешься, — ворчит Веном изнутри, втянувшись в плечо Брока. — И что, тут нет никаких пляжных вечеринок? Где оценят мой костюм, понавешают хемилюминесцентных колечек…       — Каких?       — Светящихся, — неохотно поясняет Веном. — Там было так много людей, Эдди. Они праздновали этот, как его, Los Muertos.       — Los Muertos — это преступная организация, Веном, — Брок, ведя диалог, идёт по светлому песку вдоль кромки воды. — А празднуют El día de Muertos. День Мёртвых.       — Они были все такие… живые, Эдди. Я бы и хотел кого-то из них сожрать, но они так радовались…       — И что, тебя назначили Бароном Субботой? — Брок вяло поддерживает малоинтересную ему беседу.       — Нет… мне захотелось сказать им пару слов. Я просто вышел на сцену, взял микрофон и заявил, что они потрясающие.       — Дай угадаю, они тебе ответили, что ты потрясающий?       — Да. И что я молодец. Всё правильно говорю. Насчёт того, что чудовища должны быть свободны.       — Свободны? — Брок приостанавливается. — Ты же видел, на что был способен твой «сыночек»! Абсолютно свободный! Сначала пожрёте всех нас — ах да, тебе же на человечество плевать! Но подумай вот о чём — без носителя ты чёрная клякса, слабо просящая сладенького. Ты, конкретно, убогий неудачник без меня. Вы заполоните Землю и сожрёте друг друга, а ты, уж прости, не самый сильный. И не самый конкурентоспособный.       Замерев, Брок ждёт от Венома вспышки ярости. Такой, которая будет ломать ему нос и кости. Опять, опять и опять — потому что инопланетное чудовище просто так играется. Потому что может — хоть и ощущает боль не хуже, чем он сам. Потому что Броку тоже больно от огня и пронзительных звуков. Они всё-таки единое.       Но Веном неожиданно долго молчит. Не требует извинений, не показывает физическое превосходство, не выбивает всё дерьмо из носителя об ближайшую пальму. Лишь тихо рычит:       — Не люблю признавать твою правоту. И когда ты об этом напоминаешь. Но разве Мстители — не чудовища? А мутанты?       — Они хотя бы не инопланетная зараза, — передёрнув плечами, Брок ступает на тропинку в реденьком тропическом подлеске. — Они люди и мораль у них человеческая. И ты вроде бы говорил, что справишься с каждым из них. Я имел в виду твою родню, когда говорил о чудовищах.       — В последнее время их маг что-то чудит, — Веном будто не слушает. — Не нравится он мне, и его проделки тоже не нравятся. Не к добру. Не ведает, что творит.       — Ты иногда говоришь так, как будто в своём сознании настолько преисполнился…       — В наших сознаниях, Эдди. Когда-то мы все были едины. Даже я с Райотом…       — Давай не начинай об этих «замечательных» временах, звучишь, как старпёр. Мне и твоей красной инкарнации за глаза хватило.       — Он — не я. Не мы.       — Мне, если честно, наплевать. Смотри, мы пришли, — Брок указывает на линию деревянных домиков у воды.       — Обожаю это место, — Веном мгновенно переключается. — Такие крохотные расстояния, можно весь остров за час обойти.       — Сорок две квадратных мили? Что, я читал туристическую брошюру!       — Мне можно. Нам можно, Эдди. Когда ты уже привыкнешь? Я всё-таки улучшил тебя!       Брок пожимает плечами. Он уверен, что никогда. Всё-таки, как бы ни убеждал он сам себя — они с Веномом не один организм. Он чувствует его щупальца, как руки — но не представляет, дотянется ли ими вот до той пальмы. Точно не может сказать, с какой скоростью бегает и как высоко прыгает. Это гложущее чувство неуверенности в своих, нет, их силах так и преследует его постоянно. Какое-то детское, будто он учится заново ходить, держать ложку, хулигански пробовать разбить мячом окно на третьем этаже. Но с каждым днём эта связь крепнет, клетки адаптируются к постоянному паразитическому — или всё-таки симбиотическому, Брок для себя до конца так и не решил, — присутствию. Воспринимают Венома как что-то родное и необходимое. Улучшает… развивает качества? А что, у него самого, обычного в общем-то, пусть и скандального, журналиста Эдди Брока, не все желания — конструктивные? Он не всегда прав? Симбиот всё-таки больше симбионт, и усиливает всё — как хорошее, так и плохое. Вреда же не наносит. Но Брок всё чаще ловит себя на не своих мыслях. Пока ещё может отличить, подавить их — хотя Веном всё равно в любой момент может сделать по-своему.       Вот и сейчас беззастенчиво и ничуть не беспокоясь об осторожности, просовывает щупальце с маленькой башкой в окна и приоткрытые двери домиков.       — Смотри, я нашёл. Плазма большая и нет никого. Тебе понравится, заходи.       Веном не дожидается согласия и берёт контроль над телом Эдди самостоятельно. Даже нормальную дверь не ищет — запрыгивает на террасу, выдающуюся в море, заходит через висящие в проходе ленточки. Тут же падает на кровать, ворчит:       — Эдди, чо разлёгся, включай сериал.       — Так рано ещё. Что будешь смотреть? Новости или футбол?       — Ваш спорт — жалкое посмешище. Я хочу знать, созналась ли та девушка в том, что беременна…       — Да что ты можешь в подобном понимать, — ворчит Брок, послушно ища нужный канал. — Вы куском размножаетесь. Откуда я знаю, сколько детишек ты успел наделать?       — Не всегда, — рыкает Веном. — Иногда мы откладываем яйца. Совсем как курицы. Это позволяет нам шагнуть не через одно поколение, а объединить несколько. Скажем, мой ребёнок будет не тысяча девятьсот девяносто девятой генерацией, а сразу тысяча сотой.       — И именно поэтому тебе понадобилась Энн?! Какая мерзость!       — Нет, — хмыкает Веном. — Ребёнок мне понадобится от другого, независимо развившегося симбиота моего вида. А на Энн у тебя здорово стоит. Есть кое-что, что вы, земные тёплые существа, придумали лучше, чем мы. Это удовольствие от размножения.       — Даже не начинай, — Брок предупреждает, но его голос срывается.       Он чувствует, как растёт страх. Помнит звериную ярость, боль и извращённые желания. Чужие. Шепчет:       — Только не опять.       — О, Эдди, не трусь, — увещевает его Веном. — Я тогда был очень глуп и мало что понимал в твоей биологии. Игрался, не зная правил, но теперь… о, теперь мы с тобой можем получить настоящее наслаждение. И никакая самка вашего вида нам не нужна.       Брок сглатывает. В комнате будто резко становится душно. Похоже, дневной бриз именно сейчас решает стать ночным, поменять направление и стихает. Спина моментально взмокает, и Веному это только подыгрывает:       — Нам жарко, Эдди. Давай я тебя раздену.       Брок с ужасом чувствует, что тело снова ему не принадлежит. Из живота наружу просачиваются маленькие щупальца, задирают поношенную футболку, стягивают.       — Мне бы душ принять, — способность говорить у Брока ещё осталась.       — Значит, ты уже не против? Заманчиво, но для меня это лишняя задержка. Мне нравится, как ты пахнешь, Эдди. Ты же знаешь, что я всегда могу найти тебя по запаху?       Маленьких и тонких щупалец становится больше, они расползаются и ловко справляются с остальной одеждой Брока. Тот отмечает, что теперь они ведут себя очень осторожно — хотя обычно комфорт носителя симбиота не очень беспокоил. Это… довольно странно.       — Знаю, но я моюсь не поэтому. Я чешусь и воняю. Не смогу появляться в приличном обществе, если начну жить по твоим правилам.       — Ты купался час назад, Эдди. В море. Ты пахнешь солью. И немного гнилыми водорослями.       — Вот уж спасибо, — хмыкает Брок. — А с тобой можно сейчас договориться, или уже всё, бесполезно?       — Попробуй. Я подумаю.       — Если уж ты неизбежно меня изнасилуешь, — Брок вздыхает. — То можно хотя бы без странностей? Не лижи мою печень, например. Людям, знаешь ли, привычнее, когда их партнёр снаружи. В основном.       — Например, так?       Веном вырастает из груди Брока огромным протуберанцем из чёрной сетки. С зубами в несколько рядов и глазами без зрачков. Зависает над лицом.       — Посимпатичнее, чем ты. Но примерно так, да. И ещё…       Не договаривает — Веном бесцеремонно впихивает язык ему в рот. Страх удушающ — Брок знает, что это один из излюбленных способов убийств людей для симбиотов. Вот сейчас язык-щупальце пронзит мозг… нет, лишь нежно сплетается с его собственным языком, сжимает. Странно, но не неприятно. Сойдёт за поцелуй?       Видимо, потому что на этом Веном не останавливается — ещё несколько щупалец прорастают то там, то тут, поглаживают кожу. Пара из них поглаживает соски — сжавшиеся, торчащие. «От холода», — оправдывает себя Эдди, вдыхая горячий тропический воздух. На самом деле — приятно. Когда вот так, неспешно и совершенно без боли, Веном проскальзывает щупальцами по телу, будто изучая. Может, так и есть — и он не вполне освоился. Ищет, как будет приятнее им обоим… и находит.       Но всё равно своеобразно, частично нарушая данное Эдди обещание — утолщённое и рифлёное щупальце прорастает внутри него, глубоко в животе — а затем устремляется наружу, через анус, толчками. Брок закрывает глаза — не хочет знать, и уж тем более видеть, как подобная мерзость происходит. Но так лишь обостряются чувства. И неровности щупальца задевают простату. Один сдавленный стон — больше от неожиданности, и Веном подстраивается, неровности на щупальце вырастают жёсткими, но тупыми шипами, давят…       Брок со стыдом понимает, что член у него всё-таки стоит. Надеялся до последнего, что никак не отреагирует на проделки симбиота — тот и отстанет. Но монстр его слишком уж хорошо изучил изнутри. И знает, что именно и где находится, и как на это… воздействовать. Эдди уже несдержанно, протяжно стонет — решает, что теперь будь, что будет. Всё равно на самом же деле невозможно сопротивляться чёрному похотливому паразиту, когда огня рядом нет. Но даже такой звук Веному не нравится — он сплетает их языки плотнее, почти душит — но лишь почти. Носитель должен жить.       А вот насчёт ласк снаружи — слегка неуверен. Прислушивается к реакциям тела Эдди — невербальным и химическим знакам. Сердцебиение, состав крови, в которую ударно поступают гормоны, даже электрическая активность мозга — для него всё важно и фиксируется. Каждое движение чёрных щупалец — эксперимент по получению максимального удовольствия.       Эдди чувствует, что плавится в удушающей жаре, почти задыхается — у него кружится голова, тело неподъёмное, непослушное, но точки удовольствия вспыхивают в нём, словно огоньки. Вот щупальца Венома нежно поглаживают выпирающие вены на шее, вот слегка проводят за ухом. Скользят по ключицам, не перестают сжимать, тереть и даже слегка покалывать соски. Обвиваются вокруг запястий, едва-едва, нежно, как ветерок от дыхания — оказывается, это тоже очень приятно. Проскальзывают меж пальцами ног — не щекотно, пикантно. Охватывают щиколотки и змеятся по бёдрам вверх, поглаживая. Брок сдаётся окончательно. Ему самому хочется податься им навстречу, развести ноги пошире, позволить им… большее.       И неожиданно Веном отзывается на его желание, чуть ослабляя контроль — и Эдди тут же выгибается, дрожа от вожделения, чуть сгибает ноги в коленях и разводит, комкает простынь в кулаках, приподнимается на локтях. Хрипло шепчет:       — Теперь я хочу это видеть.       Веном послушно убирает морду от его лица, за плечо, нашёптывает на ухо:       — Ну смотри. Смотри не пожалей.       И щупальце наконец-то — наконец-то?! — обвивает член Брока. Но не одно из тех, что вились по бёдрам или новое — то, которое проложило себе путь наружу через задницу. Толстое и шипованное, с каждым сжатием витков на члене — толчок в анус изнутри-наружу, обработка краешка простаты твёрдыми выростами. Омерзительно на вид, и отвратительно-приятно по ощущениям. Эдди не может отвести взгляд от беспрерывно шевелящейся чёрной массы — блестящей, сетчатой, но не неприятной. Скорее… правильной? Сообразной? Гадливо-прекрасной?       Веном перебирает колючими зубками кожу плеча — не больно, слабее, чем тату-машинка. И тут же проводит по крохотным следам-проколам языком. Эдди облизывает пересохшие губы — хочет застонать, но сдерживается — если уж Веном заботится о нём, то он как минимум отплатит тем же, раз не может предложить ничего взамен… то есть, получается, что хочет предложить? Альтруизма в нём всё-таки оказывается поменьше, чем желания кончить — судорожно дышит и всё-таки стонет. Не разжимая губ, и Веном вроде бы не против. Даже наоборот — только за.       Щупальца теперь действуют жёстче — никаких нежных прикосновений и поглаживаний, очень точное, почти грубое воздействие. Быстрее и быстрее. Сжимая и покалывая — до грани боли, но не переходя её. Потирая — но не до крови. Надавливая — но не до синяков.       Эдди кажется, что он вот-вот потеряет сознание — от невыносимой духоты, от которой всё тело покрылось липким и скользким потом, от того, что слишком часто и глубоко дышит — гипервентиляция лёгких обеспечена. Ещё и похожа на паническую атаку — всё звуки словно приглушается, голова кружится, цвета смазываются. Ещё одно движение изнутри наружу, сдавливание, сжатие, толчок и покалывание…       Эдди всё-таки не кричит. Кусает губу до боли, до солоноватого привкуса во рту — всего лишь пот и морская вода, не кровь. Откидывается на спину, пытается перевести дух. Веном тоже словно устал, втягивается внутрь полностью, напоследок ещё раз проехавшись шипами по простате — но этим лишь выдавив из члена пару последних капель. Вся остальная сперма разбрызгана по животу и груди Брока, и Веном комментирует именно это:       — Как у людей всё непрактично устроено. Тут же столько полезных веществ просто пропадёт.       — Э-эй, — Эдди разлепляет пересохшие губы и почти не узнаёт собственный голос. — Не вздумай жрать. В душ пошли.       — Ты даже встать с кровати сейчас не сможешь, — ехидничает Веном. — У тебя ноги дрожат.       Брок, покосившись на свои колени, отмечает, что это действительно так. Как в шутках. «Я её так выебал, что стоять не могла» — всё правда. Только это его выебали. Хотя… нет, изнутри наружу тоже считается!       — Ты меня точно прикончишь такими выходками. Я уже не молод, у меня рак, больное сердце и всё такое.       — Я прикончу, я и воскрешу, — безмятежно отзывается Веном.       Эдди понимает — не шутит. Он действительно способен снова запустить его остановившееся сердце и наполнить опавшие лёгкие воздухом. Потому что Эдди Брок — да, обычный журналист, карьера которого как русские горки, — единственный достаточно подходящий носитель для инопланетного монстра. И если он и заботится — то только о себе. С другой стороны, почему уступает? Почему всё-таки нежен?       — Веном, ты же не злой.       — Я ещё какой злой! — вскипает монстр. — Хочешь, откушу кому-нибудь башку? Просто так?       — Это потому, что ты голодный. Но не злой. Давай, тащи меня в душ и чего-нибудь тут разыщем. Какой-то сервис тут же есть?       — Я разнюхал, в мини-баре есть ликёр. Плохого качества, сплошные подсластители. Сгодится.       — А платить мы за него будем…       — Платить мы за него не будем, — обрывает все благие начинания Веном. — Скажем, хозяин номера выпил.       — Так всё-таки у него есть хозяин? — возмущается Эдди.       — Конечно, им тут всё провоняло, — подтверждает симбиот. — И тобой. Пошли в душ.       Веном вновь перехватывает полный контроль над телом Брока, и ноги у того дрожать перестают, бодро несут в ванную. Душ приятный — прохладный, даже Веном высовывает маленькую мордочку и подставляет под струи воды. Понежившись, спрашивает:       — Ну как тебе было?       Эдди тут же догадывается — тщеславное чудовище надеется на похвалу. Всё-таки самооценка у инопланетянина ниже плинтуса. А может, мама в детстве не любила. Или папа. Кто их, клинтарцев ползучих, разберёт.       — Ты сам почувствовал. Не буду врать — так ещё не было. Знаешь, не часто трахаюсь с инопланетными паразитами.       — Я симбионт, — возражает Веном, но довольно.       — Ну что, получил свой наркотик?       — О… да, — урчит Веном. — Ты знал, что при сексе его вырабатывается почти столько же, сколько и от ужаса?       — Выходит, планы поменялись, и я буду затрахан насмерть? Не самая плохая участь, шикарный будет некролог! Дерзай, ну. Только сначала другого терпилу себе подыщи, ок?       — Вот зачем ты так опять? Я ради тебя половину серии уже пропустил! А ты даже не дослушал!       — Чего я там от тебя, обжоры, не слышал? — ворчит Эдди, намыливая голову.       Если уж раздражать Венома задержками — так по полной программе. У самого-то Брока нет к сериалу ни малейшего интереса — но Веном плохо разбирает правду от лжи.       — Того, что нам нужна женщина.       — Нам что? — недоумевает Эдди.       — Женщина. Мне всего на пару минут.       — И с какой, интересно, целью?       — Скопирую её вагину, — бесхитростно отзывается Веном.       — Хочешь пол сменить? Давай без меня.       — Нет, это для того, чтобы тебе было… интереснее. Остальная женщина вокруг вагины разве нужна?       — Нужна, Веном. Сам говоришь, влюблённость — это вкусняшки. И не вздумай Энн это даже и близко предложить! Она помолвлена! Можем пожелать ей только всего хорошего!       — И пожелаем, обязательно пожелаем, Эдди, — вкрадчиво шепчет Веном. — Просто я хочу убрать из уравнения «ты плюс Энн равно вкусняшка для меня» Энн. Сразу — ты и я.       Эдди замирает с беззастенчиво сворованной бутылкой геля для душа в руке. Последние события начинают обретать смысл — Веном ни разу не кинулся спасать Энн. Просто пришлось кстати — и тут же о ней забыл напрочь, сбагрив жениху. Которому, — вот же странность! — даже комплимент отвесил. И сегодня на берегу моря…       — Получается, то, что ты мне нёс про любовь — это нифига не шутка? Не как другу, а как…       — Немножко приукрасил, — винится Веном. — Но ты не подумай, что я всего лишь пытаюсь научиться синтезировать проклятый гормон самостоятельно. Нет. То есть да, но не совсем. Тебя из уравнения точно не буду выбрасывать — в два раза больше вкусняшек, чем плохо?       — О, наивный, — фыркает Эдди. — Любовь после признания так просто не рождается.       — А в мелодрамах всегда так, — дуется Веном. — Один говорит, что любит. И другой говорит то же самое. И потом они предаются жаркой страсти — прямо как мы. И живут долго и счастливо.       — Так, постой. Он и он? Ты где таких мелодрам насмотрелся?       — А, точно, — якобы «вспоминает» Веном, который ничего и никогда не забывает. — Это были дорамы. И лакорны. Всего пару… десятков. Ты очень долго спишь, Эдди. А мне скучно.       — Хорошо, — Брок старательно пытается не засмеяться. — Но что-то же ещё там было? Кроме признаний и постельных сцен?       — Свидания! — оживляется Веном. — Пойдёшь?       — Куда?       — На свидание. Пойдёшь, куда ты денешься. Сейчас конец серии досмотрим и пойдём.       — Куда пойдём, зачем? — Эдди усилиями Венома стирает с тела пену полотенцем, даже не смыв.       — К морю. Или к морю. А потом ещё можно к морю и к морю. Мы на острове, Эдди.       Тот вздыхает. Определённо день их встречи был проклят. А также тот, в который Веном подцепил его манеру шутить — это как с самим собой разговаривать. Видимо, день их «свидания» станет настолько же проклятым.