Любовное уравнение

      — То есть ты вообще ничего не помнишь, Эдди?       Брок ощупывает под собой прохладный песок, переворачивается на спину. На небе россыпь крупных звёзд в обрамлении чёрных силуэтов листьев.       Так, судя по всему он где-то на пляже. Тропическом — жарища та ещё даже ночью. Но где именно и как сюда попал — вспомнить не может. Продолжает ощупывать поверхность вокруг — рука натыкается на скользкий стеклянный бок бутылки. Что ж, это многое объясняет.       — Мы нализались, как твари, Веном? Опять?       — Не без этого, — соглашается симбиот. — Эта ещё непочатая, будешь?       — Нет… я больше… с тобой не пью.       — О, дорогуша, не расстраивай меня.       — Слушай, а где мы вообще?       — Если честно, тоже не знаю.       — Так, подожди, — Брок с трудом садится. — После попойки плохо всегда мне, и от похмелья страдаю тоже я. В гордом одиночестве.       — А кто приносит тебе минералочку, Эдди? — мурлыкает Веном.       — Так, не отвлекай меня. Вспоминаем с самого начала. Меня зовут Эдди Брок, я журналист, которого бросила невеста. Ты — инопланетный шизоидный засланец, из-за которого это всё и случилось.       — Ты сам всё просрал, Эдди. Если бы не я, она бы с тобой даже не общалась. Ты же не богатенький доктор. Она снова помаячила на горизонте только тогда, когда мы засадили этого ублюдка Кесседи. Хотела и с тебя что-то поиметь, не сомневайся.       — Веном, ты шовинист.       — Отнюдь нет, мне она тоже нравится. Чисто химически. Мы похожи.       — Химически, химически… ты ещё какую-то чушь про гормоны вчера втирал. Потом наверняка выпрашивал шоколадку, не нашёл — и вот мы здесь. Только где — здесь?       — Не знаю, я же уже тебе сказал. А больше ничего не помнишь? — с надеждой спрашивает Веном.       Брок задумывается. Обрывки — они с Веномом опять что-то натворили, опять в бегах, ещё и ужасы всякие мерещатся — наверняка симбиот вообще не при делах — он пил сам, чтобы забыть кошмары. Какую-нибудь очередную тварь из космоса или откуда они там лезут. Ещё помнил что-то вроде жёлтой вспышки, а ещё…       — Нет, ничего особенного. Вчера как будто не было, остальное обрывочно. Ничего, мы протрезвеем и всё будет… ик! …хорошо.       — Тебе помочь, Эдди? — участливо интересуется Веном.       Брок тут же вспоминает, что симбиот в таких случаях изматывает его физическими нагрузками — ускоряет обмен веществ. Что с его диагнозами вообще-то противопоказано. Пить тоже, но…       — Я сам, — Брок мотает головой и тут же жалеет — кружится. — Пойду умоюсь.       Встаёт и пошатываясь идёт по песку, увязая в нём, в сторону океана. Веном честно не помогает — едет на плече маленьким тёмным пассажиром, посверкивая глазами. Брок садится около прибоя, опускает ладони в воду и плескает на лицо. Тёплая.       Не удерживается и шлёпается на четвереньки, волна накрывает с головой — с океаном не шутят. Веном решает помочь, но его участие своеобразное — он затягивает Брока в воду подальше и поглубже, без труда перехватив контроль.       — Тебе нужно освежиться, Эдди. Давай поплаваем.       — Ты с ума сошёл? Я же утону!       — Я о тебе позабочусь.       Брок чувствует, что что-то здесь определённо не так. Веном ведёт себя по отношению к нему как-то преувеличенно внимательно. А уж чем-чем, а заботливостью о других симбиот никогда не отличался.       Отплыв немного от берега, Эдди чувствует себя, как ни странно, лучше — по крайней мере, вода забрала похмельную усталость, серебрится от краешка растущей луны — вполне можно разглядеть морду Венома, скалящуюся напротив.       — Признайся, мне очень херово и я скорее всего не доживу до завтра? Что отказывает? Сердце? Печень?       — Нет, Эдди, — воркует Веном в ответ.       — А. Ну ясно. Мозг. Поэтому я ничего и не помню. И… это очень трогательно, Веном. Я даже не злюсь на тебя за то, что ты мне соврал и не остановил болезнь. Правда. Как подумаю о том, что мог бы провести остаток жизни в онкологическом диспансере… мы бы тогда не спасли мир, жертв маньяка бы никогда не нашли…       — Эдди, я ненавижу, когда ты грустишь. Ты невкусный.       — И я тебя люблю, чувак, ага.       — Правда? — оживляется Веном.       И лижет Брока в нос и губы языком, совсем как собака. Тот отплывает, подняв тучу брызг, Веном обижается:       — Ты чего это?       — А ты чего?!       И тут Эдди вспоминает. Всё. С того самого момента, как они завалились в маленький домик на сваях… и что Веном обещал…       — Свидание? — озадаченно произносит Брок вслух.       — Конечно же, дорогуша.       — Когда мы успели пожениться, чтобы ты меня так звал? Лет двадцать назад? И если это свидание, где цветы, ресторан?       — Вот!       Веном демонстрирует вырванный тентаклем откуда-то с морского дна кусок коралла. Очень живописный.       — Веном, кораллы — не цветы. Это животные. И не надо мне ловить сырую рыбу в качестве ужина, пожалуйста. Мне и тех лобстеров хватило и вообще, жрать живое живьём аморально! Скажи честно, — голос Брока сбивается на плаксивый. — Я точно не умираю?       — Точно, — подтверждает Веном. — Если часть с букетом и ужином мы пропустили, тогда сразу к поцелуям!       Тянется кончиком языка к губам Эдди, тот вздрагивает и отворачивает голову, Веном облизывает ему щёку. Обижается:       — Ты же сам согласился.       — Давно тебе нужно моё согласие? — вскипает Брок. — Ты можешь делать с моим телом вообще всё, что захочешь и когда хочешь! Придумал новую забаву, только и всего! Что, избивать меня уже не интересно и не вкусно? Потому что я тебя не боюсь, тварь. Давно уже не боюсь. Привыкну и к тому, что ты меня насилуешь. Дальше что? Начнёшь пытать, понятное дело.       — Эдди…       — Что «Эдди»? Неужели ты думаешь, что я этого не понимаю? Ты прежде всего всегда голоден! И уже только потом разумен! О пирамиде Маслоу слышал? Так вот, у тебя моё мнение вообще в неё не входит!       Веном молчит, будто выжидая, когда у Брока кончатся аргументы. Тот, фыркнув, ложится на спину на воду, вяло перебирает руками. Маленькие волны омывают разгорячённое лицо и от этого немного легче.       — Я не умею это объяснять, Эдди. Ты снова скажешь, чтобы я заткнулся со своей химией.       — Вот именно, Веном, — констатирует Брок. — Для тебя всё на свете — только химия. Любовь — просто вкусная реакция человеческого организма. Не более того.       — Не отрицаю. Но если ты бы мог чувствовать то же самое, что чувствую я, Эдди, и знать то, что знал весь наш Рой… Ты бы рассуждал точно так же. Ваша «любовь» построена на химии. Вы биомашины, по сути. Органика, процессы в ней и эмоции — электрохимия. Похожих на вас существ во вселенной — множество. Не самый плохой вариант эволюции. Но… такой уязвимый.       — Я уже это слышал, Веном. Про то, какие мы убогие и слабые.       — А твоя болезнь, Эдди… это чудовищно. Организм убивает сам себя. Такого не должно быть. Никогда. Это бессмысленные страдания.       — Чудовище говорит о чудовищности? О страданиях? — Эдди хмыкает.       — Я хочу уберечь тебя, Эдди, — тихо признаётся Веном.       — Именно поэтому ты пару раз ломал мне нос, рёбра и челюсть? Всего не сосчитать.       — Я не подарок, — соглашается Веном. — Но… я не вынесу, если твоя болезнь победит, Эдди. Никто не должен так страдать, даже если он очень, очень плохой человек.       — Это типа будешь со мной всегда, и в здравии, и в болезни?       — Да, — бесхитростно отзывается Веном, не замечая подвоха.       Брок хмыкает и смотрит на звёзды. Почему-то даже такая стабильность его успокаивает. Когда Веном уходит, это не только ведёт к рецидиву болезни — в душе образуется пустота. Как будто исчезает старый и верный друг, или даже… нет, это точно бред.       — Давай вылезать и узнаем, где мы, наконец. И на кой чёрт тебе этот пацан в латексе-спандексе, не хочешь рассказать?       — О, Эдди, мы уже перешли к ревности?       — Да иди ты.       Брок выбирается на берег, отряхивается и отжимает футболку, скручивая. Ворчит:       — Запасной одежды у нас нет, вот чё ты натворил.       — Снимай и эту, простудишься, — воркует Веном.       — Это ты так о моём здоровье заботишься? Извини, не поверю.       Но в мокрых джинсах и футболке действительно неудобно и не так уж тепло — в потасканном рюкзаке вроде бы завалялась худи и смена белья. Хоть что-то. Эдди стаскивает джинсы, прыгая на одной ноге, Веном подхватывает их щупальцем и вешает на почти горизонтальный ствол кокосовой пальмы, тянущейся к морю. Туда же отправляется и футболка, и боксеры. Раздевшись, Брок сразу согревается. Достаёт худи, расстилает, садится.       Веном тут же обвивается кольцами по животу и груди, пытается обтянуть конечности. Брок ворчит:       — Ну и куда ты собрался? Где враги?       — Буду для тебя одеждой, Эдди. Твоими волосами.       — Ты опять несёшь чушь?       — Помнишь, ты играл? Про длинноногую ведьму, которая одевалась в волосы? Тебе нравилась.       — «Bayonetta», что ли? Знаешь, ты далеко не…       — Я лучше! — безапелляционно заявляет Веном.       — Да без сомнения, — с сарказмом тянет Брок.       — Полноценную женщину для копирования ты мне так и не предоставил!       — Я не хочу показаться занудой, но ты уже не раз катался на всех подряд и на Энн в том числе. Не запомнил?       — Не запоминал, — признаётся Веном, скалясь. — Я же говорил, меня интересуешь только ты.       — Ага. И мои химические реакции на женщин.       — Как думаешь, мне пойдут сисечки?       — А-хах, что?       — Маленькие чёрные сисечки, — сюсюкает Веном. — Как будто в латексе, тебе такое нравится.       — О, нет, только не это, — сквозь смех едва может выговорить Брок.       Веном дожидается, пока он закончит смеяться, и шепчет уже совсем другим голосом:       — Посерьёзнее, Эдди. Я всего лишь хочу тебе понравиться.       — Ты мне уже и так достаточно нравишься. Я даже звук на телефоне отключаю, помнишь?       — Отвратительные пиликалки, — неодобрительно рыкает Веном, но тут же его голос снова почти мурлычет: — Я не в том смысле, Эдди.       — Так, я угадаю, — Брок приподнимает ладонь и отодвигает от уха маленькую мордашку Венома. — Ты опять хочешь жрать и собираешься меня насиловать.       — Это естественное продолжение свидания, Эдди. Разве нет?       — А если я скажу «нет» и откажусь, ты меня послушаешься? — невесело хмыкает Брок. — Не думаю.       — Послушаюсь, — заверяет его Веном. — Но ты сам меня хотел, помнишь?       — Не было такого, — нагло врёт Брок.       А ведь одно воспоминание о том, как совсем недавно раздвигал ноги, надеясь на… в общем, Веном не может такое не почувствовать. Но всё равно Эдди не признаётся.       — Я же не настаиваю, — воркует Веном, игнорируя лживые оправдания. — Но я тут кое-что придумал, тебе наверняка понравится.       — Получше крошечных сисечек? — снова давится смешком Брок.       — Ничего женского.       Сейчас Веном убийственно-серьёзен, а Эдди, если уж до конца признаваться самому себе, заинтересован. Голова более-менее прояснилась, воспоминания в неё потихоньку заползали. Особенно — об ярких ощущениях. Необычном… эксперименте.       — Нам нужно придумать какое-то стоп-слово, — пробует себя немного обезопасить Брок.       — Эдди, — снова мурлычет Веном, — я пойму, когда действительно нужно остановиться. А ты испортишь себе удовольствие.       — Тогда так, — Брок понимает, что прошёл стадию принятия раньше, чем стадию торга, но всё же ставит условия: — Никаких щупалец изнутри-наружу, как в прошлый раз. И печень не лизать, понял?       — Понял, что это тебя пока ещё пугает.       — Э-э, никакого «пока ещё»! Перестань, мгх!       Веном, получив разрешение, тут же увеличивается, и впихивает Броку язык в рот. Теперь тот уже уверен, что бесцеремонное исследование его рта — аналог поцелуя. И, в общем-то, не против. Язык у Венома длиннющий, упругий и подвижный — то, что нужно. А вот с рядами игольчатых зубов знакомиться как-то не очень хочется.       Веном прерывает поцелуй и перехватывает контроль над телом, но слегка и будто ненавязчиво, скорее подсказывает Эдди, что нужно делать, чем принуждает. Наклониться, утопить ладони в песке до середины запястий. Податься вперёд, подогнуть ноги. Чуть прогнуться в пояснице…       — Классическая коленно-локтевая? А ты не очень оригинален, — ехидно комментирует происходящее Брок.       — Да? — не соглашается Веном. — У тебя сзади отличный вид, Эдди.       Тот некстати вспоминает, что вообще-то повернулся голой задницей к вполне обитаемому туристическому посёлку. Конечно, ночь, к берегу всё-таки небольшой спуск, да и деревья с кустами немного скрывают, но, если кому специально приспичит посмотреть в эту сторону, чтобы полюбоваться морем — созерцать он будет точно не волны.       И тем острее ощущаются прикосновения языка Венома. Он проводит им по анусу Эдди, сначала быстро мазнув, потом медленнее. Неспешно облизывая, слегка надавливает и отпускает, выписывает ломанные линии и окружности.       — И что ты собираешься…       Вместо ответа Веном перестаёт поддразнивать кончиком языка складочки ануса и осторожно пропихивает его внутрь. Совсем чуть-чуть, но Эдди чувствует это остро, всасывает воздух ртом и задерживает дыхание — Веном проталкивает язык глубже и глубже, и тот становится толще и толще.       — Так мы не договаривались, — тихо выдыхает Эдди.       Но по сути договора никакого и не было — только согласие и несколько правил, ни одно из которых упругий язык Венома, извивающийся по всей длине — не нарушает. Впихивается снаружи, не облизывает печень — вместо этого аккуратно и настойчиво трогает слизистую — прекрасно чувствуются точки и надавливания. Нет боли — но и не особенно нежно. Странно, непривычно — но не неприятно, Эдди ещё функционирующими остатками разума понимает, что не воспринимает подобное, как сексуальные игры. Но только потому, что никогда о таком не задумывался и не подозревал, что так… можно.       Язык Венома изгибается почти петлями во всех направлениях, даже назад, вьётся внутри Эдди и сворачивается вдвое, переплетаясь. Ещё толще. Ещё подвижнее, а самый кончик настойчиво рвётся изнутри наружу — но договор не нарушает, не выскальзывает из ануса — нащупывает часть простаты, что в такой позе совсем непросто, давит. Отпускает. Давит. Постукивает.       — Ох ты ж… — хрипло шепчет Брок и сжимает пальцы, прочерчивая песок.       С его члена срывается крупная мутная капля предэякулята и капает на худи. Эрекция почти болезненная и больше похоже, что механическая, пока Веном, общаясь с Эдди подсознательно, не отрываясь от деятельного исследования его задницы языком, не шепчет:       — Теперь обещанный сюрприз.       — А вот это что ты делаешь разве не… — начинает Брок, но тут же передумывает договаривать, поперхнувшись очередным вдохом.       С живота и бёдер струятся, сочатся щупальца, десятками, вьются по члену, оплетая его, образуя сначала тонкую сеть, но всё уплотняясь и уплотняясь, пока не покрывают его полностью пульсирующим чёрным многослойным комком. И он целиком толкается, сжимается, сдавливает… Эдди понимает, что это определённо не имитация влагалища, даже близко, но там так узко, так горячо… стенки «кокона» подрагивают, сжимаются, и он движется, то плотно обхватывая член на всю длину, то почти соскальзывая.       — Приятно? — непосредственно интересуется Веном в мыслях Эдди.       — Д-да, — вслух отзывается тот, облизывая пересохшие губы. — Ты… что это?       — Самая точная имитация твоей задницы, на которую я только способен, Эдди. Трахаешь сам себя.       — Да ты… ты… — тот хочет что-то возразить, но не находит слов.       Сымитированная. Собственная. Задница. Дьявольски. Хороша. А в настоящей Веном ничуть не перестал орудовать языком, наоборот, лишь усилил напор и ускорился. Прихватил за ягодицу зубами — не больно, неожиданно. И Эдди связь с остальной окружающей реальностью утрачивает окончательно, чувствует — только Венома. Выгибается, упав грудью и плечами на песок, опирается. Тонет в нём подбородком до самых губ, закрывает глаза. Задницу приподнимает и вовсе бесстыдно, а руками перехватывает «кокон», сжимает, удерживает… и начинает его беззастенчиво трахать. Быстро и рвано, сбиваясь с ритма, когда он сильно сжимается, пульсирует. Глубоко дыша, забываясь в ощущениях, краем сознания отметив, что, должно быть, позой весьма напоминает похотливого кобеля, дорвавшегося до суки. Но не останавливаясь, и даже не замедлившись.       А Веном без труда подстраивается, издеваясь над задницей Брока с той же интенсивностью, словно повторяя… нет, предугадывая каждый толчок его члена. Выпускает ещё больше щупалец, ласкает ими тело носителя — оглаживает спину, шею, ключицы, потирает живот и соски, обвивает бёдра и пускает чёрные тентакли змеиться по позвоночнику. Одним из них обласкивает губы, стряхивая с них песок, слегка вталкивает в рот — но Эдди агрессивно кусается, поэтому тут же отдёргивает.       Сейчас именно Веном в их паре — самый здравомыслящий, несмотря на то, что дуреет от количества гормонов в крови Брока, от его ускоренного метаболизма — пытается удержаться и не сожрать слишком много, не истощить носителя и не ослабить его удовольствие — критическая концентрация вкусных веществ сохранится ещё минут на пять-десять, а до оргазма… гораздо меньше.       Эдди об этом знает и без непрерывного химического анализа. Глухо стонет, размётывая дыханием песок, дрожит, покрываясь крупной испариной — едва всё не портит, замедлившись, но Веном знает лучше, как надо — и давит на простату сильнее, и изгибает язык, впихнув поглубже, и точно повторяет пульсацию задницы Брока — может, даже слегка усилив воздействие. Он не выдерживает — вместо стонов всё-таки несколько раз вскрикивает, чувствует на зубах песок, вдыхает, забывает выдохнуть…       Обессиленно лежит на песке на животе, наслаждаясь уже тем, как Веном бережно втягивает щупальца и вытягивает из его задницы язык — осторожно, будто не только что там всё неимоверно растягивал и растрахивал. Шевелиться нет сил, и голову он поворачивать и не хочет — всё-таки подобное довольно грязный процесс. Кстати, о грязи — под членом отчётливо чувствуется влажное пятно на ткани.       — Когда худи высохнет, будет оригинальный спермопринт, — шутит, но охрип, сам себя не слышит.       — Высохла твоя футболка, Эдди, — Веном бережно толкает его в плечо и демонстрирует одежду перед его лицом.       Неимоверно хочется ещё полежать, но очень вероятно, что теперь-то, после всхлипов, стонов и криков точно кто-нибудь удосужится разглядеть извращенца. И лучше всего будет сойти за обычного онаниста — каждый дрочит, как хочет, ведь так? Лучше, чем признаваться в том, что тебя только что снова оттрахала инопланетная живая жижа. Причём языком в жопу, а член — твоей же собственной задницей. Пусть и сымитированной.       С трудом сев, Брок вяло стряхивает с себя налипшие песчинки, чему деятельно помогает Веном. Как и надеть футболку, и кое-как прикрыть достоинство капюшоном и рукавами худи — они не пострадали. И только потом — ого, рекорд! — спрашивает:       — Как тебе сюрприз?       — Лучше, если бы это не было сюрпризом, — бормочет Брок.       — Тогда бы ты не согласился, — скептически отзывается Веном.       И он прав — на такую дичь Брок никогда бы не подписался. Да. И не залил тут всё спермой, крича и извиваясь от удовольствия.       — Ну так как? — Веном не отстаёт, ему похвала необходима так же, как химическое питание.       — Я начинаю сомневаться, что до этого хоть что-то знал о сексуальной жизни, — честно отвечает ему Брок.       — Это комплимент? — с надеждой интересуется Веном.       Эдди кивает, и маленькая мордочка симбиота около его лица сияет счастьем. Да, Брок уже научился определять, когда Веном скалится хищно, когда просто спокоен — но сохраняет ухмылку, а когда — искренне улыбается. Эдди протягивает пальцы к ней и осторожно поглаживает. Веном замирает, прикусив кончик языка и заворожённо следит за движениями, словно сам к себе прислушивается.       — Хороший мальчик, Веном, очень, очень хороший мальчик, — смеётся Брок.       — Меня так пару раз называли, когда я катался на собаках, — Веном разевает крошечный ротик, чтобы внятнее говорить. — Отвратительные носители.       — Сомневаешься, хвалю ли я тебя? — хмыкает Брок. — хвалю. Но не за изобретение всяких извращений. За то, что ты тоже меня ценишь.       — И послушался? — Веном продолжает нарываться на комплименты.       — Хороший и послушный мальчик, — Брок трёт пальцами там, где у маленькой башки Венома были бы ушки, окажись она щенячьей. — Серьёзно, Веном, почему ты не можешь себя всегда так вести?       — Повторить? — оживляется тот, вновь прикусив кончик языка.       — Нет, я в смысле уважать тот организм, который тебя приютил, — оторвавшись от почухиваний, Брок похлопывает себя ладонью по груди.       — Иногда ты умоляешь вылезти и спасти тебя, Эдди, — ехидно заявляет Веном.       — Ты меня так просто шантажируешь, — вздыхает тот в ответ. — Я прекрасно знаю, что ты не дашь нам обоим погибнуть и берёшь контроль для нашей защиты. Но получить пулю… чертовски больно. Даже если потом всё заживёт бесследно — останется память о боли, Веном. И о той, которую ты мне сам причинял, тоже.       Симбиот задумывается, несколько раз закручивается вокруг торса Эдди, впитываясь в шею, руки и снова удлиняясь. Наконец, приходит к на удивление разумному выводу:       — У нас проблемы доверия.       — Охренеть какие! — подтверждает это Брок, всплеснув руками. — Поздравляю, дошло! Мало того, что ты в любой момент выкинешь что угодно, а не жрёшь людей только потому, что уже жил в тюрьме, умирая от голода — и обратно не хочешь. Так ты ещё и сам надо мной издеваешься.       — Эдди, я совсем не знаю, как строить отношения. В фильмах всегда сначала кто-то закатывает истерику, уходит, пара на грани расставания — а потом примирение. И секс. И у нас получилось!       — Я в рот наоборот всех этих киноделов, — бормочет Эдди. — Я не хочу никаких мелодрам в реальной жизни, Веном. Всё и без того достаточно запутано с Энн, чтобы ты ещё тут играл сценарии.       — Энн — лишняя, — безапелляционно заявляет симбиот в ответ. — Это будет лучшим решением. Отпусти и забудь.       — Ты ещё и диснеевские мультики смотрел?       — А как же. И не только, ещё аниме…       — Избавь меня от подробностей того, что ты там высмотрел в разделе хентая с тентаклями, пожалуйста. Можешь мне сказать… другое?       Броку неловко об этом спрашивать, но тут уж скорее инстинкт журналиста велит узнать. Но сначала не о странном мальчике в красно-синем трико, нет.       — Когда ты мне в рот язык засовываешь, это поцелуй?       — Да, — бесхитростно отвечает Веном. — У вас это так называется.       — А у вас? Инопланетян? Других симбиотов?       — Языком мы сражаемся, — охотно поясняет Веном. — Убиваем.       Эдди сглатывает — да, такое он видел. Жестоко, зрелищно.       — А ещё размножаемся.       — Э-э… что? — Эдди давится воздухом на вдохе, едва не кашляет. — То есть твой язык это твой… член?       — Выделительной функции нет, но половая — да, есть.       — То есть ты мне жопу не отлизал, а выебал. Вот и уточнили, да, — истерически хмыкает Брок.       — Я могу скопировать и сымитировать твой член для этих целей, если тебе так удобнее и привычнее, Эдди.       — Удобнее? Привычнее? — тот продолжает истерить. — Я натурал, Веном. Обычный, среднестатистический гетеросексуальный мужичина! Не гей, не пансексуал и уж точно не ксенофил!       — Да? — искреннее удивляется Веном. — А я и не заметил.       — Да чтоб тебя, — злится Эдди.       Но не на симбиота — больше на себя и на неожиданный кризис. Если не личности, то ориентации — точно. И очень невовремя всё это, и посидеть бы в одиночестве, просто поразмыслить — но одиноким он уже точно никогда не будет. И чтобы отвлечься, спрашивает снова:       — Так ты знаешь этого парня? Которого показывали по телеку, как грёбанную сенсацию? С таким дурацким прозвищем… Мотылёк? Муха? Жук?       — Человек-паук. Я лично — нет. Мы знаем.       — А «мы» это ты и всё напрочь забывший я, — осторожно спрашивает Брок, — или этот твой… Рой?       Веном не считает нужным это уточнять, молчит. Эдди понимает, что тот ответил только чтобы его порадовать — самому симбиоту эта тема не нравится. И меняет её ещё раз:       — Так где мы? Ты ответишь или нет?       — Я только предполагаю, — отзывается Веном.       — Уже понимаешь больше, чем я. Так что ты предполагаешь?       — А ты не хочешь ещё раз меня поцеловать?       — Что? Нет! Не после того, как ты ковырялся у меня в заднице! Пока свой язык или член, или что там эта штука у тебя ещё делает, не помоешь с мылом и не продезинфицируешь — даже не заикайся!       — Я не заикаюсь.       — Это выражение такое. В общем — нет! Где мы, Веном? По-прежнему в Доминикане? Что это была за вспышка?       — Я же говорил, Эдди. Не нравился мне тот маг. Нам не нравился. И очень похоже, что мы с тобой теперь в другой вселенной. Другом мире. Ты не бойся, — Веном протягивает нераспечатанную бутыль. — Есть у всех них одна особенность — во всех говорят по-английски. И даже пишут. Вот, написано «ликёр».       — Это по-французски, — поправляет Брок Венома автоматически, а затем бессвязно бормочет: — То есть… а моя версия… а ты… — резко растеряв весь свой журналистский опыт от таких новостей.       — Главное, что мы вместе, Эдди, — Веном обвивает его руку шупальцем, стискивает. — мы найдём и Паука, и этого мага. И заставим их отправить нас домой. Вместе.       Возможность связно говорить и думать к Броку ещё не вернулась, но он перехватывает щупальце Венома, тоже стискивает. Да, главное — вместе.