Красное полусладкое

Rollercoaster - Bleachers I'm kissing you - Des'ree Into it - Chase Atlantic Bloom - Dabin

— Красное полусладкое? Чонгук бегает глазами по винному стеллажу в одном из магазинчиков tax free, куда они забежали с парнями после долгого перелёта. Почти весь полёт они смотрели с Джином новый сезон «Полового воспитания», пока справа от них сладко отсыпался Тэхен, подпирая голову плечом Чона. И ступив наконец на родную американскую землю, уже года этак два позабытую, вполне себе бодрый Тэхен вынудил Чонгука купить что-нибудь выпить, дабы отметить их первое за последнее время путешествие за пределы Кореи. У Чона сил и энергии было уровнем меньше, но отказать лучшему другу с этим его заспанным взглядом и пухлыми щёчками…— Чонгук сдался сразу же. — Пять баллов тебе, Чонгуки, за то, что так хорошо знаешь мои вкусы, — Тэхен забирает у друга бутылку итальянского Анжели Курни и вертит в руках. — Но это не подходит. Бери выше. — И чем же тебе Италия не угодила? — с усмешкой на губах проговаривает Чонгук. — Тем, что она не Франция, — Тэхен вытягивает пухлую бутылку Шато Морго 1992 года. — Пошли на кассу. Чонгук и не думает вмешиваться: Тэхен хоть и пьёт достаточно редко в отличие от того же Чимина, который постоянно будто бы пытается сделать все, чтобы Чонгук спился с ним на пару, но все же подходит к делу разборчиво и порой даже слишком дотошно. Для Тэхена лишний раз выпить - это как сходить в дорогой ресторан: ты приходишь осознанно, с мыслью получить максимальное удовольствие от возможности. Так что Чонгуку не только приятно разделить это событие, но и последовать за Тэхеном в его предпочтениях. Они поспешно расплачиваются, и Чонгук с широченной улыбкой и пакетом с алкоголем и пачками m&m’s с орехами проходит мимо папарацци и столпившихся людей у выхода из аэропорта. Тэхен следует за ним, и они садятся в тонированный автомобиль, предвкушая сегодняшнюю, судя по всему, бессонную ночь в номере отеля. По пути, правда, Чонгук чуть ли не вырубается на коленях Тэхена, пока тот беспорядочно ерошит его волосы и глядит в окно: пейзажи сменяются один за другим, постепенно выстраиваясь в горящие тысячами огней высотки и яркие баннеры; семенящие жёлтые такси, похожие на Бамблби из «Трансформеров» и толпы людей в динамике. Именно таким он и запомнил Нью-Йорк в последний раз: живой, красочный, громкий и…влюблённый. Да, пожалуй, последнее определение наиболее глубоко засело в мыслях: Тэхен отчетливо помнит неловкий поцелуй после того, как на Таймс-сквер ровно в полночь загорелась пестрая надпись «С Новым 2020 годом», и конфетти хлопьями опускались на головы, а люди громко-громко визжали от радости. — Что они делают? — Целуются. Это вроде как традиция нового года. — Разве она не глупая? — Определённо. И после того, как Чонгук согласно кивнул на его слова, он отвёл их обоих в сторону и поцеловал. Тэхену казалось это настолько абсурдным, насколько и волшебным. Но насколько известно, всему волшебству определён свой срок: им было отведено меньше минуты, прежде чем Чон нервно отстранился и убежал. Они больше никогда не говорили об этом. И обоим казалось это самым правильным выходом: просто новогодняя полночь неверно подействовала на них, спутала мысли. Так бывает. Это ничего не значило.

***

Зайдя в просторный номер с широкой кроватью и столиком с креслами узорчатой вышивки, выделенный на них двоих, Чонгук тут же принимается искать штопор. А Тэхен, в свою очередь, спешит распахнуть бархатные шторы, дабы поскорее насладиться Нью-Йорком с высоты многоэтажного отеля. Говорят, что вид сверху лучше, и парень полностью с этим согласен: ощущение, будто смотришь на звёздное небо с уровня птичьего полёта. — Оставь ее, пожалуйста. На фоне начинает играть «Rollercoaster”, которую Тэхен моментально узнаёт из прочих других в плейлисте Чонгука. Именно под ее альтернативные мотивы они катались на американских горках в парке аттракционов в Орландо несколько лет назад. Все в группе либо до жути испугались, либо просто подзабили на идею лишний раз шевелить нервы, как, например, Юнги, а Тэхен с Чонгуком с энтузиазмом запрыгнули в кабинки и отдались моменту. И пускай их знатно потряхивало после поездки, и связки так не кстати надорвались, их сплетённые руки и захватывающие эмоции стоили всего на свете. Это не совсем те американские горки, о которых пели Bleachers, но значение песни все же было довольно близко им обоим: рядом друг с другом все было именно так же притягательно и безумно. «Я убегаю со скоростью сто миль в час по грунтовой дороге». «Да, ты убежал, Чонгук» — думает про себя Тэхен, а на деле же разворачивается к нему и говорит: — Кинь мне шоколадки. Чонгук бросает ему желтую пачку, параллельно разливая алый напиток в крупные бокалы. Тэхен удовлетворительно мычит, хрустя арахисом в глазури, и берет из рук друга вино. Запах слегка терпкий, но при этом почти ощутимо на языке сладкий. — За то, что мы снова в Америке, — салютуя Тэхену, говорит Чонгук и становится напротив. — За перемены, — намекая на сдвиги в выезде за границу, произносит Тэхен, а Чонгук слышит совсем иное. Раздаётся характерный звон, и они в унисон осушают сосуды, не отводя глаз друг от друга. И казалось бы, от прямых взглядов можно поймать неловкость, но напиток во время делает своё дело, воздействуя на разум. Смелость и отсутствие смущения - первые симптомы, самые безобидные. Песни начинают сменять друг друга, а количество алкоголя уменьшается, - ночь постепенно набирает обороты. Тэхен вовсю хохочет, игнорируя угрожающие сообщения Хосока о том, что «идите спать уже, малые, иначе Юнги набьёт вам ебала», а Чонгук тем временем безуспешно пытается попасть себе в рот конфетами. В номере уже давно стоит шум, пьяный аромат и горячий воздух. — Давай лучше я, — Тэхен забирает пачку сладостей у друга и целится. — Открой ротик пошире. — Для тебя все, что угодно. Тэхен смеётся и бросает в ничего не подозревающего Чона целую горсть разноцветных m&m’s, которые больно приземляются на глаза, щеки, лоб, но все мимо языка. Пострадавший потирает саднящее лицо и смирительным взглядом смотрит на раззадоренного Тэхена. — Совсем страх потерял? — Да ладно тебе. На, поешь, — кивает на разбросанные по номеру конфеты Тэ. — С пола? — Ну да, ты же животное. — Ну все, тебе пиздец. Чонгук кидается прямиком на Тэхена, вероломно сваливая того на пол, и прижимает кисти к паркету. А тот активно ворочается, то и дело посмеиваясь в лицо Чона: он находит ситуацию безудержно забавной, но его настроение не особо разделяют. — Извиняйся, — опаляя дыханием чужую улыбку, произносит Чонгук и крепче давит своим весом. — Не дождёшься, Чонгуки, — Тэхен издевательски улыбается. — Почему ты такой… — Непокорный? — Красивый. Тэхену кажется, что алкоголь кружит голову не на шутку, и вывалившиеся слова не больше чем игра разума. Не то, чтобы комплиментов можно добиться только в пределах фантазии, но Чонгук обычно говорит это иначе: вскользь и не смотря в глаза. А сейчас все наоборот: прямо и чувственно. Тэхену хочется верить, что именно чувственно, и никак иначе. — Мама таким родила. — А, ну, конечно. У Чонгука губы в улыбке расплываются от того, какой Тэхен и правда несносный, но до боли привлекательный. Особенно сегодня. Особенно в Америке. Особенно под вином 1992 года. Неужели перепады давления так воздействуют на восприятие, что Чонгук снова сдаётся под натиском и душой и телом тянется к этому человеку? Пока сам Тэхен поднимается, подходит к колонкам и переключает трек. — Потанцуешь со мной? Чонгук молча наблюдает за тем, как самый красивый парень начинает плавно двигаться в такт нежным фортепианным нотам. На нем расстегнутая почти до живота голубая рубашка с чёрными узорами Луи Виттон, и сегодня их образы особенно сочетаются принтом и цветовой гаммой: яркие, с вкраплениями. Тэхену довольно комфортно танцевать и одному, но Чонгук все же решается подойти и взять того за талию, почти невесомо поначалу. А когда партнёр смело обивает его мокрую после всех игрищ шею, он забирается ладонями под ткань и устраивает их на оголенной кожи по бокам. Тэхен на секунду вздрагивает от обуявшего холода, но быстро привыкает, и они начинают двигаться, следуя за глубоким голосом. — Чонгуки, ты знал, что у афроамериканцев самый мощный вокал? Это, наверное, заложено в их генах. Уитни, M people, Des’ree - ради них и умереть не жалко. — Это то, как ты оправдываешь, что включил саундтрек к «Ромео и Джульетте»? Тэхен льнет лбом к подбородку Чонгука, и тот ответно приближает его к себе и притирается щекой о шелковистые волосы, прикрывая глаза в наслаждении. — ДиКаприо и Клэр Дэйнс целовались под неё в лифте. Чего ты ещё ждал от меня? Я падок на такое. — Сложно не поцеловаться под песню с названием «Я целую тебя», Тэ. — Наверное. Но я под неё только собаку целовал, — Чонгук невольно смеётся, и Тэхен чувствует вибрации, когда дрожит его грудь. Они продолжают делать едва видимые шаги, на самом деле больше похожие не на танец, а попытки ближе притянуться друг к другу. — Тэхен, — зовёт его Чонгук, и тот поднимает голову, все ещё находясь в миллиметрах от шоколадных глаз. — Прости меня. — За что? — Ты поверишь мне, если я скажу, что не убегу больше? — Куда не убежишь? Чонгуки, ты в себе? — Тэхен нежно оглаживает его висок, едва касаясь пирсинга. — Тэхен, ты знаешь. Просто...дай мне шанс. Ким поджимает губы, пытаясь скрыть смущенную улыбку, а щеки наливаются краской все гуще, пока партнёр выжидающе смотрит. Обоим волнительно перед будущим, которое вот-вот наступит. — Все мои шансы уже давно твои. Удивительно, что ты не знаешь об этом. Чонгук шумно выдыхает, одной рукой крепче сжимает талию партнёра, а другой впутывается в его волнистые волосы. Они синхронно замирают под эмоциональный проигрыш и целуются. У обоих сердце стучит бешено, в голове бардак полный, а на губах горит алым пламенем, когда поцелуи набирают обороты снова и снова. Чонгук на этот раз действительно не делает попыток прерваться и стыдливо уйти, он поочерёдно и вместе сминает губы млеющего в его объятиях Тэхена и постанывает в поцелуй, когда парень использует язык. «Может хотя бы сегодня мы доведём дело до конца?» — проносится в голове у двоих. — Тэ, — молебно зовет Чонгук, — доверишься мне? — Чего ты хочешь? — Прозвучит очень банально, если скажу, что…тебя? — Чон поглаживает горячую кожу Тэ, пытаясь притянуть ближе и без того слитое с его собственным тело. — О, нет, Чонгуки, банально это точно не твоё слово. Да и, честно сказать, плевать я хотел на банальности до тех пор, пока есть шанс, что ты наконец-то исполнишь мое желание. — А чего хочешь ты? Тэхен, не веря собственной уверенности и напору, берет ладонь парня и направляет к ширинке своих брюк. Даже сквозь чужие пальцы Тэхен ощущает, насколько сильно у него стоит: винные ноты в крови, целующий его Чонгук с открытыми руками в татуировках и этим дурацким пирсингом, который так никогда ему не нравился, но сейчас по-новому сводит с ума, - все это заставило белье предательски намокнуть, а разум помутниться. И Чонгук задыхается не меньше, когда плотнее сжимает ладонь и ощущает сопутствующий вздох Тэхена на собственных губах. — Я разве не предсказуемый? — шепчет Ким, и слова тут же трансформируются в всхлипы, когда рука Чонгука пробирается под ткань боксеров. — Да ты издеваешься. — Мне жаль. — Ни черта тебе не жаль, — Тэхен прикрывает глаза, полностью отдаваясь всем прочим органам чувств, на которые особенно сильно воздействует Чонгук, плавно водящий рукой по его члену. — Я лишь хочу, чтобы тебе было хорошо. — Тогда болтай поменьше, я и так ждал слишком долго. Тэхен настырно целует парня, с силой сжимая волосы на затылке, усиливая хватку синхронно с тем, как движения руки ускоряются. Кончить хочется до безумия, но при этом какая-то дикая сила рвётся наружу и диктует Тэхену его следующие действия: он валит Чонгука на кровать и нависает сверху, все ещё не прерывая поцелуй. Ким тянется к ширинке партнера, но его прерывают: даже не дают опомниться, и вот он уже лежит под рельефной грудью, и его окончательно избавляют от брюк и белья. — Сними уже свои шорты, господи, — Тэхен мечется по кровати, умоляя ускориться. — Ты сможешь кончить и без этого, не переживай. С нахальной ухмылкой Чонгук спускается губами все ниже, оставляя мокрые дорожки сначала на плоском животе, затем на тазобедренных косточках, чтобы потом на секунду прервать мокрую пытку. Он прерывается, чтобы переплести пальцы с подрагивающими в предвкушении тэхеновыми, и насадиться ртом на влажную головку, вбирая все глубже. Тэхен стонет отчаянно и посмотреть вниз боится, будто если этого не видно, то и нет его на самом деле. А оно действительно есть: Чонгук отчаянно вбирает в себя его член, поэтапно расслабляя глотку и позволяя пропустить внутрь больше. А Тэхен отчаянно царапает тыльную сторону руки и задыхается, когда парень касается его члена рукой у самого основания и возобновляет вертикальные движения в унисон с ласкающим языком. Посмотреть вниз неловко, ведь это значило бы встретиться с живым доказательством, что все происходящее - реальность. Но Чонгук сам тянет руку Тэхена к своим волосам, безмолвно прося, чтобы тот вёл его, делал в точности так, как ему нравится. И Ким на прикосновения отвечает: тянет спутанные пряди на макушке и смотрит. Перед его глазами вид на миллион, как сам Чон Чонгук, его лучший друг и по совместительству влажная фантазия, неистово сосет у него; добротных семнадцать сантиметров ускальзывают под натиском влажных раскрасневшихся губ. Тэхен невольно тянет парня на себя особенно сильно, заставляя вобрать особенно глубоко и вызывая рвущийся стон с языка у обоих. — Гуки, я уже не могу, — выстанывает Тэхен, вбиваясь в горло все быстрее, напрочь забывая, что то уже саднит. Но Чонгук осознанно переступает сквозь неприятные ощущения и усталость, сосредотачиваясь только на технике. Буквально в шаге от того, чтобы ощутить во рту послеоргазменную сперму, Чонгук отрывается и, наспех вытерев рот тыльной стороны руки, впивается в губы Тэхена, продолжая рукой надрачивать ему. И не то, чтобы Тэхену нужно разрешение, но чонгуково горячее дыхание рядом с ухом, повторяющее: «кончай», срабатывает спусковым крючком, и он изливается в чужую ладонь. Дрожь после оргазма пробирает до кончиков пальцев и вибрациями передаётся Чонгуку, что довольно ложится рядом с обомлевшим Тэхеном, ничуть не скрывая удовлетворения тем, что довёл предмет воздыханий до состояния приятного изнеможения. — По пьяне я так уж и быть закрою на это глаза, — Тэхен облизывает губы, хватая ртом воздух, — но больше так не делай. — И чем же я не угодил своему хёну на этот раз? — Поцеловал меня моим же членом. — Ой, да брось, тебе же понравилось, — Чон перекатывается на живот, чтобы оказаться ближе и провести пальцами по вздымающейся груди. — Этого не отнять. Да, мне понравилось. И ещё больше мне понравится, если ты почувствуешь то же самое. Тэхен пристальным взглядом поглощает такого заново невинного Чонгука: его глаза-пуговки смущенно смотрят, в душу залезть пытаются и выведать каждое из грязных намерений. Признаться, ему страшно. Алкоголь постепенно отпускает, и его пьянящий, будоражащий эффект захлестывают собой одурманивающее чувство влюблённости и вожделения. И становится поистине волнительно делать новые шаги наедине с тем, с кем того искренне и неистово хочется. Хочется до одури; до слез, пролитых в ту несчастную новогоднюю ночь на плече у Чимина; до постоянно мокрого постельного белья по утрам; до Кореи и обратно. — Ты мне ничего не должен, Тэ. Давай просто остановимся. — Нет, не должен. Но я хочу. И ты сам сказал, что хочешь того же. — У тебя уже было? С парнями? Тэхен с умилением в глазах и на багровых щеках отводит взгляд, шепча еле слышно: «Приятно, что ты беспокоишься». Затем поворачивается к Чонгуку, почти сталкиваясь носами с тем и снова ластится. — Да, было. С Чимином, вот на прошлых выходных. — Что? — Чонгук смотрит недоуменно, глаза округляя в блюдца. — Что? — Вот же он крыса! Я ему душу излил, а он… — Чон напрягает лицо до выступающих вен, что, кажется, вместо безобидного пирсинга у брови вот-вот полезут шипы. — Нет, ты меня удивляешь. Думаешь, я серьёзно? — Тэ в стальное плечо утыкается и смеётся заливисто, на что Чонгук хмурится пуще прежнего и матерится себе под нос. — Чонгуки, — зовёт его парень и легким касанием за подбородок возвращает взгляд на себя. — Знаешь, да, было. Так что я в курсе, что это в какой-то степени неприятно, и понимаю твоё беспокойство. Но есть огромная разница между «было» и «было с любимым человеком». Чонгук пропускает через себя каждое слово, собственноручно расставляя акценты. Его считают любимым, ему доверяют, и он уже не первый. Но последнее замечание заботит меньше всего: да, он упустил тот волшебный момент из книг, когда воспользовался бы возможностью забрать девственность любимого, но действительно ли это важно? Тэхен ведь прав, и разница между двумя понятиями колоссальная: она проявляется как в ощущениях, так и в воспоминаниях и ассоциациях. И все таки все еще страшно, и он готов наконец в этом признаться: — Я просто боюсь, что поторопился. — Чонгук, извини, конечно, но ты запоздал, а не поторопился. И я бы очень хотел нагнать упущенные 2 года как можно скорее, а не сбавлять обороты прямо у финиша. — Я испугался. — Так не бойся больше, — Тэхен утыкается лбом в шею, щекоча густыми волосами и вызывая тем самым легкую дрожь. — Нет, ты можешь, конечно, по-тихому спустить в ванной, но не думаю, что этого будет достаточно. Вспотевшая ладонь Тэхена ложится на подуспокоившийся орган Чона, аккуратно и ненавязчиво поглаживая, дабы вернуть былой настрой. Партнёр незамедлительно на данные махинации отзывается шумным дыханием и заново вставшим членом в ласковых руках. — Чонгук, я твой. Бери сполна и больше не останавливайся, - шепчет Тэхен, вслушиваясь в циркулирующее через нос рваное дыхание и мыча от того, как у самого тянет внизу живота. — Я люблю тебя. И Тэхену бы очень хотелось ответить или хотя бы обдумать, до последней крупицы пропуская через себя сказанное, но Чонгук впивается в его губы тут же, как с них слетает это заветное «люблю». Он загребает его в плотные объятия, подминая под собой и ведёт кончиком носа вкупе с языком по открытой шее и высоко вздымающейся груди. Чонгук нежно, почти невесомо целует у солнечного сплетения, и Тэхен ощущает, как на том же месте оседает приятная нега внутри, оставляющая за собой волны тепла. Но расслабляющие вибрации застилают болезненные отголоски в паху, когда Чонгук вводит в него пальцы. Он старается быть максимально аккуратным, протискивая сначала фаланги в узкое нутро, поэтапно входя глубже по пути меньшего сопротивления. Вместе с тем, как стенки расслабляются, Чонгук позволяет себе пропустить ещё один палец, ловя отзывчивое придыхание. И когда уже три пальца касаются потаённого колечка мышц глубоко внутри, Тэхен порывисто выгибается в звучном стоне. А для Чонгука такого рода отдача является отправной и одновременно конечной точкой: он отпускает все сомнениям и страхи до последнего, натягивая на изнывающий член презерватив и сразу наполовину входя в партнёра. И прежде чем окончательно завести тон и начать двигаться, Чон вглядывается в трепещущие густые ресницы, влажные от переизбытка ощущений глаза и сжатые губы, живя только одной мыслью: Тэхен прекрасен. И Чонгук любит его в таком состоянии вдвое больше обычного, потому что, как бы эгоистично это ни прозвучало, он такой из-за него. Тэхен, разделяющий его чувства и поддающийся во власть этих самых ощущений, самый любимый на свете. И Чонгук подаётся назад, набирая нужную амплитуду, и входит до конца. Ощущение наполненности они делят на двоих: Чонгуку неистово тесно и жарко внутри, а Тэхену до разрывных ощущений глубоко и насыщенно. И когда Чонгук принимается двигаться в такт нарастающим стонам и блуждающим рукам по его груди, вискам, и губам, то все эти ощущения обостряются. — Чонгуки, так хорошо, — тянет Тэхен, вцепляясь зубами в шею парня. — Только не останавливайся. Больше никогда, — он протяжно выстанывает, когда толстый член находит простату, — никогда не останавливайся. — Тэ, кончи для меня. Ещё раз. Чонгук оглаживает влажные от пота бёдра и наращивает темп, тянясь к оргазму, как к спасательному кругу: органы чувств обостряются разом, как у какого-то мистического создания, и в предоргазменном блаженстве накрывает неистово. Тэхен беспорядочно мечется, кусается и посасывает мочку уха партнера неразборчиво шепча: «ты идеален», «хочу ощутить, как ты заполнишь меня, выстанывая мое имя», «Чонгуки, я ждал так долго, но это того стоило». А Чонгука каждое слово, каждый вздох и прикосновение губ подначивает, словно доза адреналина, и он вколачивается в раскинутое на простынях тело все сильнее в сопровождении пошлых шлепков. Чонгук кончает медленно, постепенно сбавляя ритм и хрипя одно заветное имя парня под собой. А затем обхватывает головку его члена и возобновляет движения рук вместе со всем телом, выбивая из Тэхена последние силы и стоны, когда тот повторно кончает. — Я люблю тебя, — борясь с нехваткой воздуха в лёгких, произносит Тэхен. — Как же сильно я люблю тебя. Чонгук удовлетворенно оглядывает мокрого, обессиленного парня перед собой, все еще оказываясь в узах его тела. И на лице его расплывается такое счастье, изображённое улыбкой, что верещать хочется. И Тэхену так же: невероятно, (потому что просто не может быть реальностью), и радостно на душе (потому что реально все таки). С любимым человеком и правда особенно. Особенно, потому что по-настоящему: здесь нет места фальши и сухому физическому наслаждению, здесь все в махровых полотнах, сотканных их лепестков неистовых ощущений, будоражащей любви. Здесь место лишь красному вину из ноток тягучей сладкой патоки и двум влюблённым, чьи сердца давно вылились в единый бокал заветного чувства. И завтрашним утром они проснутся в объятиях друг друга, как сплетенные с бамбуком коалы, и снова поцелуются. А потом ещё и ещё, и отправятся снова на безудержные американские горки, хватаясь за ладони друг друга. Их насыщенная поездка из взлётов и падений наконец завершится, и они вздохнут по-новому, соприкасаясь лбами в нежном жесте и прикрывая глаза. На губах все ещё останутся отголоски бесконечных поцелуев и недопитого красного полусладкого.