Красное полусладкое

Америка. Чонгук уже привык к частым поездкам сюда: заново подстраиваться под часовой пояс, на 180 градусов противоречащий корейскому; гулять по пляжам или шумным кварталам густонаселенных городов; повсюду слушать иностранную речь и бороться с извечным волнением выдать что-то из ряда вон из-за недостаточных знаний английского. Но с недавних пор Штаты перестали быть просто одним из мест отдыха и масштабных концертных туров. Больше полугода назад именно на этой земле он впервые признался в своих чувствах будущему парню, а тот беспрекословно ответил взаимностью. И все бы хорошо, они снова здесь – вот только по разные стороны баррикад, и виной тому внезапно наступившая на горло болезнь. Голова периодически нещадно кружилась и голос совсем осел, что забирало всю надежду на скорейшее выздоровление и ничтожную возможность выступить на премии Грэмми. Чонгуку кажется, он шел к этому всю свою жизнь – нет, они шли к этому вместе, рука об руку с любимой группой. И упустить шанс забрать вероятную награду – возможно, самую главную за их карьеру – расстраивало до боли в душе. Но Чонгук все же не из робкого десятка, и какой бы приговор ему ни вынесли – примет это с высокоподнятой головой. А сейчас остается лишь отлеживаться в номере отеля и смотреть на переливающиеся софитами фасады Белладжио из окна, теша себя надеждой на скорейшую возможность оставить несколько сотен долларов за столом покера или игрой в 21 (Тэхен, к слову, всегда хвастался, что у него настолько развита интуиция, что их пара станет еще богаче, как только его пустят поиграть). Чонгук своему парню доверял, разумеется, и в навыках того ни секунды не сомневался, а вот посмотреть на само действо любопытничал. Но всему свое время. Телефон загорается уведомлением о входящем вызове, и парень, не теряя ни минуты за затяжной скукой, отвечает. Динамик заполняет мягкий и хрипловатый от усталости голос, который бархатом разрастается по коже: – Ну как там мой ковидник? – И тебе привет, Тэ, – смеется Чонгук настолько, насколько позволяют силы. – Я стоял у твоей двери, но меня не пустили. Говорят, что не позволят заболеть еще и мне. – Даже не думай об этом, пока я не поправлюсь, – халатность Тэхена не в первый раз действует на нервы, хоть и теплит душу попытками побыть вместе. – Если я не смогу забрать эту дурацкую статуэтку, то хотя бы ты должен сделать это за нас. – Ладно, да, я знаю. Просто пиздецки соскучился, – Тэхен нарочито понижает голос, прекрасно осознавая, как его парню до мурашек нравится грудной баритон. – А еще у тебя такой голос уставший. Хочется накормить и приласкать. – Поверь, я бы не отказался. – Зачем ты провоцируешь меня? Ах, Чонгуки… Тэхен сладко простонал чужое имя, после чего на фоне послышалось копошение одеяла, будто он ворочался по постели, не находя себе места. А Чонгуку ничего не оставалось, как на какое-то время разразиться молчанием, озадаченно водя языком по деснам. – Тэ, что ты делаешь? – Хочу прикоснуться к тебе, – Ким произносит это так отшлифованно – ровно и низко. – Позволишь мне? – Черт, я плох в таких вещах, ты же в курсе, да? – Ага, ты хорош во всем, видимо, кроме как побыть извращенцем ради своего парня, который борется со стояком в одиночку уже который день? Чон глухо вздыхает и до красных отметин потирает лицо, дабы собрать себя в кучу и переступить через все неуверенности и волнения. Неудивительно, что он уже не раз позволял Тэхену быть сверху – тот демонстрировал большую готовность к экспериментам и руководил процессом. Впрочем, происходящее сейчас – тому подтверждение. – Тэ, коснись меня, пожалуйста, – входит в игру Чонгук, прижимаясь щекой к смартфону. – Я так люблю, когда ты просишь меня…Приспусти боксеры, Гуки. На тебе ведь больше ничего и нет, я прав? Чонгук согласно мычит в трубку и делает все в точности, как говорит парень, вслушиваясь в громкое того дыхание. Он и правда совсем отвык надевать много одежды перед сном, тем более что Тэхен зачастую избавлял его от нее, желая каждую ночь быть кожа к коже и никак иначе. А Чон и вовсе не противился: кинки его парня автоматически становились его собственными, и теперь ему так же не хватало страстных и тягучих касаний. – Твой член такой красивый, Чонгуки. Больше чем отсасывать тебе, мне нравится только то, как ты заполняешь меня им. Всегда так глубоко и грубо, – Чонгук невольно бросает взгляд на оголенный орган, представляя, как его накрывают чужие губы. – Твой рот умеет что-то кроме того, как произносить все эти извращения? Тэхен не скрывает усмешки, очевидно не меньше возбуждаясь от того, как Чонгук выхватывает активную роль и самолично склоняет к действиям. – Правда хочешь проверить? Да ты весь течешь, Гуки. – Возьми в рот, Тэ. Ты же любишь. – Непременно. Я возьму сразу глубоко, потому что моя глотка уже давно растянута для тебя, – Чонгук обхватывает вставший член ладонью и начинает медленно водить по нему, ощущая как на уретре скапливается смазка – с Тэхеном он и правда бесстыдно течет. – Я бы ласкал тебя языком, а затем насаживался снова и снова, потому что тебе нравится трахать мой рот быстро и хаотично. Потяни меня за волосы, Гуки. Ах, пожалуйста. – Так хорошо, Тэ, – Чонгук ускорят движения, ощущая, как влажная плоть легко скользит меж пальцев, и слышит, как в динамике разливаются не менее пошлые звуки хлюпающей смазки и обрывчатых вздохов. – Постони для меня. Хочу слышать, что тебе нравится, – Чон протяжно выстанывает его имя, сжимая кулак на кончике и чуть придавливая сверху. – Вот так, Чонгуки. Очень хорошо. Очень… Тэхен нарочито громко причмокивает ртом, дабы придать картинке в голове парня особенно натуральный вид. А Чонгук вслушивается в сбивчивое дыхание Тэхена и с трудом выдавливаемые слова, будто в вакууме. Ему даже не приходится стараться довести себя до разрядки: совокупность пошлых звуков на том конце телефона делает все за него. Если бы возбуждением можно было задохнуться, то легкие Чонгука давно бы изжили себя и дали сбой. Ведь влияние его парня на то, как смазка все обильнее мажет ладони, а в паху тянет неистово и даже болезненно, – бесконечно. – Хочу тебя в себе, Чонгуки. Я сплю и вижу, как ты сжимаешь мое горло, тянешь за волосы и прибиваешь к постели. Смог бы ты двигаться еще быстрее? Я бы так хотел сорвать голос. – Я тоже хочу, Тэ…– тянет Чонгук, второй рукой слегка душа самого себя и представляя, как бы извивался от подобных движений парень. – Хочешь моей член, детка? – шумно усмехается Тэхен и, даже без видимого контакта Чонгук четко знает это, – облизывает тонкие губы. – Скажи вслух, Гуки, что ты хочешь, чтобы я сделал? Чонгук сам не знает, в какой момент стал таким. В какой момент он дошел до того, чтобы просить Тэхена вытрахать из него душу, когда привык сам руководить процессом и быть вестником удовольствия. Но правда в том, что как бы ни упивался он тем, как парень метался по простыням и так мило сжимал глаза и кусал губы, пока Чонгук снова и снова вбивался в него, еще Чону безумно нравилось, когда Тэхен брал бразды в свои руки. Когда тот нависал над ним, остервенело раздевал, а затем трахал его в грубом темпе. Оставалось лишь высказать это самому Киму, что было уже труднее. – Черт, мне обязательно? – В сексе всегда работают двое. Так что да, помоги мне кончить, Гуки. Хочу услышать. Тяжело вздохнув, Чонгук принимается в ускоренном темпе надрачивать себе, искренне уповая на то, что возбуждение заставит его говорить без страха. Удивительно, но в погоне за оргазмом люди вообще теряют все жизненные ориентиры, прощаются с принципами и отдаются моменту, откладывая все посторонние мысли на потом. – Хочу, чтобы ты оставил засосы на моей шее. Я знаю, нам нельзя, но так хочется. А потом придавил меня к стене до шума в ушах. – Ох, я тоже люблю у стены, Гуки. Продолжай. – Хочу, чтобы ты вошел в меня резко. Иногда я люблю, когда ты делаешь мне больно. А затем чтобы двигался быстро, поддерживая меня за бедро и целуя в шею. Выдавливать из себя членораздельную речь становилось все тяжелее, Чонгук спотыкался о собственные стоны и упивался тем, как Тэхен ответно мурлыкал в трубку и шептал его имя. В каком-то опьяненном омуте Чон начал царапать кожу на своей шее и стягивать волосы на макушке, воображая, как бы парень касался его так же. В погоне за отвлеченными ощущениями он готов был намеренно причинять себе боль, лишь бы картинка в голове стала хоть чуточку реальнее. Тэхен бы определенно делал так: сжимал его во всех возможных местах, оставлял алые полосы длинными пальцами, при этом не сбавляя животный темп. Если Тэхен ведет – ему башню напрочь срывает. Но Чонгук все равно всегда просит: – Глубже, – выстанывает, четко осознавая, что на большее его уже не хватит. – Дай мне кончить, Тэ. – Такой крохотный и нуждающийся. Как же я люблю трахать тебя, – сквозь зубы проговаривает Тэхен, и его горячее дыхание так отчетливо ощущается на приоткрытых в скулеже губах. – Не могу, не могу… – Давай вместе, Гуки. Сейчас. И Чонгук громко кончает, обильно испуская белую жидкость себе на живот; перед глазами темная пелена из метавшихся по комнате фигур; а внутри такое спокойствие и удовлетворение, что больше ничего и не хочется: ни говорить, ни предпринимать. – Я так люблю тебя, – говорит Тэхен, все еще слабо из-за похеренных связок. – Не помню, чтобы хоть кто-то доводил меня до оргазма так, даже не прикоснувшись ко мне. – У меня то же самое. Я люблю, какой я с тобой, – Тэхен смущенно хихикает в динамик, вызывая на лице Чона улыбку. – Поправляйся скорее. Я не хочу никаких премий и наград без тебя. – Я очень постараюсь. Обещаю.

***

В день награждения Тэхен почти на ни секунду не выпускает своего парня из виду. Ему и правда волнительно, столько всего накопилось за последние сутки: предстоящая номинация; все еще до конца не оправившийся Чонгук, которого все равно допустили до участия; давление камер, фанатов и компании. Им, разумеется, не впервой, но все же в солнечном сплетении неприятно тянет, а пальцы периодически приходится прятать в карманах брюк, дабы не обращать чужое внимание на собственные загоны. Но вот момент настает. Во рту осадочный привкус никотина после впопыхах выкуренной от нервов сигареты, а в груди так и не унявшееся быстрое биение сердца. Их сплетенные воедино руки и стянутые пеленой взгляды. Они… Выиграли! Первое, что помнит Тэхен после объявления победителей, это то, как срывается на сцену, обмениваясь взглядами, полными неверия и непролитых слез, с мемберами, а последнее – Чонгук, целующий его за кулисами, так протяжно и нежно. Он не успевает даже опомниться и перевести дух, как его сгребают в охапку тесных объятий и забирают все внимание. И сердце теперь трепещет вдвойне: Чонгук мастерски преумножает все чувства. А затем он гладит его по щекам и произносит слышно лишь для него одного: – Я уже давно выиграл, Тэ. Ты – моя самая главная награда.