История одной болезни.

      Ким Намджун сидит на диване в гостиной. Он ждёт хозяина дома, который отправился на кухню, чтобы приготовить им чай. Профессор Сон Дольги не заставил себя долго ждать и заходит с подносом, на котором стоят две чашки, небольшой чайник и пиала с печеньем.       — Я удивлён, что вы ко мне приехали, Господин Ким.       — Профессор Сон, пожалуйста, зовите меня Намджун, вы нам так помогли и тогда, и сейчас. Мне кажется, за те два года, что вы провели вместе с нами, вы нам уже стали семьёй.       — Ну не совсем два года, — улыбается профессор, — Но ваша семья мне тоже стала близка.       Несколько минут они молчали. Намджун потянулся к чашке, думая о своём. Дольги тоже окунулся в воспоминания.       — Я понятия не имею, что бы было с Тэхёном, если бы он не вспомнил о вас, — начал Намджун. — Понимаете, мы воспитывали его так, чтобы он не был похож на таких, как Чимин. На таких, как Чонгук, он…       — Он не такой. Поверьте, он совсем не такой. Он просто видел, как живут его родители, я уверен, он думал, что у него будет так же, как и у вас с Сокджином.        — У нас и не могло быть по-другому. Я влюбился в Джина с первого взгляда. Он сидел в кафе с друзьями, о чём-то смеялся, а я просто проходил мимо, голодный, грязный, случайно остановился и посмотрел в окно. Мой волк сошёл с ума тогда. Требовал, чтобы я подошёл, познакомился. Но я не подошёл. Вы не видели, каким я был раньше. Во вторую нашу встречу мы столкнулись буквально лбами, и он познакомился со мной. Я даже не обратил внимания на отсутствие запаха. Он был из обеспеченной семьи, я был беден, его родители были против нас, но я украл его. В прямом смысле украл. Он уехал со мной в лучшую жизнь. И я дал ему её. Мне было плевать на отсутствие запаха, я украл его первый поцелуй, я был его первым альфой, потом у него появился запах и я был поражён, когда узнал, что мы истинные, он лишь улыбнулся тогда и сказал, что до меня долго доходит. Я был влюблён, слушал волка, и вот кем я стал. Но Тэхён…       — Вы сами сейчас всё и сказали, он верил, что у него будет так же.       — Вы уверены, что Чонгук ему поможет?       — Я, конечно, не бог, я всё-таки учёный, но поверьте, моих знаний хватает, чтобы сделать такой вывод. Сейчас ему поможет только Чонгук. Поймите, это впервые, когда кто-то из истинных отвергает друг друга. Тэхён первый, кто забеременел, ещё до конца не повзрослев как омега. Да по нему учёные трактаты должны писать. Знаете, мне даже льстит, что он начал сотрудничать со мной и позволил многое узнать. Тем более, из тех данных, что я получил, я уверен, что Тэхён очнётся. Он думает немного не так, как мы, поэтому ему сначала надо разобраться в себе. Эта кома, скорее всего, защитный механизм его организма. Поймите, Намджун, — профессор вздохнул, но собравшись с мыслями, продолжил. — После встречи с Тэхёном в Нью-Йорке я много читал, изучал, консультировался. Я генетик, а то, что случилось с Тэхёном, не совсем подходит под мою компетенцию. Я видел, с какой надеждой он смотрел на меня, с какой надеждой вы смотрели на меня и не мог подвести семнадцатилетнего подростка. Я стал изучать. Консультироваться. Я связывался с лучшими омегологами и альфологами, я даже на кафедру историков обратился. Понимаете, если бы Тэхён встретил альфу, который не является его истинным, всё бы было проще. Был бы обычный секс, и всего этого можно было избежать. Уже довольно давно мы не обращаем внимания на истинность. Сколько вы сами знаете истинных пар в современном мире? От силы пар сто, кому посчастливилось встретиться с истинным. Люди, как бы это сказать, перехватили инициативу на себя, а наше звериное начало сдалось. Подстроилось под нас. Волки внутри нас уже не ищут свою истинную пару, волки просто смиряются с выбором человека. Вам этого не понять. Ваша пара истинная, но мой избранник был не истинным мне. Всё, что я ощущал, когда встретил мужа, это лишь человеческую симпатию и человеческую любовь, потом мне пришлось его отпустить, потому что он встретил своего истинного, а я отдал всего себя изучению на генетическом уровне сплетений феромонов и выборе пар, — профессор замолчал ненадолго, но вскоре продолжил, переводя тему. — Вспомните мир дикой природы, где звери действуют на инстинктах. Есть виды животных, которые выбирают пару раз и навсегда, есть такие виды, у которых самка отдаётся самому сильному самцу. Мы своего рода тоже звери, только мы с вами ещё умеем говорить и думать, а не жить на уровне инстинктов. Сейчас ни одному учёному не известно, по какой причине волки перестали проявлять себя и остались лишь в нашем сознании. Более того, нам даже не известно, почему именно волки в нашем сознании. Ваш сын помог во многом разобраться, и как бы мне не было трудно в этом признаваться, не всё, что я узнал, можно обосновать с научной точки зрения. Сейчас нам всем остаётся только полагаться на матушку природу и на звериное начало в человеке. Уверен, волчица Тэхёна поможет ему, а Чонгук проведёт его через первую течку. Всё будет хорошо, Намджун.       — Спасибо, профессор, я даже не знаю, как вас благодарить.       — Перестаньте, Намджун, эта вся территория, где я живу, провожу свои опыты, всё принадлежит вам, хоть и записано на моё имя. Ваша семья, ваш сын дали мне намного больше. Вы дали мне знания, которыми сейчас не обладает ни один учёный на этой земле. Лучше скажите, Юнги и Чимин, что вы решили делать с ними?       — Я не знаю. Я пока ни о чём не могу думать, кроме как о своём сыне. Тэхён не хотел, чтобы Юнги понял, что тем омегой был Чимин…       — Но Юнги узнал?       — Да, он узнал, когда Тэхёну дали этот наркотик. Я хочу для Юнги счастья, но одновременно я хочу уничтожить Чимина.       — Я, конечно, не понимаю, что вы чувствуете, но. Может, дать времени расставить всё по местам? Уверен, что Тэхён не хочет, чтобы вы как-то мстили Чимину, если это принесёт боль Юнги.       — Я знаю, но чёрт. Я не так благороден.       — Уверен, господин Ким, всё наладится. Надо только немного потерпеть и подождать.       — Наверное, вы правы…       Их диалог прервал мобильный альфы, Намджун извинился и ответил на звонок. Он улыбнулся, услышав, видимо, приятную новость, но потом лицо альфы слегка нахмурилось, что не ускользнуло от профессора.       — Что-то случилось? — первым начал профессор.       — Нет, Тэхён очнулся, — Намджун снова улыбнулся. — Но я не готов был услышать продолжения… Он всё-таки мой сын.       — Ваша семья поражает меня всё больше и больше, — улыбнулся профессор, понимая, о чем говорит альфа. — Поверьте, господин Ким, всё наладится, дайте и себе и другим немного времени.       Они ещё поговорили немного, и Намджун уехал к своему мужу и внуку. Надо было сообщить радостную новость Сокджину, и подготовить внука к официальному знакомству с отцом, и решить вопрос с истинностью Юнги.

***

      Тэхён открывает глаза и видит незнакомый потолок. Задуматься о том, где он находится, у него нет времени. Омегу охватывает режущая боль внизу живота. Ким напрягает бёдра и не может даже пошевелиться от режущей боли. Этот спазм быстро отступает, но остаточная боль ещё держится. Тэхён лежит и боится пошевелиться. У него возникает ощущение, что если он сейчас расслабится, то боль снова пронзит его, и он не так далёк от истины. Где-то на периферии он слышит противный писк медицинской аппаратуры. Омега закрывает глаза, делает несколько глубоких вдохов, шевелит рукой. Ощущает, как к ней подсоединены какие-то присоски, и делает выдох, расслабляясь.       Снова резкая боль заставляет омегу зажмуриться, снова напрячься и нервно задышать. Он опять делает вдох и ощущает то, чего не должен ощущать совсем. В его лёгкие просачивается слишком явственный и концентрированный запах вкусного горького шоколада. Тэхён отчётливо различает в запахе нотки корицы и это его возбуждает. Омега ещё не понимает как, но он явственно различает в этом запахе сексуальное желание. Это желание растекается с каждым вздохом по телу, и когда его гладят по щеке, он в удивлении вперемежку со страхом раскрывает глаза, на некоторое время совсем забывая о боли.       Тэхён голову поворачивает и взглядом с Чонгуком встречается. Новая порция боли скручивает живот, и омега тихо скулит. Волчица рядом, она на человека рычит, но течку сама чувствует и на волка смотрит. Тэхён запах шоколада ощущает и чувствует, как смазка сгустками вытекает из него. Простынь мокрая уже. Сгустки мутной жидкости неприятно впитываются в больничную одежду. Раскатываются по бёдрам, оставляя на своём месте ощущение неприятного, мокрого, липкого чего-то, что хочется убрать с себя.       — Я умер? — тихо спрашивает Тэхён, а после стонет от новой порции боли.       — Нет, маленький. Скоро всё пройдет. Я помогу. Доверишься мне? — Чонгук говорит нежно, глаза похотью горят, сам себя в узде держать пытается, чтобы не накинуться на омегу.       Гон не приходил к альфе с момента, как ушёл его волк, и это старое, давно забытое чувство сейчас воспринимается чем-то новым, чем-то странным, чем-то таким правильным и приносящим какую-то мазохистскую боль. Ему хочется войти в омегу и просто раствориться в этой вишне, в этой узости, в этой волчице, во всём омеге. Но пока нельзя. Чонгук терпит, действительно терпит. Волк помогает, не сильно, но помогает. Сам уже готов наброситься на волчицу и человека, еле сдерживается. Волчица тоже помогает, неосознанно помогает человеку не причинить боли Тэхёну. Все трое сейчас помогают Тэхёну.       Омега в глаза Чонгука смотрит, в глазах альфы желание необузданное видит. Ощущает, как сам возбуждается. Тэхён не был девственником, но с таким сталкивается впервые. Он много читал о течках научной литературы. У него всё с самого начала было неправильно. Сначала позднее созревание. Потом первый секс с истинным. Раскрытие запаха. Сразу беременность. Дальше — боль, роды и только позже мнимое спокойствие. Омега много общался с пассиями Юнги, которые говорили, что течка это не больно. Ты лишь ощущаешь дикое желание секса, такое дикое, что разум отступает, давая превосходство инстинктам к размножению. У Тэхёна багаж знаний, но к этому он не был готов.       Он понимает, что у Чонгука гон. Ему волчица помогает. Объясняет аккуратно. Подталкивает к действиям. Обещает, что боль уйдёт. У омеги голова разрывается. Он лежит рядом с тем, кто его растоптал. Тем, кто унизил. Тем, кто уничтожил. Тем, кто доставил много боли. Ему через себя переступить трудно. Трудно совладать с эмоциями. А ещё боль. Натуральная физическая боль внизу живота. С каждым спазмом вытекает смазка. И это не так, как описано в учебниках. У Тэхёна возникает ощущение, что организм решил очиститься от такого длительного отсутствия естественных процессов организма. Смазка вытекает сгустками, и это даже отдалённо не напоминает то, о чём он слышал от других. Это больно. Каждая новая порция смазки сопровождается новым спазмом боли. Её настолько много, что он уже лежит в луже из собственных выделений. Простынь неприятно слипается с больничной одеждой, которая неприятно мокро липнет к коже.       Чонгук держится из последних сил. Пелена желания похотью затмевает разум. Он по крупицам цепляется за состояние омеги, понимает, что помочь может, но не торопит. Ждёт, когда омега сам проявит инициативу и покажет, что готов довериться. Чонгук готов даже просто сейчас помочь омеге в течке и потом, уже по правильному, добиваться истинного и вымаливать прощение. Он уже, наверное, готов даже к тому, что омега никогда не простит его, и Чонгук будет принимать участие в его жизни только в период течки. Он действительно держится. В соседней комнате спит доктор, и альфа сейчас не в состоянии оторваться от омеги, чтобы встать с кровати и позвать врача.       Чон боль омеги через метку ощущает. Она ему передаётся. С каждым новым спазмом альфе всё сильнее хочется наплевать уже на всё и просто взять омегу, избавить насильно от боли. Чонгук тяжело вздыхает, уже долго ожидает ответа, но терпит. Лишь сильнее выпускает свой феромон и нежнее гладит по щеке. Тэхён не девственник, он прекрасно понимает, что имеет в виду Чон под своим «доверишься мне?», но для него это трудно. Волчица мягко подталкивает к человеку, «Доверься ему, нам станет легче, — говорит. — Поговорите потом, — дополняет» и к волку ластится, показывая человеку, что сейчас безопасно.       Тэхён сдается. Разрушает все мысленные барьеры и просто сдаётся. Он не отвечает на вопрос Чонгука словами, он просто целует его. Сам. Целует. Легко касается своими губами чужих. Ощущает, как напрягается тело альфы. Чонгук срывает все свои тормоза и целует Тэхёна, настойчиво раскрывая его губы своим языком, проталкивая его внутрь. Альфа вылизывает рот Тэхёна так настойчиво и жадно, что омега не выдерживает и стонет в чужой рот. Боль от течки уже не так ощущается, а двойное наслаждение, принесённое меткой, от пошлого поцелуя растекается по телу обоих. Чонгук гладит Тэхёна сквозь одежду и останавливается на омежьем члене.       У Тэхёна всё мокро там, между ног. Наличие выделений приносит дискомфорт, а мокрая одежда уже давно холодная, но горячее прикосновение Гука вызывает яркий контраст, от которого у Тэхёна действительно сносит крышу. Он не был девственником, тем более Юнги многому научил омегу, и сейчас самое время воспользоваться полученными навыками. Желание у обоих только нарастает. Чонгук пытается не торопиться, а Тэхён уже не может терпеть. С каждым новым стоном, с каждым новым поцелуем или прикосновением альфы, подключённая к омеге аппаратура начинает сильно пищать, что надоедает обоим. Тэхён не сдерживается, отрывает от себя присоски и наконец-то скидывает больничную одежду, а Чонгук наблюдает, как на бледной коже расцветают отметины от присосок. Альфа рычит грозно и зализывает каждую отметину, не забывая всасывать уже ярко-красную кожу, оставляя свой засос на месте отметины. Тэхён стонет громко, это чувство удовольствия граничит где-то рядом с болью, вызывая в омеге слишком яркие ощущения.       Тэхён не выдерживает. В голове уже нет здравого смысла, лишь слепой инстинкт, вызванный течкой, которая, к слову, уже не вызывает столько боли, как было в самом начале, и смазка уже вытекает довольно обычно, без сгустков. Омега сам садится на альфу, а Чонгук лишь слегка продвигается к середине кровати, ощущая своей спиной мокрую простынь. В какой момент альфа оказался голым, Тэхён не понял, но и сейчас думать об этом не хочет. У Тэхёна ровная спина и чуть выпячена попа, одной рукой он облокачивается о бедро альфы, а второй сам направляет в себя стоящий колом член альфы. Омега насаживается медленно, растягивая себя членом. Стонет протяжно, ощущая каждую венку. Чонгука ведёт от узости Тэхёна, альфа рычит и руками сжимает ягодицы омеги, пытается насадить его резко, но омега не позволяет, сам контролирует. Когда член альфы полностью оказался в омеге, это произошло.       Неприятная пустота, ощущаемая внутри, заполняется членом, совместно с этим Тэхён ощущает, как его волчица становится с ним единым целым. Он открывает глаза и жёлтым взглядом смотрит на альфу, одновременно видя и волка, и человека. Омега начинает двигаться медленно, он плавно двигает бёдрами. Доводит себя и альфу до исступления. Словно проводит ритуал соединения четырёх. Чонгук чувствует, как его волк становится с ним единым целым, и уже две пары глаз смотрят друг на друга. Этот момент настолько интимен и идеален, что оба чуть ли не мурлычут от наслаждения. Альфа берёт инициативу на себя, держит Кима за ягодицы и не позволяет двигаться. Начинает сам трахать омегу, переходя на быстрый темп. Каждым толчком попадает по комку нервов, принося нереальные ощущения обоим. Тэхён ощущает, как оргазм затопляет его, узел внизу живота отдаёт приятным теплом. Он непроизвольно начинает сжимать внутри себя альфу, и Чонгук рычит. Сам ощущает, что скоро кончит. Тэхён кончает громко и долго, пачкая себя и альфу своей спермой, а Чонгук не останавливается. Он делает пару толчков и кончает следом. Сцепка, узел, череда крышесносных оргазмов, отдых, второй раунд.       В этот день они до вечера не вылезали из постели. Они были грязные, потные, мокрые, но им было плевать. Каждый секс сопровождался сцепкой. Они не заметили, как доктор аккуратно заглянул в дверь, сразу же закрыл её. Не слышали, как хлопнула входная дверь. Они были одни во всей вселенной в этот момент.       Уже под вечер, когда гон и течка немного отступила, Чонгук нашёл в себе силы встать, набрать ванну, искупать и себя, и омегу, даже поменять постельное. На еду уже сил не было. Тэхён позволял о себе заботиться, и вот, когда они уже оказались в чистой постели, перед тем как уснуть, Тэхён услышал тихое «Прости меня», он ничего не ответил, проваливаясь в сон.

***

      Юнги плохо. В этот же день, когда за Чимином закрылась дверь подъезда, альфа вернулся домой и, не сказав ничего ни Сокджину, ни Намджуну, ни даже Чонмину, отправился к себе в комнату, прихватив с собой несколько бутылок виски и рома. Да. Это именно то, что ему было необходимо в этот момент. Его волк выбор Мина принял, даже понимал, что это необходимо. Омеге надо было показать, что любое действие имеет последствия. Чимину нужно было увидеть собственными глазами, что он наделал. Как он испортил жизнь не только совершенно незнакомому человеку, но и своему лучшему другу. Собственно, и самому себе.       Юнги напивается, он пьёт всю ночь и даже, когда, казалось бы, алкоголь уже не лезет, он всё равно пьёт, уже совершенно не чувствуя этот горький обжигающий вкус. Сейчас действительно крепкий алкоголь на вкус как вода, но ему даже совсем немного не удаётся охмелеть. Мозг абсолютно трезв, хотя встать с кресла кажется непосильной задачей. Волк грустит. Скулит. Безумно хочет к своей волчице. К человеку. Утешить, но понимает, что нельзя. Это выбор его человека, который Юнги сделал. Но сделал ли?       Юнги думает. Усердно думает. После попойки он проснулся с ужасной головной болью и сухостью во рту. Желанного отрешения от реальности не наступило, потому что его и не было. Значит, пить не вариант. Юнги стыдно сейчас идти к Тэхёну, но это надо сделать. И он сделает, но не сейчас.       Юнги думает. Усердно думает о своём истинном, которого встретил и принял. О Тэхёне, что стал ему родным. О Намджуне, что заменил ему отца. Он серьезно раздумывает о том, как всё исправить. Тэхён оказался прав. Альфа разрывается от тяги к Паку. От чувства долга перед взрослым альфой, что подарил ему совершенно другую жизнь и которому он обязан абсолютно всем, что имеет сейчас. От чувства вины перед Тэхёном. Это не правильно. И неизвестно, какой выбор сделать. Юнги ощущает себя на перекрёстке, где поверни налево — любовь найдёшь. Направо поверни — долг вернёшь. Прямо пойди — с другом останешься. И стоит он так посередине, и серьёзно задумывается. Может, остаться либо на этом перекрёстке, не решая ничего, либо повернуть назад и вернуться в то самое время, когда не было ни Чимина, ни Чонгука, а был Нью-Йорк и семья Ким, что так с любовью приняла к себе беспризорника.       Юнги копается. Копается сам в себе, но не может прийти к какому-либо решению. Ему больно, у него сердце разрывается от Чимина, от Тэхёна, от самого себя. Альфа вспоминает, как страдал Ким, как он пытался ему помочь. В тот момент, когда он смотрел видео вместе с Чимином, он словно заново проживал те месяцы в больнице. В голову врезаются воспоминания. Лицо Тэ, когда его тело сводило судороги. Вспоминает пальцы омеги, что нещадно расчёсывали грудную клетку, пытаясь добраться до сердца, сделать себе больно, чтобы хоть как-то затмить внутреннюю боль. Вспоминает последние две недели жизни с Чимином. Ту нежность, что в поцелуях передавалась, то спокойствие и умиротворение, что рядом с истинным почувствовать удалось, это уже никто не заменит. К этому будет тянуться и серый волк, и злобный Юнги.       На третий день своего самобичевания альфа всё-таки решает привести себя в порядок и наконец-то навестить Тэхёна. Даже если он ещё не очнулся, он просто ляжет, как обычно, на его больничную кровать и расскажет о том, что произошло, поделится своими мыслями и спросит совета. О, он уже даже видит, как Тэхён в сознание приходит и по голове ему стучит, обзывая нелестными словами и выпроваживая из палаты к Паку. Почему-то Юнги уверен, что омега не допустит того, чтобы Юнги был несчастен. Заверит, что он справится, пожелает счастья с истинным и действительно будет радоваться за друга. Но улыбка пропадает, когда он вспоминает о Намджуне. Юнги знал, что сделал старший Ким с Чонгуком, что сделал с Паком и это правильно. Другой бы за то, что пришлось пережить своему сыну, наверное, убил бы, но Намджун всегда славился своей гуманностью, холодным расчётом и никогда не марал свои руки в криминале. Он был мудрым.       Юнги встаёт с кровати и направляется в душ, выйдя из которого в комнате у себя застаёт Намджуна.       — Здравствуйте, Намджун, — здоровается Юнги и направляется к шкафу.       — Я уже думал, тебя пинками из комнаты выкидывать, а ты куда-то собрался? — улыбается Намджун.       — Да, хочу Тэхёна навестить, я что-то расклеился и уже три дня не был у него. Он пришёл в себя?       — Он очнулся.       — Что? Почему мне не сказали? Он хорошо себя чувствует? Когда он вернётся домой? Не могу поверить, он очнулся, а вы мне ничего не сказали.       — Он очнулся сегодня, только он сейчас не в больнице. Он у Чонгука.       — Что? — у Юнги глаза на лоб вылезают от удивления, — Ему же нельзя к Чонгуку, он из-за него был в таком состоянии, его забрать от туда надо.       — Успокойся! — повышает голос Намджун, — Мы ему сейчас не поможем. Ему поможет истинный. Ты думаешь, мне нравится эта идея?       — Но…       — Без но. Свою первую течку он проведет с Чонгуком, дальше разберёмся, — безапелляционно объявил Намджун, — Лучше расскажи, что ты собрался делать с истинностью?       Юнги остановился у шкафа в руках с майкой и смотрел вглубь шкафа, где находились его вещи. Взгляд на Намджуна он не переводил, он ещё даже сам не решил, что делать. Они с Чимином приняли свою истинность так правильно. Так ярко. Что сейчас, отказываясь от неё, его душа разбивается на осколки. Но все его внутренние терзания остаются при нём, а это значит, что Намджун всё ещё ждет ответа и у молодого альфы его, к сожалению, пока ещё нет.       — Я… Я не знаю? — прозвучало как вопрос.       — А кто тогда должен знать? — вопросом на вопрос отвечает Намджун.       Юнги пожимает плечами. Ему сейчас действительно нужен совет. Совет старшего. Такой совет, который даёт отец своему ребенку, который запутался. Такой совет, который даёт учитель своему ученику. Такой совет, который даёт наученный опытом старший. Юнги снова разрывается. Он уверен, Намджун не способен дать сейчас такой совет, потому что как бы он не относился к младшему, Чимин всё ещё тот, кто в своё время сделал больно его плоти и крови. Чимин до сих пор остаётся тем, кто уничтожил его сына.       — Мне не нравится Чимин, — после непродолжительного молчания начинает Намджун, — И я не хочу видеть его в своём доме. — Юнги боится смотреть на мужчину, что стал ему, как отец. — Я всё ещё считаю, что он мало поплатился за то, что он и этот сосунок сделали с моим сыном, но я прекрасно понимаю, что значит истинность.       Юнги недоверчиво поворачивается и смотрит на мужчину.       — Не смотри так на меня, — фыркает Намджун. — Ты мне стал как сын. Или ты думаешь, что я позволю тебе вот так похерить своё счастье? — старший цокает и качает головой.       — Но… — Юнги даже не знает, как сформулировать свою мысль.       — Мне уже Сокджин закатил истерику касательно тебя и Чимина, — при произношении имени последнего, Намджун скривил лицо, но уже серьёзно продолжил, — Я знаю, Юнги, между чем ты разрываешься. Но будь уверен, если ты выберешь чувство долга передо мной, то ты будешь пиздец каким дураком.       Юнги несколько секунд смотрит на Намджуна и ахуевает. Никогда Намджун не позволял себе говорить матом ни перед кем. Юнги видел гнев Намджуна. Видел и то, с каким хладнокровием он уничтожал своих конкурентов. А то, что сейчас старший альфа говорит про истинность… Явно намекает, что именно необходимо выбрать Мину. Вот он тот самый отцовский совет.       — Но это не значит, что я готов с ним знакомиться и тем более прощать его, — серьёзно говорит альфа.       — Намджун… — Юнги не знает, как выразить свою благодарность.       — Тем более, мне хватило моего мужа, не хватало, чтобы ещё и сын на меня взъелся, — теперь Намджун уже улыбается.       — Намджун…       — Что Намджун? Мне уже много лет, Юнги. Я много чего видел и много чего знаю, но не могу понять одного, почему ты ещё здесь, стоишь в халате, с майкой в руке, а не летишь на всех порах к своему истинному, после получения моего благословения?       Юнги не надо повторять дважды. Ему тридцать. Он влюблён. Он встретил своего истинного. Волк альфы поджимает хвост и склоняет голову перед большим и белоснежным волком в благодарность. Мин не глядя вытаскивает вещи, быстро одевается и выбегает из дома, даже не здороваясь с Сокджином, который всё это время стоял под дверью и улыбался, подслушивая чужой разговор.       Конечно, никто из них не готов знакомиться с Чимином, тем более прощать его. Но то, каким счастливым ходил всё это время Юнги, позволило Сокджину первому взглянуть на ситуацию с другой стороны, и потом уже надавить на своего мужа. Который, к слову, ещё не думал, как с этим поступить и волк его подозрительно молчал.       После того, как Юнги вылетел из дома, Намджун вышел из комнаты и наткнулся на своего мужа.       — Ты правильно поступил, дорогой, — улыбнулся Сокджин и чмокнул в щёчку своего мужа.       — Я знаю и теперь хочу свое обещанное вознаграждение, — сжимая ягодицы Сокджина, в губы омеги произнес Намджун.       — Но… Чонмин, — буквально простонав имя внука, возразил Сокджин, тщетно пытаясь убрать руки со своих ягодиц Намджуна.       — Он уехал в торговый центр за подарком папы, на деньги, честно, между прочим, им заработанные. Так что у нас есть пару часов, — поиграв бровями ответил альфа.       — Он же поехал не один? — строго спрашивает омега.       — О Господи, нет конечно. С ним поехала охрана. Не беспокойся, — улыбается Намджун.       — Я люблю тебя, — со всей нежностью произносит Сокджин.       — И я тебя, маленький мой, — нежно поцеловав омегу, ответил Намджун и, подхватив своего мужа на руки, под счастливый смех понёс в спальню.       Ради счастья и умиротворения своих близких Намджун готов на многое. Он подумает ещё, что делать дальше, но пока у альфы и его волка есть немного времени, чтобы насладиться своим любимым мужем.       Юнги подъезжает к дому своего истинного минут за сорок. Он без труда прошёл через консьержа, поднялся на нужный этаж, стоит перед дверью в квартиру и не знает, что сказать ему. Дверь открылась неожиданно. Чимин почувствовал его аромат и сам потянулся за запахом, который успокаивал омегу. Мин увидел разбитого Чимина, с опухшими от слез глазами, с серым лицом и глазами, полными грусти.       — Ты… Пришёл, — неверяще, почти шёпотом произнёс Пак.       — Пришёл, — также шёпотом ответил альфа. — Ждал?       — Честно? Нет, но надеялся.       — Впустишь?       — Ах да, конечно, проходи.       Альфа прошёл в квартиру, Чимин закрыл дверь и повёл альфу на кухню.       — Чай? Кофе? — спросил Чимин.       — Чай, наверное, — неуверенно ответил Юнги.       Это было трудно. Вот так вот разговаривать, после того, что случилось в машине, и оба это понимали.       — Как Тэхён? Он очнулся? — неуверенно спросил Чимин, наливая воду в чайник.       — Не знаю, он сейчас у Чонгука. — Чимин удивлённо посмотрел на альфу.       — У Чонгука?       — Да.       — Юнги, я…       — Сожалеешь?       — Да. Прости меня. Я не хотел… Я не знал… Я думал, это не приведёт к таким последствиям, — слова давались с трудом.       — Я не об этом пришёл поговорить. И извинения тебе просить нужно точно не у меня.       — Ты хочешь меня бросить, да? — Чимин опускает голову, боится посмотреть альфе в глаза.       Юнги не отвечает, встаёт из-за стола, подходит к омеге и целует его, вкладывая в поцелуй всю свою любовь и безмерную тоску за эти три дня, что они не виделись. Пак какое-то время не отвечает, пытаясь отойти от шока, а потом всё-таки расслабляется в руках своего альфы и улыбается в поцелуй.       Теперь всё у них будет хорошо.

***

      Тэхён просыпается посреди ночи и открывает глаза. Первые секунд пять он видит белую волчицу, что улыбается ему, затем лижет свой чёрный нос и кивает ему. В эти же пять секунд он замечает на заднем фоне чёрного волка и маленького щенка, который играется с большим волком. Волчонок задирает голову, и омега видит две белые полоски у щенка. Тэхён улыбается волчице, моргает и больше её не видит. Видит только темноту ночи и силуэты спальни. Омега промаргивается ещё раз, но больше не видит волчицу. Он начинает паниковать. Пытается вскочить с кровати, но его кто-то обнимает со спины и притягивает к себе ближе. Тэхён делает глубокий вдох и поворачивается. Альфа, что его обнимает, безмятежно спит, иногда причмокивая губами и тихонько сопит.       «Это сон», — говорит омега сам себе, когда его мысли хаотично цепляются за воспоминания действительности. Первые несколько минут после пробуждения он прислушивался к своим ощущениям, разглядывая альфу. Конечно, рядом с ним его муж, альфа Чон Чонгук, с которым они вместе учились в университете. Который младше его на два года. Который добивался долго своенравного старшекурсника и который сейчас обнимает его в их квартире. Тэхён пытается принюхаться к альфе, будто находится ещё в своём сне, и ощущает запах шоколада и вишни, витающими в воздухе. Но нет. Альфа ничем не пахнет, кроме как гелем для душа вперемежку с кондиционером для белья, что впитала кожа. Тэхён пытается принюхаться к себе, но вишни не ощущает так же, только собственный человеческий запах, вперемежку с запахом, которым пахнет Чонгук.       Ещё не отойдя от увиденного сна, омега аккуратно выпутывается из объятий альфы и босыми ступнями плетётся на кухню. Он наливает себе воды, даже не включая свет, и садится на стул. В квартире прохладно и кожа покрывается мурашками. Омега сидит на стуле, гипнотизирует стакан с водой и вспоминает сон. Казалось, что за те пять или шесть часов сна он прожил целую жизнь другого человека, причём не совсем прекрасную.       В голове мелькают воспоминания увиденного. Омеге кажется, что он ещё не проснулся. Что он ещё там, в квартире того Тэхёна и Чонгука. Ещё там, где витает запах течки и секса, а вся спальня пропитана феромонами альфы и омеги. Тэхёну кажется, что на его теле ещё горят прикосновения альфы. Чувственный секс того Тэхёна и Чонгука ещё стоит перед глазами, ведь именно после него он проснулся.       Сидя за кухонным столом, Тэхён смакует ту боль, которую ощущал во сне. Она была такой реальной. Сам сон был реальным, красочным и настолько длинным, что после пробуждения омега до сих пор ощущает пустоту в груди и всматривается в воздух перед собой в надежде увидеть белую волчицу, увидеть её жёлтые глаза и добрый взгляд. Тэхен пытается задержать в себе те ощущения, что он испытывал во сне, когда волчица окружала его своей заботой. Когда фырчала, словно смеясь в голове тем самым звуком. Когда ластилась или просто находилась рядом.       Тэхён снова вспоминает свой сон, пока он может его помнить. Смакует каждую деталь, возвращается к самому началу, инстинктивно обнимая свой живот. Может, это знак? А может, действительно существуют параллельные вселенные и ему по какой-то счастливой случайности удалось краем глаза, так сказать, на быстрой перемотке увидеть жизнь одного Ким Тэхёна и Чон Чонгука. Или просто воображение одного беременного омеги слишком сильно разыгралось и вот во что это вылилось.       Воспоминания о сне постепенно ускользают, в голове мелькают лишь яркие моменты. Осознание истинности, первое предательство, полёт в бездну, роды, выставка, встреча в торговом центре, кома, секс. Тэхён сетует на то, что слишком рано проснулся. Чувство недосказанности между тем Чонгуком и Тэхёном подогревает интерес быстрее вернуться в кровать и снова заснуть в надежде оказаться там, на той, уже чистой кровати и досмотреть всё до конца.       Тэхён даже пытается представить, как альфа будет просить прощения, а омега, наверное, будет не прощать, но в итоге любовь всё переживёт и они будут вместе. Ещё интересно, что с Чонмином, как он простит отца. Ну почему он так рано проснулся и ему не показали, чем всё закончится? Может, омега не простил альфу и убежал из квартиры. Вернулся в Нью-Йорк со своим сыном, а альфа остался один со своим волком в Сеуле и далеко от своей семьи. Только вот может оно и к лучшему, не знать чем всё закончилось? Тэхён не узнает об этом никогда, но искренне надеется, что всё у них будет хорошо.       За своими думами он не услышал тихие шаги за спиной, но вздрогнул, когда на его плечи опустился плед, и альфа сел перед ним на корточки, обувая холодные ступни в мягкие и тёплые домашние тапочки. Тэхён посмотрел на альфу и улыбнулся.       — Я проснулся от того, что мне стало одиноко и пусто на кровати, — смущённо сказал альфа.       — Я встал попить воды, — показывая на стакан воды, что стоит на столе, ответил омега.       — Угу, и не было тебя минут двадцать, — пробурчал, поднимаясь, альфа.       Тэхён улыбается и молчит, принимаясь пить воду. Послевкусие сна ещё не отпустило его. Слишком яркие ощущения. Слишком реален и красочен был сон. Омега совсем не понимает, но пытается провести параллель между собой и тем Тэхёном, которого видел во сне, отчего начинает хмуриться. В его жизни всё совсем не так. Его любят, он любим, а ещё, он вчера узнал, что беременный, и эту новость надо рассказать, обрадовать Чонгука, но он совсем не знает как. Он боится. Хотя чего боится, не знает. Младший всегда хотел детей именно от него. Омега снова теряется в своих мыслях.       — У тебя что-то случилось? — обеспокоенно спрашивает альфа. — Я не успеваю за твоими эмоциями.       — Вот представь, что мы живём в мире, где у всех есть запахи, — не отвечает на его вопрос омега. — Как думаешь, чем бы я пах?       — Опять начитался своих романов? — улыбается альфа.       — Да нет же, при чём тут романы? — показательно дуется Тэхён. — Ну вот всего лишь на минуточку представь, так чем бы я пах по-твоему?       — Уверен, это был бы самый лучший запах, — улыбнулся Чонгук и чмокнул Тэхёна в щёчку. — Пойдём в кровать, завтра рано вставать на работу и тебе, и мне.       — Пойдём, — буркнул Тэхён и нехотя поднялся со стула.       Уже в спальне, когда Чонгук снова обнял Тэхёна, прижимая к себе, а тот устроился на его широкой груди, омега снова задал странный вопрос.       — А вот представь, если бы мы жили в параллельной вселенной, например, где нет альф и омег, — задумывается Тэ, вырисовывая на груди альфы только ему понятные узоры, — Там есть только мужчины и женщины. А ты и я были мужчинами. Ты бы полюбил меня? — и не дожидаясь ответа, снова что-то придумывает, — А если такие отношения не признавались обществом? Ты бы полюбил меня?       Чонгук смотрит на Тэхёна несколько минут и не отвечает. Тэхён всегда был немного странным, но всегда был искренним и своенравным. Такие вопросы для него нередкие, но всегда после этих вопросов случается что-то странное и пугающее. В прошлый раз, после некоторых философских вопросов и размышлений омега потащил Чонгука прыгнуть с высокого моста, привязанными лишь верёвкой. Хотя сам старший до дрожащих коленей и потери сознания боится высоты.       — Конечно, — отвечает Чонгук. — Я бы полюбил тебя в любой из всех возможных вселенных, даже в той, где мы были богомолами и полюбить тебя означало, что ты откусишь мне голову.       — Эй, самка богомола откусывает голову после спаривания, — возмущается омега, несильно хлопая альфу ладошкой по тому месту, где несколько секунд назад выводил узоры.       — Конечно, после спаривания, но как можно полюбить и не захотеть такую сочную самку богомола? — улыбается Чонгук, когда Тэхён снова несильно бьёт ему уже по плечу.       — Я беременный, — спокойно говорит омега и смотрит, затаив дыхание. Смотрит на своего мужа.       В ту ночь они больше не уснули. Чонгук сначала опешил от новости, потом пришёл в себя и несколько раз переспрашивал, уверен ли омега. Потом и вовсе сошёл с ума. Кинулся обниматься. Гладил живот. Зацеловывал всего и нежно любил до утра.       А сон… А что сон? Куда ночь, туда и сон.