Братские узы

Цзян Чэн тяжело вздыхает, вслушиваясь в неторопливые трели дождя — надоело, монотонный звук никак не способствовал скорому сну. А где-то за стеной уже видит десятый сон шисюн. А-Чэн покривился собственным мыслям, да кто их вообще придумал? Особенно по ночам — единственное время, когда можно действительно отдохнуть, а днём тренировки, куча тренировок, ведь матушка не терпит оплошностей, поэтому Цзян Чэн вновь и вновь встаёт на ноги, даже когда те ватные, даже когда они уже живут отдельно от тела. Юноша страдальчески вздыхает и отворачивается лицом к стене, хмурясь и жмурясь в надежде, что хотя бы таким образом невыносимая бессонница его покинет. Взгляд раз за разом цепляется за деревянную стену и мальчишка невольно тянется рукой, касаясь шершавой поверхности. Заноза будет точно, но и чёрт с ней. Внезапный глухой стук по стене заставляет содрогнуться, отскочив в сторону чисто рефлекторно, потому что Цзян Чэн дурак, раз действительно поверил, что такой человек как Вэй Усянь, отвернув зубы к стенке — мило посапывает. От чего-то на лице сверкнула едва заметная улыбка, А-Чэн не придавал этому значения. Каждый раз обводя чёткие контуры подушечками пальцев на чужом лице. Это ведь неправильно каждый раз, в тайне от матушки, прятаться друг у друга под одеялом; прижиматься к друг другу неприлично тесно и оправдывать всё братскими узами. Мальчишка этому уже не верил; раз за разом, затаив дыхание, вслушивался в тяжёлые шаги в коридоре и надеялся, что никто не потревожит. В этот раз Усянь приплелся особенно быстро, сразу же юркнув под одеяло, от чего-то тяжело вздыхая. —Нашёл такие книжки, шиди... —Какие ещё книжки? Ты что, читать умеешь? —С возрастным ограничением! —И что же в них такого? —Ну там...эти...обнажённые тела? Цзян Чэн несколько опешил, кинув искренне непонимающий взгляд на Усяня. Нет, юноша прекрасно понимал всё содержимое о котором так занятно пришёл потрепаться нерадивый братец:«какого чёрта он позволяет себе заглядываться на других?» Где-то глубоко захлестнула обида, вынуждая прикусить нижнюю губу. —Мне это неинтересно, мог бы не рассказывать! От чего-то захотелось треснуть по лбу наглого шисюна, бесцеремонно схватить за шкирку, притянуть к себе и вкрадчиво прошептать; сегодня ты только мой и завтра мой, и даже послезавтра. Целую вечность, шисюн, ты меня понял? А-Сянь конечно бы лишь смущённо-возмущенно вздыхал, будучи пойманным врасплох собственным маленьким шиди, который так горячо и бесстыдно шепчет непосредства над самим ухом, сжимая особенно крепко. Фиалковые глаза говорят за хозяина больше, чем положено и сейчас там пляшут самые настоящие черти. Усянь бы шумно сглотнул, принимая правила игры. И откуда только в столь юном сознании столько похоти? Но Цзян Чэн лишь прерывисто выдыхает — всё это фанатазии, которым не суждено сбыться, настолько открытых действий юноша не мог себе позволить, ведь он не Вэй Ин. Он хуже. Блики чужих тёмных глаз вынуждают Усяня действовать, отложив неинтересное чтиво в сторону — очередной предлог, чтобы взвалиться в покои без предупреждений, чтобы не показаться слишком глупым и привязанным. Первый поцелуй больше похож на сухой тычок в губы, постепенно перерастающий в нечто большее, заставляющий второго плавиться и раскрепощаться. Сегодня Цзян Чэн хватался за тонкую ткань особенно крепко, перехватывая инициативу. Жаром наполнило и комнату, губы уже саднит и сводит, оторваться от истинного блаженства уже невозможно. Что будет, если их застукают? Кровь буквально бурлит; переливаясь то к вискам, то к паху, адреналин смешивается с гормонами и возбудиться сейчас особенно тяжело, пусть и желание охватывает с головой. Неприлично влажные поцелуи становятся слишком громкими и это заставляет притормозить. Взгляд совсем осоловел, перед глазами пляшут звезды и всё плывёт, Цзян Чэн особенно ярко ощущает насколько соскучился по горячему телу своего шисюна. Дверь в покои противно скрипнула.