Мне повторить, или обойдёшься?

Понедельник, 28 октября. Потепление. Пасмурно, без осадков. Иней растаял, оставив в душе неприятный осадок. Толстым слоем безразличности были покрыты улицы. Кажется, даже город посерел. Или это мне только кажется, нужно уже давно было проверить зрение. В воскресение я так и не смогла найти Бруно. В сыром и холодном переходе было опять много людей, но парня там не оказалось. Я приходила туда четыре раза, но никого не увидела. Неужели он ещё в полиции? Мама удивлялась, почему я хожу мрачнее тучи. Папа, если и замечал странность в моём поведении, то дипломатически молчал. Ярик опять углубился в свои журналы и никого и ничего вокруг себя не замечает. - Ты уверена? – в который раз переспросила Женя. – Может, ты его просто не заметила? - Ага, как же, - проныла я… Сочетание с грубым голосом делало меня каким-то парнем-хлюпиком, да к тому же ещё и геем! - Ну, я не знаю… - протянула Женя. – Встретитесь ещё. Город хоть и большой, потеряться в нём трудно. - Утешила, - фыркнула я. - Кстати, чуть не забыла. Почему Бруно-то смылся в тот раз? - Мне почём знать?.. Действительно, откуда я знаю? У этого парня свои демоны в голове. То милый и скромный (было всего один раз!), то злой и эгоистичный… Его не поймёшь. …И я просто хочу отдать ему его гитару!

***

Сегодня у нас начинаются каникулы. Выпускники радостно вздохнули и отложили тетради с учебниками. И нам классная садистки напомнила, что каникулы продлятся всего неделю. Весь класс дружно испустил вздох возмущения. Я отсыпалась в этот день как никогда. К сожалению, меня подняли. - Вставай, - тормошила меня мама. – Уже три часа дня! - Ещё пять минуточек, - бормотала я. – У нас первым уроком физкультура. Меня всё-таки подняли. И заставили убираться. Я показала язык в закрывшуюся дверь и топнула ногой. Настроение упало, так и не успев подняться. В комнате нашла много чего интересного. Например, кусок заплесневелой пиццы. И вот только попробуйте сказать, что это специальный сыр, не поверю. Так же нашёлся пропавший полгода назад ботинок, три пары носков (чистых), одна пара трусов (хоть плачь, хоть смейся – не мои трусы-то были, а Ярика), три упаковки пельменей (реально не знаю, откуда… Ярик!), шерстяная кофта и одна гитара… Точно, гитара. Я уныло посмотрела на инструмент. И что мне теперь с ним делать? Я почесала затылок, как любили делать герои сказок. В дверь позвонили. Звонок в пустой квартире раздался как набат. - Мам? – проголосила я из комнаты. – Звонят! В ответ тишина. Вымерли они там, что ли? Я прошлёпала босыми ногами (благо пол у нас с подогревом) на кухню. Точно, на холодильнике записка: «Ушли в гости. Будем поздно. Одну соню с собой не взяли. Мама». В дверь опять позвонили. И кому неймётся в… пять часов вечера, а? Я бегом направилась в свою комнату, наскоро напялила джинсы и какую-то футболку, которая подарила мне Женя – «Ты же должна быть красивой, принцесса». Смотрелась она ничего, только по стилю мне не подходила. Наскоро расчесав ёжик тёмных волос, я понеслась в коридор и натянула тапки. Вроде норм. Открыв дверь, я чуть не растянулась на полу. На пороге стоял Бруно. Немного побитый, зато живой. Не знаю, что нашло на меня в тот момент, но я повисла на его шее. Парень опешил. - Хм, леди, мы знакомы? Вот это конфуз. Я прям так и замерла. Такого поворота я действительно не ожидала. Думала, что всё расскажу ему, признаюсь… и будет чиста моя совесть, а тут все слова из головы вылетели. Бывает же такое… - Нет, - прошептала я, отцепляясь от парня. И схватилась за горло. Мужской голос выдаст меня с головой. Что ж, будем притворяться больной. На голову или на горло – узнаем в процессе. – Извините, я вас с кем-то спутала. - Вы как-то странно говорите, - заметил гитарист. - Горло болит, - печально вздохнула я. – А вы к кому? - К Ярославу, - расслабился собеседник. – Мне с ним поговорить нужно. - А его нет дома, - хлопнула я ресницами. – Могу что-нибудь передать, - любезно предложила я. - Нет, спасибо. Я хочу поговорить с ним с глазу на глаз. Кстати, он гитару не приносил домой случайно? - Приносил. Сейчас вынесу. - Можно я Ярослава у вас подожду? Вот это поворот событий. Если он дождётся Ярика, то всё кончено. Засада. - Я не знаю, удобно ли вам будет… - начала мямлить я, но Бруно не расслышал. Или сделал вид, что не расслышал. Скорее всего второе. Он прошёл в гостиную, расположился на диване и включил телевизор. Чёрт, чёрт, чёрт! Я уныло пошла за гитарой. Вот это я попала…

***

- И что, Надежда, вам совсем не нравится музыка? – удивился Бруно. Потом криво усмехнулся. – Ярославу тоже не нравилась моя игра на гитаре. Он постоянно хотел уйти. - Понятно, - протянула я, прикрывая ладонью зевоту. - Мы когда в переходе играли, то на нас все обращали внимание, потому что мы Великие музыканты! - Ясно… Так продолжалось часа два. Причём Бруно умудрялся рассказывать так, что ни слова не выдал о себе или о своей жизни. Только то, что я уже знаю. Вот это талант… Когда парень уже зашёл на второй круг, стал рассуждать о Ярике и о музыке, в квартиру вошёл брат, как всегда с наушниками в ушах. Стянув кроссовки, он с закрытыми глазами прошёл к комнате и, на моё большое огорчение, упал на колени и как бы заиграл на воображаемой гитаре. Из наушников на всю комнату громыхала электрогитара. Да, братец любил слушать музыку на полную громкость. Она-то меня и подвела. - Не любит музыку, говорите, - посмотрела я на Бруно. Тот скис. – Не обращайте внимания. Он такой непостоянный. Заметит ли Бруно разницу между Яриком, который я, и Яриком, который Ярик? Конечно заметит! Но деликатно промолчит. Растолкав брата, я усадила его на кресло в зале. Он ничего не понимал и крутил головой, но когда увидел Бруно, то поджал губы. - Что тебе надо? – недружелюбно поинтересовался брат. - Хочу принести извинения. – У меня отвалилась челюсть. За что он просит прощение? - А, давно пора, - расслабился парень. – Давай, я жду. Бруно скрипнул зубами. - Прости, что заставлял гнить в том переходе, что действовал на нервы, что решал за тебя. О, прости холопа, царь-батюшка, - встал он на колени. Твою мать. У меня научился… Кто бы мог подумать... - И не серчай. Откуда же мне было знать, что ты трус? Ярик недоумённо открывал и закрывал рот. Это был идеальный момент, чтобы смыться. Им-то Бруно и воспользовался. Поблагодарил меня за чай, пожелал удачи и ушёл, негромко хлопнув за собой дверью. Я сорвалась с места и устремилась в свою комнату, чтобы напялить мешковатую одежду. Нельзя упустить этот момент! Приведя себя в полный порядок (то есть в полный шухер), я пулей вылетела в подъезд, едва не забыв сменить тапочки. В спину мне донеслось немое: «Что это было?». Бруно тем временем уже вышел на улицу. Никогда я ещё не перепрыгивала через лестничные пролёты и не сбивала бабушек, которые вышли за почтой. Я выбежала на крыльцо и осмотрелась. Вот он, в конце улицы. - Бруно! – верещала я. Парень остановился и обернулся. Выглядела я неважно, главное, чтобы за пацана приняли. – И ты извини меня. Я такой дурак был. Бруно молчал. Потом криво улыбнулся, фыркнул и протянул руку. - Прощаю. Я пожала его руку. Ох, какая она была… нет, не тонкая и изящная, как у всех музыкантов. Она была очень, очень сильной… Моя конечность повисла вдоль туловища ненужным шнурком. - Надеюсь, что завтра ты придёшь на репетицию, - невзначай напомнил Бруно. – Я же буду ждать, - развёл он руками и направился к проспекту. - Я приду, - прошептала я, только вряд ли он меня услышал. Никогда мне ещё не было так радостно.