Коза-Дереза

      До огромных осколков, похожих на здоровенные кусманы разбитых фонарных плафонов, было недалеко, всего-то метров полтораста. Так что шёл я не спеша, поглядывая по сторонам с раззявленным, как у любопытной вороны, ртом. Спускаясь в пологую низину, заросшую невысокой травой, любовался округой. Даже, вроде бы, узнал в раскидистых деревьях, изредка встречавшихся на пути, обычные вязы. Кусты какие-то царапучие — вроде, малина, но не то. Приглядевшись, заметил неподалёку каких-то мотыльков, «бякавших» крыльями над землёй. Приглядевшись получше, споткнулся и едва не охренел — мотыльки были с телёнка! Рука, державшая «киянку», стиснула рукоять крепче. Хотя Мегелон говорил, что тут не опасно, но эта моль комнатная размером с овцу не внушала большого доверия. «Притормози, идиот!..» — спохватившись, одёрнул я себя с усмешкой, а потом и вовсе рассмеялся. — «Да хоть бы крокодилы с зубами в три ряда по всей роже летали вокруг — это ж только бредовые видения. Пойти, что ли, пнуть этого мотыля? Интересно, какой карась должен на такую херную клевать?..» Но в безопасность «шубоедов» всё равно верилось как-то с трудом даже во сне. Больно уж живыми выглядели эти лохматые бражники, покрытые короткой шёрсткой, как плюшем. Не, ну их нахрен, буду держаться подальше. Вихляя задницей, покачивая хвостом и пошлёпывая членом по ляжкам, я притопал к обломкам, первое время не решаясь подойти совсем вплотную. Стыдобища была смертная: мне-то за сиськами почти не видать, но спереди елда трясётся — аж залупа по коленкам шлёпает, сзади вообще яйца конские скачут, будто две фляжки. Вроде и выгляжу, как «гарная дивчина», а чую себя жеребцом-осеменителем. Да и вообще — не по-мужицки в таком виде гулять!.. Пока тянул резину и мялся в нерешительности, накрепко себе приказывал не забывать, что это «сон». Вбивал простую мысль в голову с такой силой, будто ногами мозги пинал, в конце концов, так и уговорившись с собственной совестью. Сперва насильно душил в зародыше любые возражения, но быстро заметил, что временами показывавшиеся из-за обломков дренеи тоже пальцами в меня не тыкали и с улюлюканьем и хохотом навстречу не бежали. «Значит, так и должно быть?» — народилось удивление. Стало немного стыдно, но уже не из-за странного вида. Меня никогда ведь раньше не парило, как выгляжу, а тут, в бреду, отчего-то зацепило! Я задумался и это здравое размышление сработало куда лучше приказного тона, наконец-то позволяя решиться: да вообще без разницы, как меня будут называть и что скажут про лошадиный хуй у бабы. Глюки же — гуляй рванина! Лучше не буду напрягать голову этой ерундой, а вместо этого ещё понаблюдаю за реакцией «козлят». Помелькаю в округе и, например, рассмотрю-ка обломки. А там было на что посмотреть. Вроде и куски кусками, но вблизи они уже не казались единым стекловидным отломом и, что называется, внушали. Я без труда разглядел, что эти осколки розовых «винных бутылок» когда-то было частью чего-то большего, но потом… как будто разбились на острые доли, упав хрен пойми с какой высоты, глубоко пропахав грунт и зарывшись в землю под углом. В общем, чёрт его знает, что за красотища такая, но глубокая и чёткая резьба по этим молочным, стекло-мраморным плитам бросалась в глаза сразу же. Я не знаток, но лепота: «глюки» над ней хорошо поработали, тщательно прорисовывая малейшие завитушки и узоры. В ближайшей, обращённой в мою сторону вертикальной плоскости обломки имели подобие арочного входа — ну, точно какая-то комната! — возле которого стоял ещё один козь… то есть дре-ней. Над ним — между обломком и едва не срубленным при падении древесным стволом — был разбит простенький навесик из двух кривых палок-подпорок и куска побитой временем тряпки. Сбоку стояла пара ящиков — «мебель», похоже. Судя по озабоченной роже рогатого мужика, он был крайне взволнован и, завидев моё приближение, радостно помахал рукой, подзывая. Я без возражений пошлёпал навстречу — всё равно больше ничего не оставалось. На подходе случилась странная ерунда, хотя я и так в бреду, куда уж страннее. Но это было удивительней всего: незнакомый мужик даже голоса не подал, ни звука не проронил, а я уже знал, что это был тот самый Проэнтиус. Имя странным образом появилось у него над башкой — едва заметное и почти что прозрачное, но отлично читаемое! И только тогда в глаза бросилось, что вижу кое-чего — какую-то зелёную полоску над ним же… Чёрт! Да этого дерьма вокруг было дохрена! Ещё одна еле-еле видная зелёная полоска нашлась на самом краю зрения, вроде как слева вверху. Она будто торчала вправо из портрета серолицей «козочки». Но попытка повертеть головой и разглядеть, что это за фигня такая маячит, не увенчалась успехом — полоса и портрет постоянно сбегали. Однако стоило по случайности просто сосредоточить на них внимание, аккуратно глянув глазами — и фиговина проявилась, становясь отчётливой и почти полнотелой, будто её можно было потрогать рукой. Внимание переключалось на что-то другое — и полоска снова практически растворялась. Я даже шаг замедлил от охреневания! Заметался взглядом по сторонам, быстро выискивав напротив полоски, но в правом «углу» новую штуку — небольшую окружность. В центре её был маленький треугольник, а всё остальное пространство было заполнено… Бля, да это же карта и я на ней! Ещё несколько изображений «внизу» поля зрения я проигнорировал — хер его знает, что такое, да и наплевать. Всё равно я тут ненадолго. Поговорю с этим «глюком», а там, глядишь, и медсестрички подоспеют с целебными клизмами.  — Хвала Наару! Рад, что ты выжила и уцелела, сестра! — заговорил Проэнтиус. Хотя непривычное обращение и покоробило, но я уже не собирался кидаться в драку — было и поинтересней занятие, чем огрызаться на «сестёр» и «девочек». Вместо тупого ворчания не в тему, я постарался вальяжно пропустить и эту трепотню мимо ушей, сохраняя спокойствие. Бычить на всех подряд было и просто лень, да и бессмысленно. Это ж получится, что я буду спорить сам с собой? Ведь выгляжу в этом «сне» не так, как раньше — собственных коленок не видать из-за упитанных титек — вот и обращаются, как к женщине. Или это я сам к себе так обращаюсь, через свою же фантазию? Короче, пускай болтают, что хотят — в своём праве. И вообще мне волноваться вредно! Не было печали — спорить с собственными галлюцинациями.  — Да вроде всё нормально, — я подвигал плечами, бухнул кувалдой в землю и сразу перешёл к делу. — Чем помочь могу? Идиотия конечно, но раз пообещал одному «глюку», что помогу другому «глюку», то почему бы не сдержать слово? В конце концов, козочка, «в которой» я очутился, оказалась до неприличия молодой, свежей. Ерунда, что тело женское и непривычное, зато движется-то как легко, дышится-то как сладко! Ходить её ногами было одно удовольствие, а ведь я уже и позабыть успел, когда в последний раз ступал без хруста в коленях и без одышки. Ну и титьки… Даже сисяндры, будь они неладны! Чего уж тут отнекиваться: «бидоны» я получил, как говорится, «моё почтение» и дай бог каждому. Стыдно, конечно, с таким-то выменем расхаживать, но с другой стороны смотрится оно просто охрененно! Мягкие, пухлые дойки, плавно вздрагивавшие от ещё нетвёрдых шагов, завораживали, вынуждая бросать на них короткие довольные взгляды, и всё больше нравились. Никогда не видел женскую грудь с такой «антиресной» стороны, но и так — оказалось тоже очень неплохо. Эх! Была б у моей Лидки такая грудь в своё время — я б, может, почаще не в гараже, а дома ночевал. Дренею мой энтузиазм пришёлся по нраву.  — Дел — край не початый, — горестно кивнул он. — Но сейчас самое важное — это зарядка исцеляющих кристаллов!  — Не умею, — я тут же честно пожал плечами, вскидывая руки в жесте «сдаёмся!» и вообще не понимая о чём речь.  — Естественно, — в тон кивнул мужик. — Не твоя задача. Я же прошу добыть крови долинных мотыльков. Набери, сколько сможешь — хотя бы полдесятка фиалов. Этого хватит продержаться до того, как техники устранят неполадки. Я обернулся, кивнув на ближайшую моль-переростка, усиленно трепыхавшую крыльями промеж деревьев.  — Это вот с тех, что ли?  — С них самых, — ещё раз кивнул Проэнтиус. — Понимаю, что насилие претит тебе, но то — необходимая жертва…  — Запросто. Берусь, — перебив, ответил я. И тут же услышав странный приглушенный перезвон, словно где-то далеко на камни уронили бубенчики. * * * «Плюшевая моль» на моё появление почти никак не отреагировала. Покивала пушистыми усами на голове, будто говоря: «У-у-у, сюка, не хулигань!..» и потеряла всякий интерес. Так что я подкрался поближе, буквально вплотную, с осторожностью поглядывая на странное насекомое. Хотя двигаться украдкой, вприсядку с таким-то «багажником», как у меня — та ещё развлекуха. Да и член — вот умора — между ног путался, в присядке свисая почти до щиколоток. Но упитанные телеса и на этот раз не подкачали: на ловкость и подвижность пухлые ляжки и тяжёлые сиськи как будто бы совсем не влияли, я двигался «вызывающе», но совершенно свободно. Ну, и на том спасибо. Приблизившись к мотыльку, и стараясь даже травой слишком уж не шуршать, я прищурился. Ага! Над ним тоже была заметна смутная надпись: «Долинный Мотылёк». Рядом с надписью красовалась полупрозрачная цифра «два». Н-да, уж. А то я, бля, не понял, что это мотыль, и что он летает в долине. Громадное насекомое по каким-то своим жучиным делам теребило лапками, крутясь на небольшом пятачке и летая над травкой взад-назад. При этом меня игнорировало под чистую, хотя и находилось почти что вплотную — я мог протянуть руку и почухать плюшевую «шубку». Что, собственно, и сделал, поразмыслив секунду: взял да и почесал мохнатое пузо «бражника». Гигантское насекомое недовольно зачирикало, задрыгало лапками и отплыло на полметра в сторону, обдавая потоками воздуха, чем и ограничилось. Вокруг таких мотылей было порядком, но опасения по поводу их странного вида тут же отпали. Мало того, что это был «глюк» — то есть в любом случае безопасный — так они ещё и угрожающе не выглядели.  — Ну, разомнёмся, что ли?.. — пробубнил я под нос, покрепче хватая свою деревяху. — Как сказал аль Капоне, ничего личного, мохнатый — это просто бизнес. «Прибить моль киянкой» — звучало так же по-идиотски, как «стрелять по воробьям из пушки», но я сам дал маху. Не спросил у Проэнтиуса ни какой палки сподручной, чтобы тыкать, ни «мухобойки», ни даже одёжки, в конце концов, срам прикрыть. Как был в обносках, так и прибежал на радостях. Где и вступил в неравный бой с «грозой свитеров». Перехватил деревянную колотуху, вскидывая её над головой, и резким взмахом, что топором в полено, от души влупил по насекомому. И как на зло, первым же ударом промазал — промахнулся с полуметра, чуть кубарем не покатившись! А мотылёк тут же заметил покушение и сердито заверещал во всё горло, или чем он там звуки издавал. Аж мурашки побежали по спине, и в пузе всё похолодело, когда эта тварь с визгами кинулся на меня, принявшись царапать лапками и тыкать хоботком! Ну и гадость. Даже в смутных кошмарах на захмелевшую голову на меня такие мотыли не нападали, а здесь эта «муха» дурная лезла в самое лицо, тыкаясь навстречу гигантскими глазами-фасетками. Неловкий удар «в никуда» повёл тяжёлую киянку в сторону, и я едва не улетел следом за ней носом вперёд. Не успел ещё приноровиться к новой «развесовке» в заду и груди, отчего натурально побежал следом за деревянной кувалдой, вылузывавшейся из рук. А мотыль — ну, специально же, сука! — ещё и по жопе хоботком стегнул вдогонку. Да смачно так: аж звон пошёл и «булки» вздрогнули. Это было уже личное оскорбление и пришлось поднатужиться, перехватить падавшее в землю дубьё и приложить хорошенько сил, чтобы опять вскинуть киянку к плечу. Невесомая просто в руке, она кое-чего да весила, когда со всей дури летела в землю. Второй раз я замахивался уже без колебаний, но всё же невольно опасаясь снова промазать. И, естественно — накаркал под руку — треснул опять точнёхонько в «молоко», только слегка шуганув драного мотыля. Тот лишь кувыркнулся в воздухе, как акробат, отваливая в сторону, но тут же кинулся обратно, грозно нахлёстывая хоботком и дрыгая гадкими лапками. «Понравилось меня по жопе стегать, сучёнок лохматый?» — фыркнул я, отскочив с назревающим раздражением. — «И чё, бля, так и бегать теперь? Плясать вокруг этой чёртовой моли?..» В итоге, потянуло попросту расхохотаться над своей криворукостью, как захотелось и зарычать от обиды. Дожил до седых волос, гвозди не глядя забивал, а по этому плюшевому «теляти» размером с Юпитер в упор не смог попасть! Да быть такого не могло, чтоб всему виной оказались толстая жопа и скакавшие сиськи… «А если вот так?..» — родилась внезапная мысль и тут же споткнулась. Потому как вперёд неё споткнулся я, с позорным писком кувыркаясь головою в траву. Чиркнул рогами о землю, с непривычки едва не вывернув шею, и перекатился спиною по дёрну. Крутанулся вроде ничо так — ловко, словно гимнасточка. Но, судя по шороху весу во мне, должно было быть за центнер, а то и за полтора. «На сколько ж тогда мои титьки потянут?» — всплыла дурацкая мысль, но её перешиб злой мотыль. Пришлось рывком подскочить и отбежать от «бражника», в попытке зайти на него заново, как «упитанный» бомбардировщик. До сих пор я только снисходительно посмеивался, поглядывая на себя со стороны: ну, выгляжу, как баба; ну, сиськи, что «бидоны» молочные — чего такого-то? К женщинам мы со всем уважением, над чем хохотать-то?.. Но как эта грёбаная моль принялась лупасить хоботком, да по самому чуткому, то аж взъебло, да не по-детски! «Козочка» моя — может и целка, но я-то чего целку из себя строю? Раз удалось вернуться в молодость, раз вышло нафантазировать себе такую силу телесную, то надо не нос воротить, а на полную шансы использовать, без недомолвок. Даже над собственной задницей нехрен похмыкивать: да, жопа у меня большая. Но во-первых, подтянутая и тугая, как барабан. А во-вторых, если ещё и присесть немного пониже, чтоб центр тяжести изменить, да ноги пошире поставить… О! Совсем другое дело! «А ну, родной, подходи-подлетай — отоварим!..» Неухватистая киянка села в ладони, словно влитая и перестала волочить в сторону за каждым взмахом, как будто сбросив весь вес на крепкие ноги. А удары — пока что просто замахи — наконец-то начали чувствоваться. «Бражник» уже не просто отскакивал, а аж отлетал от мощных плюх, вереща и сердито дрыгая лапками. Заодно я успел заметить, как от полоски над ним — теперь уже кроваво-красной — начали отлетать добрые ломти, по четверть от целого. Вместе с этим над мухой-переростком подскакивали непонятные цифры, стремительно пропадавшие. «Ну-ка, постой! Чё за тупорылое вычитание получается? Если полоска пропадёт — эта моль сдохнет?» — спросил я сам у себя и усмехнулся. — «От же дурные глюки, и кто вас выдумал?..»  — Ну, держись, «шубоед»!.. — с внезапным задором крикнул злобному насекомому, повыше вскидывая оружие. Сердитый мотыль — местный царь, не иначе — хотя и сражался, как лев, но я почти ничего не чуял. Он вроде и царапается, а хоботком за сиськи хватается, да не особо заметно, почти безболезненно. А после третьего удара этот страшный, как смерть, таракан-переросток окончательно пугать перестал. Я принялся махать киянкой, словно заведённый — даже начало нравиться, мать его так, туда его в дышло! Бить-то само насекомое было не так весло — тупо работа махать деревяхой. Но вот бегать вокруг него, вертеться, прыгать, уклоняться и юлить — одно удовольствие! Перестали волновать и сиськи, скачущие чуть не до самого подбородка, и дрожащие «булки», и лупасящий по ляжкам конский елдак, временами подлетающий залупой чуть не до сисек. Главное, что здоровья и сил лилось через край, что аж брызгало — как из восемнадцатилетнего, только тазики подставляй! Эх, где мои годы, где мой тридцатничек!.. «Такую бы прыть, да туда, «домой». А там — бабу бы… Медсестричку…» — усмехнулся я, свалив таки моль. — «Такую же задастую, как я сейчас…» Хмыкнул и тут же засмеялся в голос: с такой бабой «как я сейчас » вряд ли вышло бы справился даже в лучшие годы, когда буй стоял и лодки плыли. Хватило просто с хохотом разок хлопнуть себя по откормленной заднице, чтобы понять — такой «багажник» только конскими елдаками и разминать. Как говорится, для «жопы метр на метр нужен хуй с километр». А для моей — и с два километра не будет перебором… Славно подбитый мотыль, как фашистский истребитель, рухнул на землю, покатившись по траве. Только что не загорелся. В этот миг перед глазами мигнула едва заметная фиолетовая строчка: Получено: 35 опыта Вспыхнула и пропала. Хрен его знает, что за ерунда, поэтому я даже внимания на неё не обратил — ну, мигает и мигает себе. Мне ж не мешает, есть не просит. Куда важней то, что недолгая беготня даже «во сне» раззадорила знатно — давно себя так свежо не чуял. Казалось, что сейчас пойду, да голыми руками повыверну эти деревья — вязы там или что — настолько захотелось хоть какого-то действия! Я уже лет пятнадцать с дивана только с кряхтеньем вставал, а тут пляшу, как горный козёл! Или, как ладная «козочка». Лепота!.. Да и, чего уж таить, мыслишки срамные тоже подтянулись, мигом проснулись. Как им не подтянуться, когда всё само так и пляшет-прыгает — думал, титьки оторвутся, пока вокруг моли бегал. А то уж и забыл, на кой чёрт вообще хер между ног ношу. За пузом откормленным и не видать давно стало — салохранилище такое наел, что на троих хватило бы. А тут аж прямо внутри всё засвербело от приятного напряжения! Ерунда, что только кажется — ощущения-то почти как настоящие. Вон, чего один лошадиный хуище стоит! Я пока елозил в драке с этой дурацкой молью и тряс выменем, натурально чуял, как «шланг» между ног ляпал по ляжкам и пузу, да яйца подскакивали. Гадость, конечно… Хотя, а чё нет-то, чего нос воротить?! Я по молодости тот ещё, бля, «ходок» был, пока радикулит не скрутил — даже Лидка разок застукала! От, наверное, теперь и грезится то, чего давно не было, а хочется. Грезится… Я глянул вниз, слегка присев и сокрушенно покачав головой. Уж не знаю, что в башке творится, но девка мне «попалась» странная, что звездец. Если только на жопу глядеть, то фигурой такая, что я слюнями удавился, если б такую увидал лет сорок назад! Но при этом у неё… ну, то есть у меня ещё и хуй, как у коня. Вялый, а уже чуть не до колена достаёт. Короче, бредятина какая-то мерзотная, но всё-равно заводит, что пиздец — сам даже не пойму почему. И ноет, и крутит в животе всё сильней и так приятно — хоть ты садись, да как пацан, передёргивай!.. Кстати, если есть елда, так может меня и бабой называют зря? Я наклонился ещё немного ниже — забыл вообще, что такое стон в пояснице! — и, подумав пару секунд, приподнял на ладони здоровенные лошадиные яйца. Вернее, приподнял только одно, потянув с ним и другое — больше в пальцы просто не помещалось. Сперва чуть блевать не потянуло! А потом… Они вроде и «мои» — тугие, тёплые, прикосновение чуют — а всё равно как-то того… странно, в общем. И член, как батон «Докторской», только с плоской конской головкой. Весь перетянутый толстыми венами и с пухлой кольцевой окаемкой из «мяса» посередине. Дырка в залупе — аж два пальца вставить можно и вся блестит маслянистыми каплями. Да таким «прибором» только головы проламывать, а не по бабам ходить! «Или такие жопы, как у меня, разворачивать…» — снова разобрало на смех. Про девок-то ладно — это понятно, истосковался. Но про коней я уж точно никогда не мечтал! Так откуда это в моей голове? Плюнув и отмахнувшись — «глюки», чего с них взять? — я приподнял всё это «хозяйство». Покатал на ладонях, потискал, глядя как на тёмном «стволе» проступали тёмные вены, и понял, что не такая уж эта хреновина и мерзотная, как казалось. Странная? Да, не то слово! Гадкая? А вот тут не сказал бы. Она ж, вроде, на самом деле моя — чую всё так хорошо, как будто у меня действительно конский член вырос. Опять же, стоило только его помацать и стиснуть двумя руками — одной было не обхватить — как в животе снова откликалось что-то приятное, сладко сжимаясь. А елдак в ответ напрягался, ударяя в ладони мощной пульсацией — аж завораживало. Но быстро стало ясно, что «глюки» всё в голове перемешали — мне сейчас и удар кирпичом по балде покажется приятным. Поэтому я не стал продолжать и с любопытством запустил руку пониже, так сказать, с целю финального досмотра: интересно же, а чё там? И тут же с обалдевшей ухмылкой вытаращился на дохлого мотылька, как будто тот мог что-нибудь подсказать. Подсознательно уже ожидал чего-то такого — какой-нибудь забористой, наглухо отбитой дичи. Но всё-таки оказался не готов, что под пальцами проступит совершенно обычная щёлка молодой, сочной пиздёнки! И всего-то? С тупым выражением на роже я поелозил горстью по мокреющей складке. Мягко раздвинул мясистые «губы» и сунул пальцы поглубже. Чтобы через секунду наткнуться на упругую плёночку и откровенно заржать в голосину. Да я не только баба оказывается, а на самом деле целка! Во дела… Руки отдернулись, и яйца с членом упруго провисли, шлёпнув по ляжкам. Пальцы влетели вверх, к лицу, и я с дуру их облизал, теперь уже только хмыкнув — «она» у меня даже на вкус была, как у девки. Не-не-не… Ну его нахрен! Пойду-ка лучше ещё моль или даже две отлупцую, пока не очухался — хоть тут пошевелюсь вволю. Подхватив кувалду, торчавшую рукоятью вверх, я собирался рвануть к ближайшему мотыльку — так и тянуло сорваться да пробежать. Просто ходить, без скрипа и треска в суставах, было уже скучно. А уж бегал я вообще сто лет назад в последний раз. Так почему нет? Ударим «козопробегом» по местному бездорожью!.. Но тут возбужденный взгляд зацепился за лохматую тушку насекомого, мгновенно перетянувшего на себя львиную долю внимания. Дохлый мотыль лежал неподвижно — только ворс шубки едва заметно качался на ветру — и при этом слабо «искрил»! Как будто прогоревший до углей костёр из-под подбитой моли выбрасывал вверх хорошо различимые искорки. О, тоже что-то интересное? Поглядим, чего ещё мне там «приглючилось». И, кстати, Проэнтиус просил же крови насобирать, что уже успело вылететь из головы — так я радовался забытым ощущениям. Только без понятия, куда её собирать — в жменю что ли, или в рот набирать? И как мотылей «открывать»? Зубами этих «тараканов» грызть? Но всё равно — любопытно было аж до усёру! Сперва, как только зенки продрал и Мегелон перестал меня по мордасам лупить — не понимал нихрена, чего-то дёргался, брыкался. Но ишь ты — быстро освоился! Вроде как я точно не помер. Сомневаюсь, что на «том» свете будет что-то такое простецкое и приятное. Там либо черти с вилами и сковородкой, либо вообще полное «нихуя». А значит, я на самом деле лежу смирно на коечке больничной. И тут два варианта: или очухаюсь, или нет. Н-да уж, логика «железная». Хоть на что-нибудь повлиять я всё равно никак не могу, так и чего тогда лишний раз дёргаться, волноваться? Если всё же выберусь, то сердце, ведь, совсем забарахлило — херовый звоночек, нужно быть поспокойней. «А может вообще в последний раз в этих «глюках» на своих двоих хожу?» — кто-то злой в голове поддакнул под руку. Пришлось согласиться и с этой паскудой, всегда поднимающей рыло не вовремя, но до обидного точно подмечавшей важные мелочи. Короче, надо было ловить момент и наслаждаться жизнью, пока дают такой шанс. Хмыкнув, я присел перед мотыльком. Мясистая жопень просто рухнула вниз, тряхнув смачными «булками», и опустилась так глубоко, что аж яйца легли на траву. Попробовал бы я так на «кортах» посидеть со своими коленями и пузом — обратно домкратом бы разгибали. А тут — как гимнастка! Конскую елду при всём при том трогать вроде бы не хотелось, но всё равно, по-дурацки, пришлось привстать на секунду и поправить её. Взять двумя пальцами за кожу, приподнять и прижать с боков горячее «мужество» ляжками, чтобы не телепать им по пыльной земле. А то ещё, чего доброго, копытцем на собственный член наступлю, да носом в дёрн зароюсь. Вот была бы комедия — Михалыч бы похохотал… Чего делать с «искрившим» мотыльком было непонятно — у меня кроме колотухи вообще ничего не было при себе. А вскрывать труп киянкой — что ломом двор подметать. Поэтому я просто, как дитё малое, ткнул пальцем в лохматое брюхо. В реальности за такое «пальцесование» куда ни попадя обычно током лупасило или чем похуже, но тут, как ни странно, сработало правильно. Я мгновенно отпрянул, нелепо уклоняясь от прыгнувшей прямо в лицо прямоугольной хреновины! Плюхнулся на задницу, ляпнув членом по пузу, и с охреневающим видом уставился на новое и непонятное. Перед глазами оказалась какая-то плоская, буровато-коричневая и полупрозрачная таблица или типа того, напугавшая неожиданным появлением. В ней было два столбца: в левом находилась небольшая картинка, а в правом — текст. Я видел колбочку «Фиала крови долинного мотылька», помеченную белым шрифтом, и завитушку «Усика бражника» — помеченную серым. «Оно, что ли? Похоже, этого-то мне и нужно!» — возникла догадка. Только куда эту «пробирку» совать? Не в руке же носить. Хотя, у барышень есть особый «карманчик», но я ж не на зоне, чтоб в пизде контрабанду носить. Да и вообще: целка я и просто не хочу в себя ничего совать! Но Проэнтиус, зараза, просил ведь побольше набрать. Поразмыслив и потянувшись, я бездумно дотронулся пальцем до картинки с пробиркой. Ткнул наугад. Рука прошла насквозь, как через туман, а мои ляжки снова вздрогнули от испуга — «справа снизу», как будто из подмышки, выскочило такое же окно!  — Бля, да заколебали выпрыгивать! — проворчал я, забыв, что голосок у меня в этом странном сне, как и облик, был женский. Новая табличка оказалась расчерчена на квадратные «кармашки». Вроде, пятнадцать… не, четыре на четыре, шестнадцать штук. В одном из кармашков находилась картинка ключа. Едрить, да это ж связка с ключами от Урала и «зилка»! Откуда и нахрена она тут?.. Ниже, вместе с новой таблицей, проступило едва заметное изображение — четыре пустых «кармашка», идущих в линию, с замыкающим пятым в виде мешка или сумки.  — Это что?.. Это туда класть можно всякое? — озадачено пробубнил я под нос. Вылетело из головы, что кто-то посторонний может услышать моё бормотание сумасшедшего. А затем опять стало стыдно: а кто услышит-то, если это «глюк»? Да хоть песни горланить начну, как придурковатый Сафрон — на всё наплевать. Подумав немного, я двинул рукой, словно смахивая фиал в странную «сумку». Пробирка перепрыгнула мгновенно, заняв соседнюю от ключа клетку, а внизу рядом со значком этой сумки мигнула новая картинка в виде золотого кубка. Я невольно поморщился, озадаченно поскребя подбородок. Не заметил, как принялся задумчиво навивать на палец один из кожистых «усиков», свешивавшихся за ушами с обеих сторон головы. Хотел же просто поразвлечься, подурачиться и опять почуять себя молодым хотя бы «во сне», а влез в какую-то дурацкую заумь, пробуя разобраться в том, как работает мой «бред». Оно мне надо?.. Хотя, если подумать, зря дурака из себя строю. Например, перемещение трофеев с моли происходило мгновенно, да и выглядело интересно. Так что можно не бухтеть и идти опять дубасить мотылей да разминать молодые косточки в своё удовольствие. Чем я и занялся, смахнув всю добычу в Сумку. Разогнувшись — ох, и до чего ж хорошечно было в ногах да в упитанной жопке! — и почти бегом направился к следующему мотыльку, на ходу вскинув киянку. Сиськи упруго тряслись, норовя выскочить из-под тряпки, а мясистая задница плавно перекатывалась сбоку на бок, переваливая пухлые «булки». И, чего греха таить, груди покачивались очень красиво, завораживающе. Отзываясь неизведанным ощущением, приятно стрелявшим прямо в соски. Эти мягкие «пупочки» давно набухли толстыми кнопками, будто под тряпку кто-то сунул по черешне. И униматься явно не собирались, становясь всё твёрже и больше. Да только меня такая стыдоба больше не волновала. Всё равно никто ж не видит, зато как легко дышится! Воздух был прямо как настоящий — в смысле, что свежий, густой и душистый. Тут не то что ходить — дышать, думать в удовольствие! Хотя немного жарковато… Плечи мгновенно обдало едва уловимой прохладой, и я чуть не захохотал от счастья — как по щелчку пальцев сделалось так, как было нужно! И даже приятным морозно-цветочным чем-то повеяло, но это, наверное, мне просто мерещится. В больнице может сквозняк какой устроили, или медсестричка мимо вспорхнула, духами повеяв, вот и кажется, что тут, в тени деревьев, тоже стало зябко. Поэтому и соски ещё охотней принялись набухли под тряпицей, как будто я уже по сливе под неё запихнул. Боец — или «бойцыца»? — из меня был уже опытный, и второй мотылёк сдох ещё быстрей, чем первый. Рухнул на землю, подняв облачко пыли. Опять «заискрил». А до меня начала понемногу доходить суть этих «глюков». Перед тем, как сердце прихватило, собирался же в тот злосчастный «Фаркрафт» поиграть, вот теперь мозги и представляют всё по-своему? Ну, не черти мерещатся — и на том спасибо. Лучше уж на сисятую «козочку» пялиться, чем на то, как тебя бесы вилами на сковородке дрючат. * * * Таким чередом я вышиб дух ещё из десятка мохнатых «шубоедов». Насобирал бутылочек с их кровью и, заодно, набрал всякого мусора, вроде хоботков и рваных крыльев, с чем и вернулся к Проэнтиусу. Ушел от лагеря недалеко, поэтому назад бегом бежал, просто сломя голову. Веселился, словно бестолковая девка перед свиданкой — без стыда тряс бабскими телесами и был довольный, как слоняра на водопое. После драки с мотылями ободрался правда, будто в малинник влез. А пару раз и на самом деле хряпнулся в кусты. «Шубоеды» всего исцарапали и даже тряпку на сиськах надорвать умудрились, суки лохматые! Ещё и на полуголой жопе красных писуг понаставили — ну вот буквально тянуло их огреть по «филею» обидчика. Но всё это были мелочи и дурной радости, колотившейся в груди, не было никакого предела. Если б мне сейчас две клеммы сунуть — одну на язык, а другую куда пониже и сзади — то я, как аккумулятор, своим задором целый город запитать смог бы! Ни разу ещё таких «снов» не видал и как будто жизни глоток сделал. Ну, а то, что царапины немного болели — так этот всё «глюки», вот мне и мерещится, что я чувствую боль. Очухиваться же и дожидаться медсестричек с капельницей хотелось всё меньше и меньше. А может ну его нахрен? Там — радикулит, простатит, колени трухлявые и никому ненужный старый дед. Тут — ладные ляжки серебристой «козы», крепкие и выносливые… Проэнтиус встретил так, как будто я ему денег был должен — улыбался и нетерпеливо тянул руки навстречу. А когда получил кровь мотыльков, то чуть не расплакался и натурально полез обниматься в признательных чувствах! Странно и неловко было смотреть на то, как здоровенный рогатый мужик утирал скупую слезу, звякая пригоршней колбочек.  — Спасибо тебе, Кунилингус… — с радостным видом покивал он.  — Э-э-э… Можно просто Куни!.. — мгновенно перебив, я ухмыльнулся. — А лучше просто Викторыч… Вот же мне имечко дурное придумали, а я и повёлся — теперь никак из головы не выходит.  — Да, конечно, — Проэнтиус ответил с усмешкой. — Ты очень помогла, Куни. И это прекрасно, что в тебе остались силы, чтобы шутить в такое непростое время…  — Не, мужик, я ж серьёзно…  — Разумеется, — «козёл» пропустил реплику мимо ушей, склонившись над своими ящиками. — Пока тебя не было, со мной встретился Аурелон. Он крайне настаивает на скорейшем продолжении обучения юных экзархов… Переубеждать дренея мне было нечем и незачем, так что я и не пытался.  — Кого? — вместо этого непонимающе пожал плечами. Каких экзархов? «Глюк» начинал плести какие-то росказни, но мне, ясное дело, понятней от того не становилось. Проэнтиус тем временем вздохнул. Примерещившийся «козёл» был на своей волне и, кажется, не так меня понял.  — Действительно, ты права, — соглашаясь, мрачно кивнул он. — Говоришь жестоко, но истинно — от былой силы Длани Аргуса даже отзвука не осталось. Но именно теперь мы не должны терять веру!.. Ступай, сестра. Найди наставника.  — Да не сестра я! — всё-таки, в конце концов, оказалось сложно стерпеть и не возразить. Глюки глюками, но больно уж настоящими эти дренеи выглядели. То и дело забывалось, что всё просто кажется, отчего становилось сложно игнорировать и не отвечать. Проэнтиус добродушно улыбнулся, не оскорбившись грубым тоном — ещё бы он, сука, оскорбился в моей-то галлюцинации!  — Смирение достойно похвалы, но излишняя скромность умаляет благочестивые амбиции Воина Света. Не принижай свой талант, девочка моя… Кстати, не скажешь услугу? Ботаник Таэрикс тоже очень нуждается в помощи…  — Да не девочка я!.. — понеслось мое раздосадованное бормотание и разбилось о широкую спину отвернувшегося Проэнтиуса. — Да и черт с вами… * * * Временный лагерь, в который наконец-то удалось войти, представлял собой всего лишь заваленный на одну сторону гладкий пол да три стены, смыкающиеся над ним аркой. Мои шаги в непривычно торжественном помещении отдавались эхом цокота копыт, и сперва даже показалось, что я не просто «коза», а «коза подкованная, ездовая». Пока бегал и дубасил моль, даже как-то привык, что топочу, как кобыла, но ступив на звонкий «мрамор» опять почуял себя дураком. Впрочем, метался недолго, быстро приметив, что не я один цокотал — в убежище было много других дренеев. Большинство — перебинтованные и чересчур натурально стонущие от боли — лежало на каких-то огрызках тряпок, брошенных поверх надерганных пучков травы и веток. Меньшинство суетилось между раненых, помогая по мере сил. Я даже плечами от озноба дёрнул — глюк все меньше и меньше казался больной фантазией, взамен этого всё больше походя на кино, в котором я главный герой и самый крутой мужик…  — Сестра, прошу — подойди на минуту! — окликнул незнакомый дреней, как будто нарочно напоминая про мой внешний вид. «Дать ему, что ли, киянкой в роговину, чтоб берега не путал?» — вздохнул я уже больше по привычке, чем от раздражения. Начинал понемногу свыкаться с этими бреднями и без возражений поцокал к широкоплечему мужику. Хотя, «козлы» тут все были широкоплечие, как на подбор — «рамы» такие, что мама не горюй, в двери боком входить нужно. «Козочки» же, суетившиеся неподалёку, напротив, выглядели не так внушительно, даже хрупко на фоне мужиков. Но были также как на подбор — стройные и фигуристые, что куколки. Аж слюнки потекли, стоило глянуть на их стройные попы. Я проводил взглядом одну из таких встревоженных девчонок, посмотрев на неё, как в зеркало. А что, недурно. Если они тут все примерно похожи, и если я сейчас хотя бы вполовину так же выгляжу — то даже отлично. Красавцем никогда не слыл, так хоть девкой красивой прикинусь — так сказать, наверстаю упущенное. Ничего уж не поделать, раз я пригрезился самому себе «козой» сисястой — так-то, друзьям об этом знать совершенно не обязательно. А я, так и быть, побуду симпотной бабой. Или, хотя бы не страшной. Хоть какая-то отрада во всей этой идиотии вокруг. О, кстати! Пока меня не растормошили «там», надо действительно лужу какую найти да на самом деле поглядеть, что ж за красавишну я себе нафантазировал. Подзывавшего дренея звали «жрецом Зальдууном» и был он, как и Проэнтиус, крайне обеспокоен. Но глядя на количество раненых было нетрудно понять их волнение.  — Благодарю за то, что откликнулась, сестра!.. — торжественно воскликнул мужик, как поп на обедне. В ответ я просто молча кивнул и вскинул ладонь в римском приветствии. Стало вконец лениво втолдычивать собственным «гайкам», что говорят они не с бабой. Да хрен с ними, пусть зовут, как хотят.  — Прошу тебя о помощи!.. — торопливо затараторил дреней. — Здесь много раненых, ты и сама это видишь. А лекарств на всех не хватает… Но в округе раненых ещё больше — мы попросту не успевает оказывать им помощь! Умоляю, используй свой «Дар Наару» и спаси хоть кого-нибудь!.. Мои плечи безразлично дернулись.  — Так я, это… Не знаю… Типа, забыл, как использовать… Жрец тотчас нахмурился, шагнув навстречу, и без спросу принялся ерошить мне волосы, ощупывая голову!  — Дитя, ты ранена? — взволнованно спросил он. — Сильно ударилась головой? Где болит?  — Э! Руки убрал от рогов!.. Нормально со мной всё… — раздражённо отмахнулся я, поспешно зачёсывая растрёпанные патлы. Нехер всяким мужикам меня мацать. Но «козёл» хотя вроде бы и отстал, не унимался, сердобольно вздыхая.  — Возможно, это частичная потеря памяти, но, быть может, и что-то серьёзное, — неодобрительно покачал он головой. — Похоже, придётся тебе отлежаться пару дней, пока мы не разберёмся, что с тобой приключилось. Займи вон то место, Куни… Зальдуун указал на пустовавшую неподалёку расстеленную драную тряпку.  — Увы, ещё один раненый недавно скончался… — мрачно добавил он. — Свободных мест становится больше, чем мне бы хотелось. Широченная ладонь подхватила меня под локоть, и жрец направился к «койке». А я постепенно начинал выходить из себя. И потому что без спросу волокут чёрт-те куда, и потому… что этот «козёл» меня лапает! Да я бабам себя в тех местах трогать не позволял, а тут какой-то синий мужик заботливо так приобнял за талию!  — Да отъебись ты! — выпутался я из объятий. — Говорю же — нормально со мной всё? Вот дожил — с собственным «глюком» спорить приходится! Зальдуун, как опытный врач, на грубость не повёлся, а лишь ещё печальней покивал головой.  — Нужно будет тебя изолировать, Кунилингус, — вздохнул он. — Пойми, это для твоего же блага…  — Да чего ты прилип со своим Даром? — меня к этому мигу уже буквально потряхивало от злости. В этом странном бреду всё было слишком уж ярким и выпуклым. Любая эмоция, чувство молодости, приятная тяжесть в трясущихся сиськах, сладостный, как сироп, свежий воздух, и недовольство, что завелось с «полтычка», как мотоцикл в моём гараже. Всё это было слегка с перебором, приятным. Но быстро выходящим за рамки. «Ну, «сцуки», сейчас вы отведаете моего «бабьего» гнева!..» — вспыхнуло в мыслях. Правая рука крепко стиснула рукоять колотухи, выжидая момента, когда лучше всего будет заехать муделю синему в «рог». Левая ладонь толкнула мужика в грудь, добавляя дистанции. Сейчас-то он у меня кувалдой по роже точно схлопочет!..  — Дай секунду — такой Дар устрою, закачаешься!.. — выкрикнул я… И запнулся на полуслове, раззявив рот и вытаращившись на левую ладонь! Пальцы ни с того, ни с сего окутало золотистым свечением, будто вокруг них клубился туман. Марево быстро сгустилось и впиталось в кожу соломенно-жёлтыми каплями. Словно живое принялось рисовать на руке правильные линии витиеватых широких узоров, светящейся дорожкой побежавших вверх по конечности! Миг — и неприкрытые участки на теле будто разом вспыхнули такими же «татуировками». А надо лбом засияла того же цвета странный символ, похожий то ли на луковицу, то ли на цветок, то ли вообще на влагалище. Ошарашенный непониманием — что за чертовщина?! — я даже сделал шаг вперёд. По инерции собираясь таки взмахнуть верной деревянной кувалдой и припечатать рогатую наглую рожу «козла». Но жрец неожиданно улыбнулся.  — Озарённая светом сестра, прошу простить мою невнимательность, — он одобрительно кивнул головой. — Грубо требовать от озарённой того, что ей неподвластно. Но я даже мысли не допускал, что на Экзодаре окажется кто-нибудь из твоего народа. Прости ещё раз, я сожалею о грубости… И всё равно умоляю, юная футанари, помоги нам — протяни руку помощи раненым, поддержи их хоть чем-нибудь… Пораженный увиденным, я растерянно «агакнул» в ответ, так и не ударив. С обалдевшим видом всмотрелся в свои тонкие пальцы, невольно ожидая, что сияние вот-вот начнёт жечь огнём. Но золотистые завитушки по телу не угасали, светясь ровным, глубоким тоном солнечно-золотого, будто под кожей были яркие лампочки. Символ «влагалища» надо лбом так же не исчезал. Пальцы стиснулись в кулак, и я приподнял предплечье на уровень глаз, вглядываясь в странный свет. «Это получается, что я теперь, типа… колдун?» — вспыхнули растерянные мысли. — «Огнём без жара горю… Э, стоять! Так может, и летать могу? Или огнём пыхать? А было бы здорово…»  — Хорошо, помогу, чем смогу, — с рассеянной радостью ответил я жрецу. — Но меня тут… Длань Аргуса ищет…  — Да-да, конечно, — не глядя на меня сказал Зальдуун, вслепую указав куда-то в сторону. — Аурелон у той стены. Поторопись, а затем отправляйся на поиски раненых, озарённая. В этот миг сложно было не улыбнуться: жрец так ловко переключился с просьбы на указание, что я ничего и не заметил… * * * Дланью Аргуса оказался широкоплечий синий «козёл» — в общем, как обычно. Позвякивая ладной кольчугой с кожаным подбоем, он приветливо помахал, как будто мы были знакомы. Не дав раскрыть рта, сходу заявил, что готов продолжить наше обучение. Я в ответ слегонца поднапрягся, ожидая подвох — мало ли, какое «обучение» эта Длань Аргуса ввиду имел? Он мужик, а я — технически! — баба с классной задницей. Так может они с «козочкой», в которой я очутился, мутили? Бред конечно, но я не на шутку испугался, что этот «козёл» сейчас мне глазки строить начнёт да примется мацать за всякое. Как бестолочь забыл, где нахожусь. Не хватало ещё перед собственным «глюком» щёчками разрумяниться! Благо, очень скоро стало понятно, что подозрения мои были напрасны. А если б я клювом не щёлкал, то давно бы заметил, как мужик этот глядит, да старательно глазёнки отводит, чтобы не дай бог взглядом за мой член не зацепиться. Любовнички так себя не ведут. Глюки опять подкидывали что-то занятное, и я с готовностью подбоченился, кивая наставнику. Мол, давай учи меня полностью — готов грызть гранит науки. Но Аурелон, опять не ходя вокруг да около — люблю прямолинейные натуры — сразу же уточнил, что вопрос упирается в деньги. За скромную, просто смехотворную плату он может продолжить моё обучение на Пути Паладина. С его слов какой-то Экзодар сейчас был на правах нищего, а ночные эльфы хотя и помогали, но тоже не совсем бескорыстно и не так чтобы расторопно, поэтому и приходилось отовсюду, даже со своих, брать хотя бы по «денежке». Короче, «тра-ля-ля» и нихрена непонятно. Я вот почти ничего не понял ни про Экзодар, ни про Путь Паладина, ни про долбанных эльфов, опять и снова почуяв себя дураком. Да и денег в моей Сумке не было никаких. С долинных мотыльков только всякий мусор удалось поиметь, и я уже собирался уходить. Как вдруг замер, неприятно удивлённый собственными смелыми мыслями. Конечно, противно, но почему бы мне в Аурелона глазками не пострелять? Не, ну а чего? Вдруг он всё же каким новым трюкам научит забесплатно — огонь выдыхать, как Змей Горыныч, или ещё что-нибудь подобное. Это ж галлюцинация — тут всё возможно, так надо момент ловить и всё, опять же, перепробовать. Я вот ни разу огнём не дышал — разве что после Михалычева первака — поэтому даже готов маленько гордостью пострадать ради такой интересной возможности. В голове как будто что-то тихонько щёлкнуло, слегка расслабив узел стыдливого страха. «Да чего, спрашивается, мандражирую?» — вспухло искреннее возмущение. — «Я же, бля, симпотная баба… Ну, в смысле, выгляжу, будто баба: дойки там, жопа, как орех, «пизда» во лбу горит — всё на месте. Всё при мне, короче! Был молодой — и не такую херню в кошмарах видал…»