Ты меня больше не защищаешь

Стук за окном вырывает из беспокойного сна, и головная боль накатывает с такой силой, что Максима едва не выворачивает. Он не находит в себе сил открыть глаза, только прислушивается, стараясь хоть немного унять эту тяжелую похмельную боль. Стук — это капли с крыши падают на подоконник. Дома подоконники не такие, не могут капли производить столько шума — значит, он где-то заночевал. Где? Вчера пили много. Пили за городом, снимали целый коттеджный комплекс, где он, очевидно, и остался на ночь. Вечер всплывает в памяти обрывками. Алла не поехала с ним, чувствовала себя плохо. Как же жаль, что она не поехала, с ней он бы так сильно точно не напился. Она бы присмотрела за ним. Он приехал один, мрачный — без нее всегда не то. Может, потому и напился? В каждой мысли о прошедшем вечере так или иначе фигурирует спиртное, вспышка за вспышкой — почти невменяемые люди, звон бокалов, тосты, крики, танцы, на чье-то платье пролили коньяк, смех... Басков, как обычно, выступает в роли тамады. Он делает это на любом мероприятии, даже тогда, когда есть заранее оплаченный ведущий, Коля в определенный момент просто перехватывает микрофон и шутит, вызывает кого-то на сцену, поет, кричит «Горько», ставя окружающих в максимально неловкое положение — Максу ли не знать, ему достается чаще всех, ведь Коля на все праздники к ним домой приходит. Очередная вспышка — вот он подбивает Максима выйти на сцену, и тот пародирует самого Баскова, Винокура, Жириновского, а потом он поет дуэтом с Валерией. Даже весьма неплохо поет, хотя оба к этому моменту уже порядком пьяны. Не только они — все уже перебрали, и Максим собирается домой. Алла без него не ляжет, да и с детьми у него планы на утро. Гарри взял с него обещание, что они вместе соберут конструктор Лего, вчера пришла просто огромная посылка. Нужно будет под этот конструктор комнату отдельную выделить, наверное. Что-то его останавливает от звонка водителю, но что? Очень, очень пьяный Коля расстается с девушкой, с которой до этого и успел-то только дважды куда-то сходить. Максим помнит, что еще тогда спрашивал «Зачем она тебе, ты же ее просто для красоты притащил?», и Басков смеялся, отвечал «Красивая же, пусть ходит». Похоже, это развлечение такое у Коли — находить очень красивых девушек и ходить с ними по вечеринкам, а потом посылать к черту. Обычно посылает он мило и вежливо, но когда пьяный... Девушка убегает буквально в слезах, спотыкается, потому что тоже пьяная, а каблуки высоченные. Максиму ее даже жалко, он подхватывает ее под руку, помогая устоять на ногах, провожает из зала... Стоп. Максим открывает глаза и резко садится. Голова все еще раскалывается, но сейчас это меньшая из его проблем. Большая — то, что он лежит в постели гостиничного номера абсолютно голый, а рядом та самая девушка. Как ее зовут, Коля же говорил... Юля? Или Лера? — Проснулся? — девушка тоже садится и потягивается. Она, как и Максим, обнажена, и совершенно не стесняется того, что раздета, так что Максиму приходится отвести глаза. — Да ладно тебе, вчера ты все уже видел. Девушка хихикает и натягивает платье на голое тело, Максим трет глаза ладонями, безуспешно пытаясь развидеть увиденное. Не может же это все происходить на самом деле, не мог же он... Или мог? Он изо всех сил силится отыскать в памяти хоть что-то, хоть какие-то воспоминания о прошедшей ночи, но все тщетно, последнее, что он помнит — как помогал ей выйти из зала. А дальше темнота. Что теперь делать, спрашивать ее, было ли у них что-то? А какая, собственно, еще может быть причина тому, что они оба обнаженные в одной постели, и Леру, судя по всему, это совершенно не смущает. Если она, конечно, Лера. Точно он все еще не может сказать. Максим бросает взгляд на тумбочку и едва не давится отчаянным стоном. Рядом с его телефоном лежит разорванная упаковка от презерватива. Пустая. А телефон... экран светится, и видно, что там четыре пропущенных от Аллы. Он просматривает их быстро, совершенно забывая, что в номере он не один. Возможно-не-Лера уходит в ванную почти бесшумно, она на удивление корректно себя ведет, учитывая произошедшее. Вот только что именно произошло? Впрочем, пустая упаковка от презерватива весьма красноречивая иллюстрация к тому, что случилось. Первый раз Алла звонила около полуночи, потом ночью, дважды — утром. Пока он думает о том, что ей скажет, телефон вибрирует снова, и Макс в этот раз отвечает моментально. Оттягивать неизбежное нет никакого смысла. — Уважительная причина — это если ты в реанимации, — цедит Алла сквозь сжатые зубы. — Не уважительная, — говорит Максим честно. В голове просто ворох мыслей, переплетающихся с болью и тошнотой, очень сложно собраться. Что говорить ей? — Напился сильно, я приеду сейчас. Он уже огляделся и по виду из окна понял, что был прав — он там же, где они вчера пили, а значит его водитель тоже ночевал где-то здесь и сможет отвезти его домой прямо сейчас. — А позвонить никак? — голос Аллы звучит прохладно и спокойно, очевидно, что она безумно зла, но истерику закатывать не хочет. А ведь она не знает даже... ничего не знает. Она так зла, хотя думает, что он просто напился и заснул. Сердце сжимается. — Я дурак, — снова не таится Максим. — Не помню, как заснул, вообще ничего не помню. Не волнуйся, пожалуйста, я скоро. Она отключается, и он едва не стонет, закрывая лицо руками. Дверь номера тихонько хлопает, Максим вскидывает голову и понимает, что девушка ушла. Ушла. Как понять теперь, было у них что-то, или нет? Судя по упаковке от презерватива — было, ну, по крайней мере он не был таким идиотом, чтобы не предохраняться. Хотя это не утешает сейчас, Макс не понимает, что ему делать. Ничего и близко похожего с ним не случалось никогда. Почти двадцать лет... он даже не целовал другую женщину за это время ни разу, как он только мог заняться сексом с кем попало? Особенно учитывая, что «кто попало» это несостоявшаяся девушка Коли. Ох, черт. Максим все еще держится за голову. Болит она от этого не меньше, впрочем. Боль приходит и уходит волнами, Максим сидит недвижимо еще несколько минут, а потом звонит водителю. До Грязи ехать отсюда больше часа, и все это время у него — на то, чтобы решить, что говорить Алле. Вина душит, но хуже всего, что он не помнит прошедшую ночь, поэтому даже себе обьяснить не может, как это все случилось, не то что кому-то еще. Он помог ей выйти из зала, а потом что? Как они оказались в этом номере, как ему хватило глупости лечь с ней в одну постель? Сделанного не воротишь. И Алла... страх душит. Он ведь не может не сказать ей, не сможет врать ей в глаза, отрицать и прятаться. Да даже если бы мог, какой в этом смысл? Девушку эту он не знает, опрометчиво было бы полагать, что она никому о случившемся не расскажет, так что вполне возможно, что через пару часов обо всем узнает не только Алла, но и желтая пресса. Машина выезжает из Москвы, и теперь движется плавно, легко и быстро. Они скоро приедут, приедут, и ему придется сказать ей... Максим не знает, что сделает Алла. Она всегда ему верила, у них нет сценария на случай, если он окажется мразью, у него и самого нет идей по этому поводу. Сможет она его простить или нет? Хоть когда-нибудь. Сможет ли она простить пьяную измену, которой он даже не помнит, но которая теперь может разрушить его жизнь навсегда? Максима тошнит, и он просит водителя остановиться. Вдох-выдох. Вдох. Блевать посреди трассы очень плохая идея, он просто открывает дверь и сидит некоторое время, высунувшись из машины, потом снова откидывается на сидение. — Все, поехали. Максим закрывает глаза и старается не думать ни о чем. Да и что можно за время в пути придумать? Отрепетировать разговор с ней? Бесполезно. Он знает ее настолько хорошо, насколько вообще можно знать другого человека, но не имеет ни малейшего представления о том, как она отреагирует. Мысль о том, что он может ее потерять навсегда, бьется болью в висках, отдает в грудину. Что если она не простит его, если уйдет? Кричать хочется. За ошибки нужно платить, Максим всю жизнь умел брать на себя ответственность, но сейчас отвратительно трусит. Одна ошибка, несколько лишних бокалов и он натворил бог знает что, и теперь может потерять самое дорогое, что у него есть. Но даже само слово «измена» трудно произнести у себя в голове, Макс не представляет, как он скажет вслух «Я изменил тебе», в это просто не хочется верить ему самому. Он не понимает, действительно не может понять, как это возможно, что он переспал с кем-то еще. Он выходит из машины на ватных ногах, уже полностью трезвый, но со все еще раскалывающейся головой и тошнотой под горлом. Максим теперь не уверен, из-за алкоголя это или из-за страха, который опутывает его изнутри, разрастается под кожей. Что если ничего не говорить ей? Лера (если она все-таки Лера) все-таки вряд ли сама захочет это афишировать, так, может быть, Алла никогда и не узнает о том, что он сделал? Можно ничего не говорить. Алла мало общается с посторонними и не верит желтым газетам, вполне возможно, что она и не узнает. Только как он будет жить, зная, что предает ее снова и снова каждый день, храня эту тайну? * * * Алла всю ночь не смыкает глаз. Он обещал вернуться поздно, поэтому она вздремнула днем и решила подождать мужа с вечеринки, раз уж он обещал приехать. Но время идет, а его все нет, Макс даже не звонит сказать, что выезжает. Тогда она звонит сама, конечно же, и не только Максиму, но и водителю. Тот отвечает: «Не выходил, все еще на вечеринке». Алла выхаживает по гостиной, нервно сцепив руки в замок. С кем угодно другим эта ситуация бы не стоила выеденного яйца, но с Максимом все иначе. Он ни разу не пропадал вот так, никогда. Однажды у него украли телефон, когда он катался на лыжах где-то во французских Альпах, Алла тогда даже не звонила ему, не искала — знала, что он весь день будет на склоне. Но Макс связался с ней, не дожидаясь возвращения в отель, с чужого телефона, только чтобы она не волновалась. Успокоительное не слишком помогает сейчас, вот куда он мог деться? Перед глазами мелькают ужасные картинки, но, с другой стороны, если бы с ним что-то случилось, ей бы уже сказали. Каждый второй на этой вечеринке знает ее и мог бы ей позвонить, не звонят — значит, все без происшествий. Самый вероятный вариант — Максим перебрал и дрыхнет, но это так на него не похоже. Он всегда, всегда раньше звонил ей. Она звонит ему еще раз, и еще, но все без толку. Когда он отвечает ей наконец, у Аллы уже нет сил ни на что. Она хочет спать, она так перенервничала, что не в состоянии повысить голос, и приходится приложить усилие, чтобы хотя бы звучать злой. Злой, а не вымотанной и униженной. Судя по тому, какой перепуганный у Максима тон, задуманное ей полностью удалось, она смогла сдержаться, не показать, что чувствует на самом деле, как ей на самом деле плохо из-за его выходки. Только теперь она поднимается в спальню и позволяет себе прилечь. Просто необходимо поспать хотя бы пол часика, иначе ее ноги не удержат. Алла засыпает, едва голова коснулась подушки, и спит очень крепко, разумеется, куда дольше часа. Она не слышит, что в комнату заходит Максим, касается ее волос рукой, накрывает одеялом повыше и также тихо отступает к другой половине кровати. Но все же Алла улыбается во сне, когда он касается ее. Сердце у Максима колотится бешено, вот сейчас, сейчас он поговорит ней, сейчас. Он скажет, и все закончится. Они никогда не ссорились, с Аллой невозможно поругаться, но теперь он уверен, что она его выставит вон в туже минуту. Вариант «не говорить» больше не приходит ему в голову. Но пока что Алла спит, в домашнем платье, она явно не собралась засыпать до его прихода, и, бросив телефон на тумбочку, Макс ложится рядом. В последний раз. Не будить же ее, чтобы разбить ей сердце. Еще несколько минут, может час. Еще час побыть счастливым человеком. Едва его глаза закрываются, Максим засыпает. Алла просыпается от звука смс на его телефоне, один «дзынь» за другим. Она морщится, толкает Максима в плечо сонно. — Мась, телефон. — Посмотри что там, — сонно бормочет Макс. — А то будет звенеть... Алла вздыхает, тянется к его телефону, разблокирует привычно. Коля Басков, интересно, спрашивает, как добрался или шутит про похмелье? Она открывает сообщение, чтобы просто пометить его прочитанным, и над сообщением Коли видит фото, отправленное ранее Максом. Фото, на котором голый Максим лежит с рукой между ног у какой-то девицы. Стоп, не какой-то. Это Лена. Лена, очередная девушка Баскова. Алла просто не может оторвать от фотографии взгляда, тут не видно, есть ли на Максиме трусы, но никакой другой одежды на нем определенно нет — он с голым торсом, а вот тут видно голое колено. Девушка тоже обнажена, но она явно позирует, прикрывая грудь. Следом за фото — сообщение Коли. «Макс, ты долбанулся? Это что, твою мать, такое?». А потом еще одно, отправленное меньше минуты назад: «Ты идиот, Галкин». Не поспоришь. Алла откладывает телефон, не закрывая переписку, и выскальзывает из постели бесшумно. Максим все равно ощущает ее отсутствие и моментально окончательно просыпается. — Алл, ты куда? — Сообщение от Баскова прочитай, - говорит она, прислоняясь к стене. Так легче устоять на ногах, а возвращаться в постель к нему она не хочет, не может. Максим тянется через кровать и берет телефон, но еще до того, как открывает, на лице отображается понимание. Сообразил, что она там увидела? Но, разблокировав телефон, Максим выглядит настолько изумленным, что на долю секунду кажется, это фото не его, его подставили, их хотят поссорить. Какая глупость. Это Максим, не узнать было невозможно. — Выслушай меня, хорошо? — Зачем? — любопытствует Алла, стараясь держаться как можно более собранной. Сильной. Надо быть сильной, иначе она просто сломается. В конце концов, она проходила через это с другими, наивно было бы думать, что Макс всегда будет ей верен. Но почему-то именно ему она доверяла безоговорочно, и теперь произошедшее не укладывается у нее в голове. — Я... я действительно переспал с ней, — говорит Максим, поднимается, но близко не подходит. — Я не помню ничего, и как фото Коле отправлял не помню, только что проснулся с ней. Очень много выпил. Алла отшатывается. «Я действительно переспал с ней». Максим хотел подхватить ее под локоть, но она резко отдергивает руку. — Не трогай меня. И отступает снова, не позволяя ему себя коснуться. Кажется, что если он возьмет ее за руку, она не выдержит и потеряет контроль. Закричит, расплачется. Попросит его никогда ее не оставлять, или еще какую-нибудь глупость сделает. — Мне нужно подумать. Я хочу побыть одна. Голос ее непреклонен, и Максим остается в спальне, Алла чувствует его взгляд спиной, когда выходит. Она идет вниз по лестнице, не чувствуя собственных шагов, не слыша их, спускается в студию и запирается изнутри, садится за рояль, но даже крышку не поднимает. Душащая боль в груди не дает пошевелиться, вздохнуть или выдохнуть, а потом прорывается почти истерикой, смехом со слезами. Этого ведь можно было ожидать. Первые годы их отношений она к этому была готова: рано или поздно Макс найдет себе кого-нибудь подходящего, своего возраста или моложе. Ведь раньше он только с такими и встречался. Или просто не удержится, позволит себе спать с другими женщинами, а носить рога Алла больше в своей жизни не готова и сразу говорила, что не потерпит этого. У них и разговор такой был, на второй год отношений она сказала ему, что отпустит без проблем, если он захочет кого-то еще, и Максим клялся ей не изменять. Чего стоили эти клятвы? Она окончательно расслабилась с ним в 2011, когда согласилась выйти замуж, рассказала про яйцеклетки, предложила завести детей. В то время казалось, что после пройденного пути в десять лет плечом к плечу ничего плохого с ними уже случиться не может. Она позволила себе доверься ему, расслабиться, и вот куда ее это привело. Снова она щеголяет рогами, рогами от Максима, от которого такого ожидать не могла. И пол под роялем как будто кренится, мир рассыпается сброшенной со стола мозаикой. Она встает и проходится вдоль шкафа. Где-то здесь была заначка сигарет, еще со времен подготовки к концерту. Здесь она их оставила, и зажигалка должна быть. Отодвигает пару книг и находит все, даже пепельницу, ровно там, где оставила все это почти год назад. Алла затягивается и возвращается к роялю, нежно касается кончиками пальцев клавиш, извлекая звук. Перед глазами всплывает сцена за сценой, отчетливо и ярко, как в кино. Вот он приглашает ее танцевать, такой смешной и юный, красивый, со сверкающими глазами. Это абсолютно ничего не значит, и она танцует с ним, наслаждаясь каждой секундой. Вот он предлагает жить вместе, уставший мыкаться по гостиницам, и она соглашается сразу, даже не поломавшись для вида. Максим сокрушается потом — надо было раньше предложить, — но Алла знает, что все происходит в правильное время. Когда она готова согласиться, когда жизнь без него не представляет, но еще не готова признаться в этом самой себе — тогда они съезжаются. Вот он впервые говорит о замке, глаза горят, как у старшеклассника, но столько силы в нем, столько уверенности, он твердо знает, что сможет позаботиться о ней, защитить от всего и всех. Но только не от себя самого. Вот он делает ей предложение... Алла на мгновение закрывает глаза, пальцы бегут по роялю вслепую. — Я могу спокойно стареть с тобой? Уверенный взгляд, обрывочное дыхание. Макс берет ее за плечи, не моргает. — Конечно. Не бойся ничего. И она верит, верит безоглядно, потому что больше не может выносить свои сомнения и метания. Он здесь, с ней, он никогда ее не оставит. Никогда. Никогда — это очень долго. Дальше, чем можно было бы планировать. На мгновение пальцы перестают летать по клавишам, и слышно грохот за стеной, как будто что-то под дверь бросили. — Я сказала, что побуду одна, — раздраженно говорит Алла. — Я просто... я же не захожу. Хотел послушать, как ты играешь. Хочешь, уйду? Алла переводит дыхание. Куда он уйдет? Они все равно в одном доме живут, и это в ближайшее время не изменится. Никто из них совсем съехать не может, это дом Максима, но он на гастролях все время, а ей нужно оставаться с детьми. Она снова начинает играть, но теперь музыка выходит напряженной, слишком выверенной и нервной. Алла снова останавливается, закуривает. Сигареты прогорают одна за другой, дым клубится вокруг, впитывается в кожу и волосы. Легче не становится, но все же удалось немного обрести равновесие, взять боль под контроль. Ничего неожиданного не случилось. Она просто-напросто забыла, что это должно произойти. Девушку с фото она сразу узнала, Басков незадолго до случившегося впервые притащил ее на вечеринку, где девица отчаянно добивалась его внимания, а он то и дело переключался на других людей. Причем буквально на кого угодно. Не удивительно, что в статусе девушки Баскова она не задержалась. Алла усмехается про себя. Девушкой Баскова стать не получилось, стала любовницей Галкина. Амбициозная, далеко пойдет. Алла открывает дверь только через несколько часов, тянет ручку на себя, и Максим почти падает ей под ноги. Так и сидел здесь все это время? Было так тихо, она решила, что он давно уже ушел. Макс поднимается быстро и отступает к противоположной стене, освобождая дорогу. — Когда я сказала, что хочу побыть одна, я имела ввиду, что не хочу тебя видеть. Кажется, что он собирается открыть рот и ответить что-то, но ее взгляд слишком раздраженный, и Максим молчит. Это игра, и он эту игру разгадал — видит, как трудно ей сейчас не заплакать, и поэтому уходит. В глубине души Алла благодарна ему за это.