Ты меня больше не защищаешь

Два дня ей все же удается его избегать. Алла собирает детей в школу и завтракает вместе с ними, пока Максим еще спит, и уходит в студию играть до тех пор, пока он не уезжает на съемки в Москву, благо их много сейчас. Вечером второго дня, когда он возвращается со съемок и играет с детьми, Алла наконец решается на разговор, хотя не вполне уверена, сможет ли это вынести, достаточно ли сил накопила. Она выходит, осторожно ступая по коридору. Мягкие туфли вообще не производят звуков, и Максим не сразу слышит ее, потому что показывает Гарику приемы какой-то борьбы, а Лиза хохочет, подпрыгивая на диване. Все это выглядит идеально — и было идеальным еще три дня назад. Как жизнь может быть разрушена за одну ночь? Такого с ней не случалось ни разу. Четыре брака до Максима — солидный опыт неудач — и в каждом все портилось постепенно, капля за каплей копились недовольство и нелюбовь. Макс поддается сыну, и тот опрокидывает его на спину, победно вскидывая руки, как раз в этот момент они все замечают, что Алла стоит в дверях, прислонившись к косяку. — Мам, я победил, победил! — Гарри вскакивает и обнимает ее, Алла прижимает сына к себе, но смотрит поверх его головы на Максима. — Кое-кому пора делать уроки, — тут же говорит Максим, встает, обнимая Лизу за плечи. — Потом все проверю! Дети неохотно оставляют игру, убирают за собой бардак быстро и скрываются за дверью. Алла каждый раз поражается тому, как легко они слушаются Макса, как просто и естественное ему удается их направлять. Осторожно прикрыв за детьми дверь, Максим подходит ближе к ней, но не касается. — Присядем? Несколько секунд Алла разрывается между нежеланием расслабляться рядом с ним и болью в колене, боль, к сожалению, берет верх, и приходится опуститься на диван. — Расскажи мне, как это произошло. — В том дело, что я не помню. — Максим притягивает к себе стул чтобы сесть напротив нее, и Алла признательна, что он не расположился рядом. В целом, чем дальше, тем лучше. — Говори. Его нога нервно стучит по полу, и Алла легонько пинает его носком туфли, чтобы перестал. Максим замирает и начинает говорить. Рассказывает сбивчиво, как вспоминает — сначала про ссору Коли с девушкой, потом про то, как хотел ее успокоить, и как проснулся в номере с ней. Алла молчит, не комментирует, но взгляда не отводит. Это было бы слабостью, нельзя показывать слабость сейчас. Внутри она умирает, ни один мужчина в ее жизни никогда не причинял ей такой боли, и теперь кажется, что внутренности вырвали через грудину, остались только пустота и окутывающая все ее тело беспомощность. Ничего нельзя сделать. С тем, что произошло, уже ничего нельзя сделать. — Я понимаю, что все уже не будет как раньше. Но нельзя просто избегать друг друга, — говорит Максим тихо. У него на лице тоже беспомощность, впервые за все эти годы он, кажется, абсолютно не знает, как справиться с ситуацией. Алла смотрит на него задумчиво, и выдыхает наконец. Все двое прошедших суток она потратила на раздумья об этом, но решения так и не нашла, одни полумеры. — Я не могу уйти. Не могу позволить себе роскошь оставить детей надолго, — говорит она, нервно покусывая губу. Время с Гарри и Лизой для нее слишком ценно, чтобы ставить свою боль и обиду на Максима выше этого. — Я могу уйти, если хочешь, — говорит Макс тихо. — Поживу на Филипповском, буду к ним приезжать. Так было бы лучше, но Алла все же качает головой. Как бы ей этого ни хотелось, не может же она в самом деле выгнать его из его же дома, да и дети будут скучать. — Это не обязательно. То есть, если хочешь — конечно, но мы и тут можем жить, почти не пересекаясь. — Я не хочу. — Он наклоняется вперед, ближе к ней. — Ты думаешь, я захочу тебя оставить? — Я не знаю, — честно говорит она. — Думала, что знаю тебя и чего ты хочешь, но, оказалось, нет. — Хочу, чтобы ты меня простила. И чтобы поверила мне опять. Алла качает головой. Это уже вряд ли произойдет когда-нибудь. Боль в груди в последние дни уже совсем не проходит, и таблетки не помогают. Трудно сказать, это в самом деле ее больное сердце дает о себе знать, или душевная боль мимикрирует под физическую? Алла думает, что если бы сердце, то таблетки помогли бы — или она бы уже на скорой давно уехала отсюда. Так что, скорее всего, ничего опасного. Она соглашается на несколько съемок, хотя давно уже не снималась нигде без Максима. Но нужно как-то себя занять, отвлечь, вырваться из этого болезненного кокона. К счастью, все, на чьи проекты она подписалась, без труда подстраивают график под ее требования, и Алла делает все, чтобы они с Максимом почти не бывали дома одновременно. Каждый раз, когда у него ни съемок, ни корпоративов, ни концертов, она на встречах допоздна или уезжает к друзьям, и целую неделю получается вообще не пересекаться. В очередной раз вернувшись домой поздно, Алла проходит мимо открытой двери кабинета и притормаживает, думая заглянуть и хотя бы поздороваться, когда слышит, что Максим разговаривает с кем-то. Может быть, зайти попозже к нему? — Коль, дай мне ее телефон, — требует Максим, сжимая в кулаке какие-то бумаги. Алла не видит, что именно там, не слышит ответа из трубки, но Макс от услышанного явно не в восторге. — Хватит издеваться, я удивлен, что ты сам ее имя помнишь. Алла хмурится. Максим действительно не помнит, что девушку зовут Лена? Это странно, у него обычно хорошая память на имена. И телефон ее просит у Баскова зачем-то. Зачем? Знакомство продолжить? Вряд ли ведь речь о ком-то другом. — Коля, это не смешно. Мне нужно с ней поговорить. — Пауза, вероятно, Басков что-то настойчиво объясняет. Голос Максима вдруг меняется на какой-то совсем разбитый: — Сказала, что не уйдет. Может, хочет, чтобы я сам ушел, а я же умру без нее. Алла вздрагивает и упирается ладонью в стену. Она понимала, конечно, что они оба переживают произошедшее тяжело, но все равно оказалась не готова слышать подобное. Впрочем, Максим сам во всем виноват, и сочувствовать ему она точно не собирается. — Спасибо, — выдыхает Макс в трубку. — Да не знаю я, что собираюсь делать. Может, пойму, что на меня нашло. Да не мучаю я себя. Коля, ты понимаешь, что если она уйдет, я сдохну просто?! Не ору. Не ору я. Не собираюсь я вены резать, ты дурак, что ли? У меня дети маленькие. Ладно, ты номер скинул? И хорошо. Алла отходит от двери, стараясь не шуметь. Мысли снова и снова возвращаются к Максиму, она не может выбросить из головы все, что он сказал Коле сегодня. «Может, хочет, чтобы я сам ушел». Может быть, она именно этого хочет — и не хочет одновременно. Оставаться с ним на одной территории слишком больно, но какой у них выход? Будь она моложе, то без проблем бы договорилась с ним проводить время с детьми по очереди. Но сейчас все иначе, и каждый день слишком ценен, чтобы упускать его. Через какое-то время она заходит к мужу снова, на этот раз не медлит у порога. — Алла... — он тут же поднимает голову от бумаг, и сразу видно, что Максим пьян. Еще пол часа назад был трезвым, а теперь просто в стельку. — Хотела попросить тебя уложить детей, но, пожалуй, я лучше сама, — говорит она коротко. — Я могу! — Макс встает, запинается обо что-то и хватается за край стола, чтобы не упасть. Алла прикрывает глаза. Это ей впору напиваться, но она-то переживает все на трезвую голову. Почему-то. — Так теперь каждый день будет? Максим подходит к ней ближе, от него пахнет виски и болью, этот запах ни с чем не спутаешь. — Не будет. Все будет, как ты скажешь, — он берет ее за плечи. — Могу вообще больше не пить. — Человек не может не пить, ты умрешь от обезвоживания, — Алла снимает его руки со своих плеч, и вряд ли от взгляда Максима, даже пьяного, укрылось, что ее пальцы дрожат. — Ты хочешь от всего отказаться из-за того, что я сделал? Я даже не помню этого! — он ловит ее за запястья, и это почти больно. — Своим бывшим ты измены прощала! Это удар ниже пояса, Алла бы залепила ему пощечину, если бы руки были свободны. Она вырывается. — Я никогда не прощала измены. Я просто не уходила — так я и сейчас не ухожу. Максим все же отступает, не касается ее больше. — Хочешь, на колени встану? — Избавь меня от этого. — Еще не хватало этих пьяных сцен с извинениями, такого она точно не вынесет. — Чего же ты хочешь?! — не выдерживает Макс. — Скажи, и я сделаю! — Хочу верного мужа, — говорит Алла просто. — Но, может быть, такого не бывает. И уж точно не могло быть со мной. Максим хмурится и подходит ближе, все еще больше не решается взять ее за руку, но стоит совсем вплотную. — То, что я натворил, никак не связано с тем, какая ты. — Да ну? Ты же, кажется, ничего не помнил. — Я знаю, что ты идеальная. Алла фыркает и закатывает глаза. Идеальная, как же. Будь она идеальной, ничего этого бы не случилось. — Все, иди проспись. А я детей уложу. Она уходит, слышит, как что-то разбивается в кабинете, но не оборачивается. Быстро моргает, стараясь сдержаться. Все, что говорит Макс — она тоже об этом думала. А еще о том, что он ей не врет, он действительно не помнит. Она догадалась бы, если бы врал, слишком хорошо они успели друг друга изучить за прошедшие годы. Можно ли возненавидеть человека за то, чего он не помнит? Возненавидеть за действия, мотивацию которых он и сам не знает? Иногда ей хочется надеяться, что ничего не было, что пьяный Макс просто заснул с этой девушкой, но сам Максим даже не озвучивает такого варианта. Значит, утром ему было очевидно, что что-то случилось между ним и этой девушкой, хоть он и не озвучивал, какие именно были доказательства. Уложив детей спать, она возвращается к себе мимо кабинета Максима. Дверь открыта, и видно, что он спит в кресле, сложив руки на стол и устроившись на них лицом, рядом перевернутый стакан, виски из которого растекся по поверхности и уже подсыхает. В эту минуту Алла себя презирает за слабохарактерность, но все же заходит внутрь и набрасывает плед ему на плечи, берет салфетку и вытирает стол быстрым движением. Даже находиться рядом больно и сладко одновременно, и приходится заставить себя уйти, чтобы не поддаться эмоциям. Утром она просыпается от того, что Максим касается ее волос. Алла трется об его руку сонно, в первую секунду не осознавая, как все изменилось теперь. Потом вздрагивает, но Максим удерживает ее за плечо. — Тише. Я на съемку, хотел тебя увидеть сначала. — Увидел? — ворчливо спрашивает Алла. — Вчера я не прав был. Не хочу вести себя, как они. Если тебе станет легче от этого, я поживу пока на Филипповском. Неделю для начала, да? — он снова касается ее волос, и у Аллы физически нет возможности отстраниться. — Ты не должна меня прощать. Я не знаю, что бы я сделал, если бы ты... — Я бы так с тобой не поступила, — жестко перебивает она. Максим болезненно морщится. — Я знаю. Алла смотрит в сторону, не на него. Кажется, что встретиться с ним взглядом будет слишком мучительно, и она не выдержит. — Я приеду через неделю, но я всегда на связи. Если что-то нужно. — Я не беспомощная, — резко бросает Алла, уже окончательно проснувшись, и скидывает с себя его руку наконец. — Да, знаю. Я люблю тебя, Аллусь. Он выходит из спальни быстрее, чем она успевает запретить ему так ее называть. Без Максима дома невыносимо пусто. Как будто даже более пусто, чем когда он уезжает на гастроли, хотя реальной разницы нет, да и прошла всего пара дней. И дети стали вести себя тише, словно тоже чувствуют что-то. — Мамочка, а папа совсем уехал? — спрашивает Гарри вдруг. — Что за глупости? — быстро говорит Алла, а внутри все переворачивается от ужаса. — Папа приедет после выходных, он на работе, ты же знаешь. — Он в Москве, — тоскливо тянет мальчик. — Из Москвы сюда близко. — Папа устает, — возражает Алла. — Ни к чему ему туда-сюда мотаться каждый день. Что такое удумали, «насовсем»? Да, в Москве, у него много работы сейчас. Папа работает, чтобы у нас с вами было все необходимое. Она гладит сына по голове, и Гарри постепенно успокаивается. — Ну ладно. А то Лизка плакала. — Почему плакала? Гарри молчит, и это уже начинает беспокоить. Максим всегда лучше ладил с сыном, а она — с дочерью, уж он бы нашел к нему подход сейчас, но помощи просить некогда, придется самой расспрашивать. — Гарри, ты ведь не хочешь, чтобы Лиза плакала? — осторожно говорит Алла, заглядывая ему в лицо. — Не хочу, конечно. — Тогда расскажи мне. — Он отворачивается, и Алле приходится мягко взять сына за плечи, снова привлечь к себе, коснуться губами мягких волос. — Сынок, расскажи мне. — Ребята в школе говорят, что папа найдет себе новую невесту, — бормочет Гарри едва слышно. — Лиза сегодня сказала, что папа уехал, и одна девочка... Она говорит, раз папа уехал в Москву, он больше с нами не живет. Каждое слово проворачивается отверткой в ее груди. Как же безумно нужен ей сейчас Максим! Он разобрался бы со всем этим, и дети через секунду были бы счастливыми и довольными, а она не знает, с чего начать. Потому что хуже всего, что незнакомый ребенок умудрился попасть в яблочко, а ей выкручиваться теперь. — Эта девочка глупая, — наконец берет себя в руки Алла. — Ваш папа никогда нас не оставит, мы с ним любим друг друга. Максим много работает, но он скоро приедет домой. Как только сможет. А с Лизой я поговорю, да? Гарри кивает, улыбаясь, и Алла обнимает его крепко, чтобы он не видел, как блестят ее глаза. Максиму она звонит вечером, уже после того, как поговорила с Лизой и уложила обоих детей спать. Долго слушает гудки и уже готова повесить трубку, как он наконец отвечает. — Да? — улыбается в трубку. — Макс, — у нее дергается голос, и Максим моментально напрягается. — Алл, что случилось, родная? Она старается собраться с мыслями, но пересказывает разговор все равно путано, то и дело сбиваясь. Максим слушает терпеливо, ни разу не перебивает ее, потом выдыхает наконец, словно все это время просидел, затаив дыхание. — Я приеду завтра. Не бери в голову только, ей-богу, это ерунда, я завтра приеду и все будет нормально. — Да где уж там, — бормочет Алла. — Смысл был в том, чтобы все, что происходит между нами, на них не сказалось. Если кто-то узнает про... — Тшш! — резко шикает Макс, но его голос тут же смягчается. — Мы не будем по телефону, да, моя хорошая? Гарри и Лиза забудут эту ерунду через неделю, ты же поговорила с ними. — Толку-то. Максим молчит какое-то время, и все это время она думает о том, что ужасно хочется закурить. Последние дни все время этого хочется. — Мы хорошие родители, — говорит он наконец. — Я часто уезжаю, и слухи про нас всегда ходили, ты так реагируешь только потому что это случайно совпало... — Совпало, — эхом отзывается Алла. — Милая, пожалуйста, не грызи себя. Да, Лизу расстроили в школе. У тебя что, Кристина ни разу не плакала? Алла усмехается невольно. Она хоть и шутит иногда, что не в первый раз стала матерью и ничего нового для нее в этом нет, на самом деле с Гарри и Лизой все абсолютно по-другому, и применимого к ситуации опыта у нее почти нет. Хотя бы потому, что с Кристиной не то чтобы она сама нянчилась. — Я тогда не была такой мнительной. — Рад, что ты это понимаешь. И хорошо, что за моими девочками Гарри присматривает, пока меня нет, а то у вас чуть что — истерика, — хмыкает Максим. — Поцелуй их за меня, а я после завтрашних съемок сам с ними поговорю. Она все же тянется к сигаретам, они теперь всегда под рукой. Так легко у него все, так просто. И от спокойной уверенности Максима ей тоже как-то легчает, тревога за детей отступает крохотными шажками. — Им придется броню отрастить. Как нам, — замечает Алла, закуривая. — Ну и где сегодня твоя броня? — Максим добродушно усмехается. — Алл, мы все люди, не железные. Никуда от пересудов не денешься. — Ты вот железный. — Просто я должен защищать вас. «Меня ты больше не защищаешь», — думает Алла, но не говорит вслух. Их беседа идет также, как раньше, до того, как он все разрушил. И ей самой хочется на несколько минут поверить, что все по-прежнему. Правильно расценив ее молчание, Макс снова шумно выдыхает в трубку. — Я сказал, что должен, а не что у меня всегда получается. — Да. — Я люблю тебя. — Я тоже, — отвечает Алла просто. Он и так это знает, какой смысл делать вид, что от боли ее любовь прошла? Вряд ли пройдет когда-нибудь. — До завтра, Алл. Пожалуйста, не думай об этом до моего возвращения. Пообещаешь? — Я постараюсь, — усмехается она и вешает трубку. На следующий день Максим приезжает почти в обед, чего Алла совершенно не ожидала, дети еще в школе, а она в домашнем платье готовит на кухне. — Оксану отпустила? Алла оборачивается, руки у нее перемазаны специями. — Да, до понедельника. — Максим шагает к ней ближе и обнимает вдруг, а Алла не хочет отталкивать его грязными руками, это испортило бы костюм. Они не были так близко с того самого утра, и у нее перехватывает горло от волнения. — Максим... Он прижимает ее к себе крепче, но отпускает довольно быстро, проводит ладонью по лицу, словно приходя в себя. — Как Лиза сегодня? — спрашивает Макс, уже взяв себя в руки. — Лучше. Кажется, поверила мне, хотя я и соврала. — Ты не врала. — Максим снова подходит к ней, бережно берет за плечи, и в этот раз Алла даже не пытается отстраняться. — Ты сказала правду. Что я не собираюсь никого искать, и что мы любим друг друга. Ты ведь обещала не волноваться об этом. — Я обещала постараться, — хмыкает она. — Отпусти, мне надо сковородку проверить... Максим убирает руки, но даже отвернувшись к плите Алла чувствует на себе его взгляд. Она быстро перемешивает еду, выключает плиту и накрывает крышкой. Максим стоит так близко, что она чувствует голым плечом его дыхание. Если бы она знала, что он так рано приедет, то надела бы что-то менее открытое, но как она могла знать? Макс никогда не приезжал со съемок так рано, и она все же спрашивает его, почему так вышло. — Сказал, у меня дома ЧП, надо мчаться. Сняли быстро, и я сбежал. — И какое же у нас ЧП? — Мои девочки расстроились, — говорит Максим, касаясь ее плеча нежно, — и Гарри не может один о вас позаботиться. Алла не выдерживает, смеется. Так давно она не смеялась с ним, по ощущениям — целую вечность. — Помочь чем-то? — спрашивает Макс тут же, снимает пиджак и закатывает рукава. — Не мешать. Ты лучше переоденься и встреть детей как вернутся, а я пока закончу. Так действительно будет лучше, но Алла еще думает о том, что слишком расслабилась с ним, слишком хорошо ей сейчас с Максимом, а это значит, что она действительно может простить его. И хочется простить — но нельзя, нельзя. Она заканчивает с обедом быстро, накрывает на стол на кухне, нет никакого смысла нести все в гостиную. Хочется как-то раствориться в бытовых вопросах, в работе, в детях, в музыке, только бы в голове не осталось места на прокручивание в голове его измены. Из кухни не слышно, как открываются двери, но зато нельзя не услышать восторженный визг детей, увидевших отца впервые за почти неделю. Алла улыбается невольно. Неправильно было соглашаться на его отъезд. Они смогут жить вместе, смогут сохранить видимость счастья ради детей, они просто обязаны это сделать. — Мамочка, папа вернулся! — кричит Лиза, вбегая на кухню. — Я знаю, куколка. Руки помыли? — Конечно! На протяжении всего обеда дети просто не отлипают от Максима, и он рассказывает какие-то байки про съемки, половину, судя по всему, сочиняя на ходу, потому что просто невозможно, чтобы все это произошло только за одну неделю. Алла сидит, подложив руку под подбородок, и наблюдает за ними с удовольствием, с сожалением понимая, что очень сильно соскучилась по таким их обедам и ужинам. Когда они доедают, Максим умудряется какими-то прибаутками, уловками и шутками уболтать детей убрать со стола и помыть посуду, а после Алла с радостью спихивает на него ответственность за их домашнее задание на завтра. Она и сама не заметила, как устала с Гарри и Лизой за прошедшие дни, и даже не только из-за вчерашних тяжелых разговоров, хотя, безусловно, в первую очередь все же из-за них. Максим и сам соскучился по детям, к тому же он собирался проводить с ними воспитательные беседы на тему границ и отношений в семье, и Алла мешать этому не хочет, ей кажется, что дети легче раскрываются при ком-то одном из них, но менее откровенны, когда родители стоят у них над душой вдвоем. Она поднимается в спальню по лестнице, и уже наверху пронимает, что зря не вызвала лифт. Нога сегодня побаливает, нужно бы отдохнуть, но разве отдохнешь тут? Максим приходит к ней через несколько часов, стучит и заходит с подносом в руках, на нем две чашки чая и бутерброды. — Уже поздно, ты проголодалась, наверное. Алла садится, нервно глядя на него. Детей здесь нет, для чего он это делает? Хотя долгие часы наедине с болью в колене дают о себе знать, и от бутербродов она не отказывается, тянется к подносу тут же, и встречает улыбающийся взгляд Максима. Он знает, всегда знает, что она любит. — А ребятня? — Покормил, — уверяет ее Максим, потом тушуется как-то. — Там было приготовлено, я разогрел просто. — Да, Оксана много всего оставила. Снова повисает давящая тишина, и жевать так просто невозможно, кажется, что на всю комнату разносится звук, с которым она пережевывает пищу. Алла откладывает надкусанный бутерброд и переводит взгляд на Максима. — Хочешь что-то мне сказать? — Завтра я хочу встретиться с этой Лерой. — Леной. — Откуда ты знаешь? — Мы же вместе ее видели до этого, — пожимает плечами Алла. Звучит она обыденно, на самом же деле ей самой странно, что эту девушку она запомнила среди толпы других почти таких же новых лиц. Как чувствовала. — О чем разговаривать собрался? — Хочу понять, что тогда случилось. Почему... — Какая разница? Аллу внутренне трясет от одной мысли о том, что они увидятся. Хотя какая разница теперь? Максим был ей неверен, один это раз или двадцать один не имеет особого значения. — Я не мог ее захотеть, — говорит Максим, сцепив зубы. — Поговорю, может, вспомню, как так вышло. — С чего это не мог? — морщится Алла. — Она красивая, вполне в твоем вкусе. — Ты — красивая и в моем вкусе, остальные люди — нет, — отрезает Максим. — Не мог же я так напиться, что перепутал. — Да уж, маловероятно, — раздраженно бросает Алла. — Дети тебя давно не видели, не езди никуда, пусть она приедет. Пообщаетесь с утра, пока они в школе. У Гарика на тебя планы после. Макс сглатывает, очевидно, что ему эта идея совсем не нравится. Алла прикидывает, почему. Потому что не нравится недоверие? Так для этого есть весомый повод. — Ты хочешь с ней поговорить? — спрашивает Максим наконец. — Боже упаси, еще не хватало, — Аллу просто передергивает от одной мысли о таком разговоре. Максим берет ее за руку осторожно, гладит пальцами тонкое запястье. Кожа у Аллы почти прозрачная, и за прошедшую неделю стала еще бледнее. — Я могу говорить с ней так, что ты все услышишь. В библиотеке, например, да? — Максим не убирает руку, и касание такое нежное, что выдернуть ладонь у Аллы не хватает силы воли. — Она не увидит тебя, ты все услышишь. — Так уверен, что она согласится приехать? — Пообещаю привести ее в гримерку к Баскову, приедет куда скажу, — уверенно говорит Максим. Алла усмехается, но ничего не отвечает. Максим так уверен, что эта девочка все еще увлечена Колей, а не им. Но спала-то она с Максимом, и вряд ли это могло оставить ее равнодушной. Представлять Макса с другой женщиной неприятно, но эти мысли снова и снова лезут в голову. — Так ты согласна? — уточняет Максим, целуя ее руку. — Да делай что хочешь, — пожимает плечами она. — Только чтобы к возвращению детей духу ее здесь не было. Спать он ложится в гостевой, а Алла почти не смыкает глаз до самого утра, размышляя о том, что будет завтра.