Ты меня больше не защищаешь

Алла действительно принимает необходимые меры, чтобы с Леной не встретиться. Устраивается в библиотеке, дверь не заперта, но диван, на котором Алла расположилась, через нее не видно. Зато отсюда прекрасно слышно, как в смежной комнате открывается дверь, входит Макс и цокают девичьи каблуки. Чай там уже стоит, Алла сама его принесла, и двое садятся, чуть скрипнув стульями. Сели они одновременно, значит, Максим не стал отодвигать для гостьи стул. Вообще что ли боится лишний шаг к ней сделать? Алла тихонько усмехается. — Давай к делу, — начинает Макс. — Давай, что у нас за дело-то только? Ты из-за Коли? — с надеждой спрашивает девушка. — Нет, я из-за ночи. Расскажи мне, что помнишь. Он не говорит «нашей», и Алле кажется, что это из-за ее присутствия. Он фильтрует каждое слово, потому что она их слышит. Может и не стоило соглашаться на это нелепое шпионство, но что уж теперь? Ведь не сбежишь — некуда. Не так уж сильно ее недоверие к Максиму, чтобы она его одного на такую встречу не отпустила, напротив, Алла четко понимает, что предпочла бы оказаться где угодно, но не здесь, зря она согласилась подслушивать. Гадко это, и липкое чувство брезгливости расползается у нее под кожей, как отрава. — Коля злился? — спрашивает Лена взволнованно. — При чем тут Басков, — чуть не воет Максим. — Нет. Нет, Коля не злился, хотя я не понимаю, почему ты эти фото с моего телефона ему отправила. — А, — понимающе отзывается девушка. — Так ты реально не помнишь ничего? Я расскажу. Он меня заблокировал, я не могла со своего. — И я разрешил? — Ну, нет, — признает она неохотно. — Ты отключился уже, я взяла твой телефон. — А пароль? — Я погуглила твою дату рождения, но не подошло. Тогда погуглила... ну, ее дату. — Так предсказуемо? — нервно усмехается Максим. Алла ведь сто раз просила его пароль поменять, а у него уже столько лет стоит 150449. Такое безрассудство иметь пароль, который кто угодно в этой стране может угадать со второй попытки. — Ты говорил о ней весь вечер, — медленно рассказывает Лена. — Когда ты меня в номер отвел, я правда думала, что мы, ну... сексом займемся. Алла рада, что у нее ничего не было в руках, потому что иначе она бы точно это уронила. «Я думала, мы сексом займемся». Это значит, у них ничего не было? Максим же говорил, что было. А еще говорил, что ничего не помнит. Алла сжимает пальцами виски, опять прокручивая услышанное в голове. Может, Макс подговорил ее? Но, судя по повисшей паузе, он сам ошарашен не меньше. Или же это игра, спектакль для одного слушателя. Бред, бред. Максим бы не стал признаваться в измене, чтобы потом таким образом от нее откреститься, это глупо просто. Да и звучала Лена просто и искренне, по крайней мере, достаточно искренне, чтобы в это можно было поверить. — Что именно мы обсуждали? — голос Максима предельно спокойный. — Ты сразу понял, что я хотела Коле отомстить, — Лена так отвратительно медлит, что хочется ее поторопить. — Отвел меня в номер, отправил умываться. А потом завалился в кровать, ну, я и подумала... А ты — спать. Странный ты, честно, но тебе сильно плохо было. Я хотела тебя расшевелить, что ли, уже подумала, что получится, даже резинку достала, а ты оттолкнул меня, мол, не хочешь, мол, я не она. Я сделала фотки, отправила Коле и уснула. Я все ж тоже пьяная была. — Тебя не смутило, что я женат? — Кто ж знал, что у вас так все... по-настоящему, — голос девушки неожиданно делается тихим. — Я только про Колю думала, но ты про жену раз десять сказал. И спишь-то ты только с ней, и меня не хочешь «ведь я не Алла», и ночью ее звал. Мне так стыдно утром стало... Я честное слово все тебе рассказала, больше не было ничего. — Ладно. Вот по этому адресу приезжай завтра, Коля будет у меня на передаче, встретитесь. — Слушай, ты ж не подумал, что мы переспали? — спрашивает вдруг Лена. — Мутно было, — медленно говорит Макс. — Но я жене не изменяю, так что не верилось, что что-то могло между нами быть. «Как гладко ты врешь, муженек», — мысленно смеется Алла. Они ведь оба поверили, что он изменил ей. Но Максим прав, ни к чему выносить это на чье-то обозрение. Если, конечно, происходящий сейчас разговор не был заранее отрепетирован, если это не поставленная сыгранная по ролям пьеса. Трудно в мгновение ока вернуть пошатнувшееся доверие, и от подозрений не удается отделаться никак, хотя они очевидно притянуты за уши. — Водитель отвезет тебя. Завтра приходи в студию, спросишь меня, я предупрежу. — Спасибо! — восторженно говорит Лена. — Ты вообще такой... с ума сойти, не думала, что такие бывают. — Пьющие до потери памяти? — Верные. И мне помогаешь. — Тебе с Басковым не светит все равно, — предупреждает Максим. — Просто раз уж мы с тобой договорились. И я надеюсь, никто не узнает про это все. — Эта история нас обоих не красит, — ворчит Лена. — Если твоя жена узнает, она меня убьет. Алла качает головой. Вот что значит репутация — девчонка и правда боится, что она может что-то предпринять из мести. К сожалению, Максим ее разубеждает. — Тебя нет, а вот меня — пожалуй. Идем, провожу тебя до машины. Они уходят, и Алла только теперь понимает, что все это врем стискивала руки до боли, до впившихся в кожу ногтей. Пальцы выпрямляются постепенно. Едкие сомнения никуда не делись, не уходят до конца, но так хочется поверить, что Максим был ей верен. Что он не изменил ей. Только напился, но он ей не изменил. Не изменил. Она сидит неподвижно, и даже толком не слышит, как он возвращается, только замечает, когда Максим опускается рядом на диван. Нужно всего лишь посмотреть на него, и станет ясно, обманывает он ее или нет. Только посмотреть, ей этого будет достаточно, чтобы увидеть правду в его глазах — и именно поэтому Алла медлит. — Я не знаю, что сказать. — Я тоже, — вынуждена признать она. Еще несколько бесконечных секунд, и получается наконец собрать волю в кулак, встретиться с ним взглядом... Алла читает все по его глазам. Растерян, ошарашен, рад. Не врет. — Но не надо тебе больше оставаться на Филипповском. Максим обнимает ее порывисто, крепко прижимает к себе, и впервые за долгое время она позволяет себе расслабиться в его руках. — Почему ты вообще был уверен, что вы переспали? — спрашивает Алла наконец. — Я не поверил в это сначала, но на тумбочке была упаковка от презерватива. Пустая. Ну я и решил... В голове гулкая пустота. Она должна бы радоваться, но почему-то совсем ничего не чувствует, как будто всю энергию из нее вынули. Алла ощущает, что перегорела. Все хорошо сейчас, но ей не хватает сил осознать это. И Максим словно боится к ней подходить лишний раз, обнимает, а сам напрягается весь. Может быть эта Лена — знак, что что-то между ними сломалось? Она силится вспомнить, как было у них до нее, и не может. Помнит, как они занимались любовью, как он все время обнимал ее, как она прятала лицо у него на плече, как любила обнимать его со спины. А что они оба испытывали в эти минуты — не помнит, словно ластиком стерли. Максим так и не возвращается в их спальню. Не решается сам, а Алла не предлагает, ведь сказать ему «возвращайся» значило бы, что она готова все вернуть. Только нельзя все вернуть, когда не до конца даже понимаешь, что это — «все»? Доверие, выстраиваемое годами, рухнуло и рассыпалось на куски, червь сомнения все еще грызет сердце, и былой страсти Алла тоже больше не чувствует. Забота осталась, конечно, и любовь осталась, только вот одной любви мало. Нужно желание строить что-то вместе, а никаких желаний в себе она больше не находит. Запал остается только на работу, взятые во время их размолвки проекты никто не отменял, и Алла уезжает из деревни довольно часто, надеясь, что это поможет ей развеяться — не помогает. — Я все равно все испортил, да? — спрашивает Максим, садясь на диван рядом с ней. Алла поворачивается к нему, смотрит задумчиво. Они не обсуждали это, а ведь неделя прошла. Еще неделя, а она так и держит его на расстоянии, насколько это вообще возможно, когда живете вместе, вместе завтракаете и ужинаете. Только спят они порознь. Он так близко, но Алла не решается сама его коснуться. — Нет. — Не ври мне, ты не умеешь это делать, — говорит Максим спокойно. — Ты же знаешь, я верен тебе. Или ты думаешь, я заставил эту девчонку играть для тебя спектакль? Алла вздрагивает невольно. Это именно то, что она думает — хотя старается выкинуть это подозрение из головы изо всех сил. Версия маловероятная, но все же возможно, что она зря хочет довериться ему снова. Так больно обжигаться. — Я, по-твоему, совсем скотина? — выходит из себя Макс. — Я умею нести ответственность за свои поступки, не заставляй меня отвечать за то, чего не было! — Неделю назад ты думал, что было. — Нет. Неделю назад у меня были... улики. И я не мог понять, как это возможно. Хватит мучать и меня, и себя, Алла! Прекрати, это никому пользы не принесет! — Тшш! — шикает она вдруг. Максим замолкает, и теперь отчетливо слышно удаляющийся топот в коридоре. — Я догоню их, — вздыхает Максим. — Не надо, я сама. Алла встает, поправляет платье и быстрым шагом направляется за детьми. Не трудно догадаться, что они убежали в игровую, будут делать вид теперь, что ничего не случилось. Вопрос доверия моментально уходит куда-то на второй, а то и пятидесятый план, сейчас кроме благополучия детей ее не волнует ничего. Она заходит, и они так увлеченно играют с конструктором на полу, что на долю секунды даже кажется, что шаги им с Максом померещились, но, разумеется, нет. — Подслушивать нехорошо, — говорит Алла, опускаясь на пуф рядом с ними. Лиза откладывает игрушки и подходит ближе, смотрит как-то исподлобья, напряженно. — Ну, что, Лизонька? — Папа на тебя кричал, — говорит она тихо-тихо. — Мы просто громко разговаривали. — Кричал, — соглашается с сестрой Гарри. — Папа говорил, что с девочками нельзя так разговаривать. — Мы просто спорили, — раздается голос Максима из дверей. Все трое оборачиваются, а Макс уже шагает им на встречу, садится на пол у ног Аллы и бережно обнимает ее за колени. — Я бы не стал кричать на вашу маму. Вы что? Никогда. Алла накрывает его голову ладонью, мягко гладит волосы. Жест такой привычный и естественный, но, заметив его, дети как будто немного расслабляются. Они в самом деле отмечают каждую мелочь. — Вы никогда не расстанетесь? — спрашивает Лиза вдруг. Она смотрит на родителей по очереди, взгляд взволнованный. Как же сильно они ее напугали? — Никогда, Лиза, — без промедлений отвечает Максим. — Я не представляю жизни без вашей мамы, вы понимаете? Дети кивают, а Алла чувствует, что у нее в горле ком, она даже ответить ничего не может, не может сказать «я тоже». Всякий раз, когда Максим говорит такое, ей становится страшно. Ему придется жить без нее рано или поздно, ну зачем он говорит это, зачем? Алла смотрит на мужа задумчиво, но еще какое-то время молчит, пытаясь совладать со своими чувствами. Максим же не серьезно это, он просто слишком ее любит, чтобы размышлять здраво. — Поздно уже, спать давайте, — Алла поднимается с пуфа, мягко отстраняясь от них, но Максим придерживает ее за локоть, а потом бережно обнимает за талию, целует в висок, и это так приятно, что на мгновение она забывает обо всех их передрягах. Так хорошо с ним, спокойно. — Я уложу их, иди. — Нас не надо укладывать, мы взрослые, — хмурится Лиза. Алла усмехается. — И что, сказку не надо рассказывать? Дети переглядываются с сомнением, а она усмехается вновь и выходит, оставив с ними Максима. Сказки у него прекрасно получаются, большую часть он выдумывает на ходу, и она сама даже не пытается его переплюнуть в этом. Максим всегда так хорошо ладит с детьми, все еще восхищает, каким замечательным отцом он стал. Он заходит в спальню не скоро, Алла уже успела приготовиться ко сну и лежит в кровати, бездумно листая ленту Инстаграма. Это отвлекает от мыслей, очистить голову от метаний и сомнений как раз не помешает сейчас. Увидеть мужа она совсем не ожидает, они ведь продолжают соблюдать эту негласную договоренность спать по-отдельности. Максим оказывается перед ней уже умытый, с челки капает вода. — Где ты умылся? — Алла откладывает телефон на тумбочку. — В детской ванной, боялся тебя разбудить. — Он раздевается и садится на край кровати рядом с ней, а не со своей стороны. — А ты не спишь. — Не сплю. — Они все замечают, Аллусь. Вообще все. — Да, я вижу, — мрачно отвечает она. — И что, ты предлагаешь лучше для них стараться? — Нет, я предлагаю вообще для них не стараться, — говорит Макс неожиданно. — Мы никогда их не обманем, даже пробовать — идиотизм. Если тебя держат только дети, то я даже пытаться не буду, потому что я хочу все наладить не из-за них. — Потому что жить без меня не можешь, — голос подводит ее, выдает. Она хотела поддразнить его, но выдала себя с потрохами, он не мог не услышать, как ей больно. — Поэтому, — серьезно отвечает Максим. — Потому что я двадцать лет тебя люблю, и ничего не изменится еще через двадцать. В груди давит. Как он может говорить такое, как? Через двадцать лет ей будет за девяносто, не думает же он в самом деле, что она доживет? Он будет вынужден научиться жить без нее гораздо раньше, никуда не деться от этого. — Тебе придется... — начинает Алла. — Замолчи. — Когда-нибудь... — Замолчи. Не смей. — Максим сжимает руки на ее плечах, и она чувствует себя такой хрупкой рядом с ним, почти маленькой. — Мы обсуждали это с практической стороны. Тема себя исчерпала, сейчас ты просто хочешь, чтобы нам обоим было больно, и я прошу тебя замолчать. С трудом она сглатывает, глаза у Максима почти безумные, а его боль словно перехлестывает через край и начинает течь и по ее венам тоже. — Прости, — выдыхает Алла наконец. — Я знаю, что ты боишься, — Максим притягивает ее к себе и целует в висок. — Но я — нет. Не старайся меня напугать. — Ты не из пугливых, — усмехается Алла. Она прекрасно знает, что Макс до одури за нее боится, но они пришли к молчаливому согласию никогда не говорить об этом вслух. Максим касается ее подбородка, приподнимая лицо. — Я соскучился по тебе, моя хорошая. Она улыбается невольно, запускает пальцы в его волосы и сдается. Наверное, и она тоже скучала, но в эмоциях разобраться трудно. Скучала — по чему? По их близости? Не особенно. Больше по тому, как могла открыться перед ним, как чувствовала себя защищенной за его спиной. То чувство, которое разлетелось на мелкие осколки, и непонятно, вернется ли когда-нибудь. Максим наклоняется к ней и касается губами ее губ. Поцелуй кажется чужим, непонятным, словно ее целует кто-то незнакомый, но Алла все равно отвечает, стараясь распробовать вкус его губ. Чувствуется только вкус зубной пасты. Как так вышло, что меньше чем за месяц она забыла его поцелуи? Ощущая ее напряжение, Максим не торопится, медленно разрывает поцелуй только чтобы прижаться губами к ее шее, кончиками пальцев скользнуть по голым плечам, и Алла отпускает себя в эти новые, не похожие ни на что ощущения. Дрожит, когда он нежит поцелуями ее кожу, когда невесомым движением избавляется от шелка ее ночной рубашки. Тело реагирует охотно и сразу — тело помнит его, узнает ласку и запах. Свой собственный стон Алла слышит как через вату, и только теперь начинает касаться Максима сама, скользит ногтями по спине, целует напряженные плечи. Все между ними словно в первый раз, но Макс знает, как ей нравится, и пользуется этим в полной мере. Алла теряется в эмоциях, глухо вскрикивает в его висок, когда чувствует, как он заполняет ее, как идеально точно двигается внутри. Срываются они вместе, мокрые от пота, запыхавшиеся, с прилипшими ко лбам волосами. Максим прижимает ее к себе, и только теперь, втягивая носом его запах, Алла наконец узнает, проваливается в водоворот знакомых ощущений, и долго не может заставить себя отстраниться. — Если бы я не увидела фото, ты бы соврал мне? — спрашивает она негромко. — Нет. Я хотел сначала, но... нет. Ты же знаешь, что я бы не смог. Взгляд у него такой обреченный, и Алла знает, что Максим это все искренне говорит, он правда не смог бы врать ей, даже если бы солгал сразу — признался бы через неделю или две. Такой он человек, не смог бы ее обманывать, даже если этот обман помог бы сохранить их брак. За эти качества она его когда-то и полюбила. — Я заслужил твое доверие один раз, я смогу еще раз. Не важно, сколько времени это займет, — говорит Максим твердо. Почему-то Алла знает, что так и будет. *** Лиза прижимает палец к губам и толкает и так слегка приоткрытую дверь гостевой спальни. Комната встречает их прохладной пустотой, постель аккуратно заправлена. — Я же говорил! — торжественно объявляет Гарри, и Лиза снова подносит палец к губам, закатывая глаза. Не хотелось бы, чтобы кто-то их услышал. Она щелкает выключателем — в темноте находиться как-то страшновато — и проходит вглубь спальни, садится на кровать. — Может, это ничего не значит. Может, он опять уехал. — Он же при мне умылся, — напоминает Гарри рассудительно. — Ты сразу плохое думаешь. — Ты сам знаешь, он ее обидел как-то. — Она его простит, — уверенно говорит мальчик. — Мне кажется, уже простила, раз он больше не здесь спит, — соглашается Лиза. — Зачем он ее обидел? Гарри тоже садится на кровать, раздраженно пинает тумбочку, и сестра опять шикает на него. — Помнишь, мы в школе не позвали Асю играть на перемене? — спрашивает Лиза вдруг. — Она еще плакала потом. Но мы же не хотели ее обижать, просто так получилось. Да? Может, и папа не хотел маму обижать. — Тогда она точно простила, — убежденно говорит Гарри и зевает. — Наверно. Мамочка никогда не злится долго. — Лиза невольно зевает тоже. — Все, пошли спать. Утром посмотрим. Если она будет улыбаться, значит, все хорошо. Утром Алла и Максим на завтрак безбожно опаздывают. Оба улыбаются.