Writober-2021

— Но ведь это очень важно! — запальчиво говорит девушка-скульпторша и её щёки полыхают. — Открытие памятника можно обставить как маленький праздник и одновременно акт пропаганды, идеологическое мероприятие, просветительское даже! Вишенька смотрит на неё и благосклонно улыбается уголками губ. Девушка ей нравится — весь этот юношеский искренний запал, вера в идеалы Революции, чистый восторг и трепет перед легендарными ревкомовцами — всё это так прекрасно и мило. Но Вишенька рядом с ней почему-то чувствует себя невыносимо древней, ископаемой ящерицей она себя чувствует, видя эти нежные полупрозрачные ушки, и веснушки на вздёрнутом носике и смелые рабочего кроя голубые штаны (революционные). — Ах, впрочем, что я говорю, кому! Вы лучше меня в этом разбираетесь, — девушка взмахивает рукой в сторону верстака, где возвышается что-то большое заботливо укрытое влажной тканью. — Лучше взгляните! Она сдёргивает тяжёлое полотно, роняет к туфелькам Вишеньки и замирает, вытянув руки вверх, словно сама позирует для статуи. Вишенька поднимает глаза. И шумно, растерянно вздыхает, на секунду теряя всё самообладание, сбрасывая десятки лет и всю защитную броню. — Гений Революции! — восклицает скульпторша, представляя своё творение. — Конечно же, это собирательный образ, олицетворяющий апофеоз мятежной стихии революционной борьбы, я старалась избегать портретного сходства… «Не очень-то тебе удалось, деточка», — думает Вишенька. Это серьёзное, напряжённое лицо трудно не узнать, и характерный наклон головы — а может быть, сходства и нет, это Вишеньке мерещится, потому что она… … она соскучилась? Нет, никто другой не узнает, пожалуй, не додумается сопоставлять полуобнажённого Гения с факелом в воздетой руке с застёгнутым на все пуговицы молодым человеком на фотографии в учебниках. Хикеракли шутил, что Мальвин спать ложится в своём пальто. А Вишенька и Золотце лукаво переглядывались и смеялись. Откинутые назад волосы открывали высокий лоб, и Вишенька путалась в них пальцами, и её бедрам было так удобно на этих широких плечах, а смятые испачканные бумаги они потом переписывали вместе, ворча и смеясь — он ворчал, коря её за непозволительное обращение с документами, а она смеялась и щекотала его пером. — ...это слишком смело? — Нет, ну что вы,… простите старуху, запамятовала имя. И вовсе она не старуха, она элегантна и до сих пор производит впечатление, это всё лишь привычное кокетство на новый лад. — Вера, — говорит скульпторша. — Вера Комарова. Вам нравится? — Вера, — повторяет Вишенька, перекатывая во рту имя. — Как вы, говорите, его назвали? В груди у неё что-то тянет и ноет, ворочается с боку на бок ископаемая ящерица. — «Пламя Революции». — Ему подходит. Горячий мужчина, — Вишенька фыркает и переступает лакированными алыми туфлями по брезенту. — Я подумаю.