адреналиновая конфета

Когда ты гонщик, вся жизнь состоит из взлётов и падений. Иногда может повезти, а иногда — нет. Высок шанс улететь вместе со своей тачкой в барьеры или вообще за них, перекатившись по земле. Тогда машина превратится в подобие смятой железной банки. И твоя голова тоже. Оказывается разбитой всмятку, если не повезёт. Если повезёт, то ты, конечно, выживешь. Несмотря на всю опасность желание скорости, перебивающее в венах и разгорающееся пламенем, было не остановить. Иногда Сяо ревновал Чайльда к его машинам, хотя это были и машины Сяо тоже. Просто. Так получалось. Два молодых гонщика, подающих очень много надежд, живут вместе в коттедже на берегу моря в Италии и им вообще наплевать на всех. Любимой частью дома был исключительно огромный гараж в подвале, с выездом на мягкую, удобную трассу. Машина рычит, немного пофыркивая и Сяо постукивает пальцами по обтянутому кожей рулю. В салоне пахнет кожей и висящей ёлочкой, которая не подходит дорогому оформлению. Почти весь салон пустой — как будто машиной не пользуются. Это не их любимая. В их любимой на заднем сиденье лежит мягкая подушка, у неё номер куплен специально, есть подсветка и прицеплены иконы. Потому что Тарталья делает вид, что верит. У него даже в гоночной тачке иконы есть, он крестится неправильно и выдыхает, чуть не ударяясь шлемом. Он, как по зову, вылезает из-за капота, размазывая чёрное пятно по щеке и хлопает капотом. Усаживается в салон, потягиваясь и сбрасывая на пол грязные перчатки. — Наконец-то закончил, бесил этот звук дебильный, — можно было нанять мастеров или отогнать машину в салон, но Аякс делает все сам. Поэтому Сяо немного ревнует, вытаскивая ключи. А потом целует, настойчиво прижимаясь. Чайльд на эту настойчивость отвечает, покусывая за верхнюю губу и вплетая пальцы в крашеные волосы. Сяо размазывает гуталиновое пятно сильнее, мажет по скуле губами. Прикусывает кожу на шее, чуть ли не опрокидывая Тарталью в салоне. Машина небольшая, на передних сиденьях не очень удобно получается устроиться, особенно с длинноногим Чайльдом, но Сяо наплевать. Скрываться не надо — они в собственном доме. Гладит по ноге, обтянутой домашними штанами и цепляется в бедро. Тарталья ложится, как получается, прижимаясь спиной к закрытой двери, а ногами, по обе стороны от Сяо, куда-то вниз, в другую дверь. — Сяо, — тянет Чайльд, — Что ты хочешь сделать? Сяо выпускает неопределённое «мх», затыкая чужой говорливый рот еще одним поцелуем, прежде чем выдохнуть в самые губы. — Трахнуть тебя в машине. Получается грубее, чем предполагалось. От поцелуев пухнут губы и голос хрипит. Тарталья бы покраснел, если бы мог, но лишь лукаво улыбается. — Ты ревнуешь к машине? Вопрос остается без ответа. Это даже не любимая машина Чайльда, но это совсем неважно. Чайльд под ладонями такой же, как машина. Тихо урчит, иногда переходя на рык и подрагивает от удовольствия, когда его раздевают. У него на торсе, ногах и плечах такие же шрамы, как бывают на машинах — случайно обтерся боком, попал в аварию и смял бампер. Что угодно. В тебя врезался другой человек на тачке, и ты отлетел в барьер, сломав ногу. Вот это — весь Чайльд. Следы под пальцами немного шершавые, Сяо целует их вперемешку с веснушками. У Сяо нет такой любви к скорости и тачкам. Он ездит потому что так надо, потому что он это умеет и все. Просто хочет пригодиться где-то, поэтому почти всегда избегает столкновений. Чайльду будто бы в кайф сталкиваться с кем-то. Поэтому они сталкиваются вместе, как планеты. И взрываются оглушительно, с ревом мотора. Везёт, что это запланировано — Сяо тащит с собой смазку и пачку презервативов в заднем кармане, которые вдруг оказываются в бардачке. Тарталья громко смеётся, включая радио. Сяо трахает его пальцами в гребанной неудобной машине под песни mother mother и это отзывается истомой намного слаще, чем от ощущения скорости.