адреналиновая конфета

Тарталья стаскивает ленту, стягивающую волосы, и медь сыпется по её покатым крепким плечам. Они закрывают собой бинты на правом, хотя боль все ещё ощутима. У её ног великая адептка и это все, о чем она может думать. Фантомная боль плеча исчезает на фоне нежных поцелуев, которые отмечают каждую веснушку на бледной коже, ласкают шрамы и новые, лиловые синяки. Сяо жмётся осторожно, поглаживая мозолистыми пальцами. Держит не так, как держат оружие, стискивая до побелевших костяшек. Вся Тарталья рдеет, нервно моргая, когда Сяо целует во впалый живот, подцепляя нижнее белье. Это единственное, что на ней остается после того, как они раздеваются. Нагота, ставшая уже привычной, совсем не смущает. Здесь их никто не увидит, они могут ходить хоть голыми, поэтому просто не одеваются достаточно долго, наслаждаясь красотой друг друга и тем, как перекатываются под кожей мышцы. Раньше Аякс любила смущать Сяо, ходя абсолютно голой и не смущаясь, но сейчас она меняет десять оттенков красного подряд, ощущая, как предательски горят кончики ушей. Адептка никогда не делала этого ей. Чайльд всегда была той, кто терзал, хватал за талию и тянул. Она была той, кто шептал Сяо на ухо, кусая мочку: «сядь мне на лицо». Сяо никогда не была против — Чайльд всегда соответствовала ожиданиям, доводя бессмертное божественное тело до исступления. Теперь Сяо была там, у неё между ног. Ласкала следы боя, оставляя на внутренней стороне мокрые поцелуи и следы от зубов, заставляя тихо постанывать, закинув голову. Тарталья пытается сфокусировать взгляд на деревянном потолке и качающемся фонарике, но все размывается от удовольствия. Чайльд сжимает короткие чёрные волосы в пальцах, прижимая чужое лицо ближе и бесстыдно стонет, когда Сяо широко лижет, позволяя ткнуть себя носом в короткие рыжие волосы на лобке. Язык великой защитницы Якша, адептки, которой уже больше двух тысяч лет, скользит в ней. В ней. В смертной Предвестнице, которая пришла, чтобы разрушить Ли Юэ. Теперь они здесь и божество делает ей просто. Божественно.