Исцели меня

Чёрт, чёрт, чёрт!    Если Коё узнает, ему крышка. А может, и всей клинике, учитывая, кто отец этого рыжего.   От самой астмы редко умирают, но если у Накахары есть развивающиеся на её фоне патологии...   Озаки точно не милосердная женщина. Она заставит его поливать хризантемы в её кабинете. Ещё, может быть, посещать церковь чаще, чем одно воскресенье в неделю. И самое ужасное...Во власти Коё, с целью большей эффективности — повысить часы проведения терапии с рыжим.   Чего он точно не хочет.   Поэтому буквально добегает до другого конца коридора, в надежде, что его никто не заметит.   Медкабинет всё ещё закрыт. Дебильная планёрка, на которой медсёстры сидят и потягивают кофе, смотря на психбольных как на зверушек в клетке. Давно надо было прикрыть эту лавочку. Ибо какого хрена их работу должны выполнять люди другого профиля?   Вдруг показалась Мияко. Расширив глаза от удивления, она тут же подбежала к шатену.   — Дазай! Что ты... — ужас в её глазах мгновенно сменился неуместным кокетством и она оглядела его выше пояса, полностью игнорируя задыхающегося пациента. — И почему ты голый?   Осаму понимал, что нравится Мияко. И она была милой, но её хождение за ним по пятам...иногда, мягко говоря, очень бесило. Как и её вечные расспросы.   Но сейчас времени на объяснения не было. Да и её походы за очередной дозой кодеина оказались кстати.   Он бегло заглянул за лифт в дальнем конце коридора, где был виден краешек арки столовой. Не заметив Коё или кого-либо из сотрудников, шатен облегченно прикрыл глаза и расслабил руку, все это время с силой сжимающую спину рыжего.   — Дай ключи от медкабинета, — приказал Дазай, поправляя рыжего на руках и пытаясь отдышаться от недавнего марафона.   Он мельком глянул на бледного Накахару, который ёрзал головой на его плече. Вроде ещё в сознании, но соображает слабо. Осаму только сейчас заметил маленькую ладонь, слегка сжимающую бинты на его груди.     Он решил проигнорировать это.   Потому как если не предпринять ничего в ближайшие пять минут, клинику Коё будет ожидать в лучшем случае — судебное разбирательство.   — Медсёстры будут только через пятнадцать минут, — невинно пожала она плечами, продолжая сверлить жадным взглядом оголенный торс Дазая, постепенно спускаясь ниже.   Если умалчивание об астме рыжего было местью, то она удалась. Дазай обычно не показывается без верхней одежды из-за шрамов прошлого. Наверное поэтому сейчас ему неуютно, когда Мияко блуждает по нему заинтересованным взглядом. Даже если они знают друг друга около двух лет и девушке пару раз приходилось видеть его без рубашки.     Он внутренне морщится, но не подает виду, натягивая на лицо хладнокровие.   — Я не дурак, и знаю, что ты берёшь в медкабинете во время таких планёрок. Иначе почему ты сейчас здесь? — блондинка приоткрыла рот от удивления, не в состоянии что-то сказать. — Дай же мне чёртовы ключи, Мияко! Мои, между прочим, ключи!   Девушка растерянно обернулась на дальнюю дверь столовой, а затем достала связку из двух ключей из кармана белого халата. Что же, он так и думал.   В этой клинике Мияко привлекали две вещи — Дазай и легальные наркотики. Поэтому планёрки она обычно прогуливала и Коё закрывала на это глаза, что странно. Только отобрала у неё ключ, после пары инцидентов.   Иногда Осаму не понимает, почему её вообще взяли на работу. Но потом вспоминает, что Мияко — некогда выпустившаяся из вуза племянница Озаки, и все сразу становится на свои места. Девушке нужна ординатурная стажировка, которая, благодаря трудовому соглашению с клиникой, войдёт в стаж работы.   А Коё нанимает в сотрудники только близкий круг лиц и не подбирает кого-то с улицы.   Выгода очевидна.   Осаму открыл дверь свободной рукой. Блондинка хмыкнула и как ни в чем не бывало, последовала за ним. Но шатен преградил ей путь.   — А ты, дорогая, сходишь за моей рубашкой. Она в ванной. Пропуск тебе не понадобится, — взялся он за ручку, намереваясь закрыть дверь изнутри.   — Эй! Я окончила медицинский, а ты!.. — возмутилась Мияко, подступив ближе к кабинету.   — Знаю я, как ты его окончила, — раздражённо бросил шатен, закатив глаза, — Сколько миллиграмм Эуфилина можно вводить в минуту пациенту при бронхиальной астме?   — Ну-у я не совсем помню... — вдруг переводит она взгляд на рыжего, — А с этим мальчишкой то что?   Дверь захлопнулась прямо перед её носом.   Через жалюзи только пробивался поздний зимний рассвет. Дазай, чувствуя на шее неровное хриплое дыхание, нащупал выключатель. В глаза ударил резкий белый свет. Шатен поморщился, по памяти сразу же двигаясь к серой кушетке и укладывая на неё Накахару.   Это удалось сделать не сразу — рука, что до этого слабо сжимала его бинты, теперь вцепилась в них со всей силы и потянула на себя. Марля растянулась, оголяя ключицу Дазая.   — Чтоб тебя, Накахара! Новые бинты же, — недовольно искривил губы шатен.   Рыжий подавал признаки жизни только редким кашлем. Сгибаясь в клубок, он жмурился и тяжело дышал.   Сколько же с ним проблем. И сколько будет, если не подохнет... Дазай просто предвидит свой личный ад на ближайшие три месяца. И он заранее глубоко вздыхает.   Торопливо проверяя ящики на наличие бронхолитических средств, Осаму надеялся, что у Накахары был обычный приступ. Без гипоксии мозга или инфаркта миокарда. Потому что иначе, единственно оставшаяся в медкабинете ампула Эуфиллина ему вряд ли поможет.   "...в неотложных ситуациях...25 мг/мг...развести в 10 мл изотонического раствора..."   Дазай, сосредоточенно поджав губы, набирал в шприц лекарство. Он не медик, но доверить такую работу Мияко, всё равно что бросить пациента на произвол судьбы.   И Накахаре повезло, что когда-то Осаму был фанатом журналов его отца. Сдаётся, не просто так, относительно других болезней, астма в медицинском блоке освещалась частенько. Потому информацию о ней, наряду с другими прочитанными медицинскими книгами, шатен запомнил особенно хорошо.   Но о том, что у Чуи астма не было написано даже в его медицинской справке, которую вдоль и поперёк изучил шатен. Странно.   О чём вообще думал Кэнскэ?   Вводить нужно было внутривенно. В сознании тот или нет — определить было сложно. Дазай наклонился к нахмуренному рыжему и похлопал его по щекам.   — Живой?   Тот скривился, оттягивая от себя шокер.   Чёрт. Шокер.   Дазай положил шприц на кушетку и бегло расцепил замок черной ленты, аккуратно стаскивая её с покрасневшей полоски кожи. Рыжий на секунду облегченно вдохнул воздух и... снова закашлялся.   Грудь неприятно стеснило при виде его мучений, но шатен быстро пришёл в себя, возвращая шприц в руку.   — Сам же виноват, — покачал он головой.   Шатен поднял кашляющего подростка за плечи и прислонил к стене. Его голова сонно склонялась назад, к кушетке, поэтому пришлось сесть рядом с рыжим, подперев его голову собственным плечом.   Дазай посмотрел вниз, на рыжую макушку, слегка потиревшуюся о него, и ощутил неприятные мурашки, пробежавшиеся по спине. Изнывая, он посмотрел вверх, и на секунду зажмурился.   Всего каких-то пять минут...     Обхватив левое запястье Накахары, он провел ватой со спиртом по сгибу локтя, ввёл иглу и начал слабо давить на шприц.   "...вводить медленно, в течении четырёх-пяти минут"   Прошло секунд тридцать.   Осаму заключил, что работа врача не для него.   От невероятной скуки он оглядел весь медкабинет, каждую ячейку пациентов, каждую полку, паркет, и когда совсем отчаялся, глаза скользнули к ногам рыжего. Широкие тапки, которые он постоянно намеревался потерять, валялись на полу, Накахара остался в сползающих до щиколотки белых носках.   Шатен надеялся поиздеваться над рыжим, специально распоряжаясь выдать тому носки на три размера больше. Но, кажется, поиздевался он только над собой. Потому что это великолепие теперь походило не на нелепый наряд, а на белые гетры, которые совершенно не веселили, а до скрежета зубов раздражали.   Тем не менее, обувь была его размера, но он все равно в ней шлепал, едва ли не теряя тапки.   — Ты что, покупаешь детскую одежду, Чиби? — презрительно фыркнул Дазай, застревая взглядом на многочисленных складках носков. Как же они действовали на нервы...     Хотя, он не будет удивлен, если Кэнскэ позаботился о том, чтобы шить сыну одежду на заказ. Потому что та, в которой он пришёл сюда — зеленое худи с красным сердечком и узкие джинсы — была его миниатюрного чиби-размера.   Ну, или он, злясь и краснея от возмущения, заказывает себе вещи в разделе for kids. А потом так же краснея их получает, на ходу срезая бирки.   Дазаю нравится этот вариант.   Удовлетворённый парочкой придуманных шуток про рост, шатен стал скользить взглядом выше, к бёдрам Чуи, запоздало понимая, что большая их часть сейчас оголена из-за поднявшейся рубашки.      Дазай ощутил внезапный жар в теле, а вместе с тем и тревожный звоночек где-то внизу живота. Ладони невольно задрожали, и он приложил всё усилие мира, чтобы сконцентрироваться только на шприце.   Это был страх ввести неправильную дозу.   И ничего более.   Но, как бы ни старался шатен, — перед глазами галерея телефона Чуи, которая преследует его в мыслях со вчерашнего вечера.     Его аккуратный носик, утыкающийся в белые простыни, пока он смеётся.   Отвратительно.    Его разгоряченное, изгибающееся в удовольствии тело.   Грязно.   И то видео в чулках, где он бесстыдно развлекается с игрушкой, качаясь на неё, краснея, но тая от наслаждения и приоткрывая свой ротик.   Дазай сглатывает. Мерзко. Это определённо мерзко.   Ему пришлось постараться, чтобы не выронить телефон из рук вчера вечером. От отвращения, разумеется.   На самом деле, Осаму надеялся найти в его телефоне какие-либо данные, пароли, переписки или хотя бы около провокационные фотографии, но он и не мог подумать, что ему так повезёт, и одновременно не очень...   Он всё ещё смотрел на шприц, но какая-то неведомая лихорадка охватила его, усиливая давно забытое ощущение напряжения внизу живота.   Чувствуя гладкие рыжие волосы под своим подбородком, тонкое запястье в своей руке и коленку, слегка упирающуюся ему в брюки, Осаму, с каждой секундой раздражался все больше. Всё оставшееся время он смотрел в потолок и молился, чтобы раствор наконец закончился.   Так и произошло. Чуя перестал кашлять и, кажется, погрузился в сон. Его дыхание выровнялось, бледнота тоже постепенно отступала.   В отличие от бледного Дазая, неестественно резко поднимающегося с кушетки.   Он выбросил шприц. И механически подошёл к Накахаре, ещё раз, исключительно визуально проверяя его на признаки жизни. Убедившись, что тот спит, он осторожно взял край рубашки рыжего, чтобы одёрнуть материю вниз. но вдруг услышал как что-то шелестит в области его боксеров.   Чуя мгновенно застонал, снова поджимая к себе колени и кашляя.   Что...что он там спрятал?   Дазай нахмурился, намереваясь разбудить мелкого пакостника, но не успел. В медкабинет влетела Мияко.   — Дазай! Там Коё-сан идёт. Хочет тебя видеть, — протянула она рубашку и пропуск шатену.   Осаму посмотрел на неё, наспех застёгивая пуговицы.   — Я поговорю с ней. А ты, Мияко, позови охрану, — он поправил воротник, выпрямляя спину и направляясь к выходу. — Пусть уведут пациента.   — Ты уже вколол ему нейролептик? — вкрадчиво спросила девушка, следуя за ним и поправляя локоны.   Дазай остановился на пороге, в последний раз обернувшись на мирно сопящего рыжего.   — Да, — мёртвым голосом солгал он. — Мезапам. Занеси в рапорт.   Разумеется, это только для избавления от ненужной работы.   Ничего более.

***

  Как-как, простите, он его назвал? Чиби?! Уму непостижимо. На себя бы посмотрел, шпала двухметровая!   Тем не менее, всё, что сейчас волнует победно ухмыляющегося Чую — бесконечные стеллажи синих ящичков. Ноги слегка заплетаются, но он быстро находит своё и Акутагавы имена. Не успевая достать оранжевый пакетик, вруг замечает сбоку ящика...   Терминал.   Для пропускных карточек.   Чуя не в гневе.   Чуя в гребанной ярости.   Он вспоминает, как из пальто шатена, что лежало на матрасе, приветливо показывался край его пропуска. И давление внутри Накахары слишком сильное, он плюет на тишину и провалившуюся миссию, с грохотом ударяя стеллаж позади.   И когда охранники подходят к медкабинету, разочарованный рыжий поворачивается, к тому стеллажу. Он случайно роняет взгляд на ячейку, принявшую его удар, чтобы увидеть инициалы...   "Осаму Д".     ...и застывает на месте с каменным лицом.  

***

  — А я говорю, что он пациент! Он тоже гей! — всё-таки чувствуя хоть малость победы, восклицает Чуя в который раз, под пренебрежительный взгляд Акутагавы.   Он рановато вычеркнул себя из списка натуралов, употребив "тоже", но это сейчас отходит на второй план.   Рюноскэ устало качает головой.   — Он не может быть пациентом этой клиники. Я здесь два года терплю его гомофобные издевательства. К тому же, у них вроде бы что-то с Мияко.   Та блондинка? Челюсть сжалась от воспоминания того, как весело она проводила время вместе с шатеном, в то время как бедная девочка лежала в голодном обмороке.   — Ну да, тогда в этой клинике есть ещё один Осаму Дазай. Раз ты здесь два года, не припомнишь такого? — стоял на своем рыжий, скрестив руки.   — Я никогда за ним ничего странного не замечал. Обычный лентяй без дома и без образования, желающий легких денег, — Рюноске посмотрел на проходящих мимо по коридору Шибусаву и Фёдора, и вдруг что-то вспомнил. — Хотя...   Чуя был весь во внимании.   — Есть вещь, которую он ненавидит и избегает. Как, в общем-то, и все пациенты клиники, — черноволосый глянул на решетчатую дверь и заговорил шепотом, — Прикосновения к парням.   Приехали.   — Хотя терапевтам итак запрещен контакт кожа-к-коже. И это может быть обычная брезгливость натуралов. Они ведь считают нас "грязными" или что-то в этом роде.   — Да-да. Поэтому Дазай тащил меня на руках через весь коридор, из своей спальни к медкабинету, вместо того, чтобы позвать охрану, а затем буквально прижимал меня к себе, чтобы ввести лекарство... — закатив глаза, безразлично перечислял он сегодняшние приключения и демонстрировал тошнотворный приступ.   Рюноскэ будто увидел в новостях прогноз на конец света.   — Из своей спальни...на руках...Что... — как робот повторил он. — Это не ложь?   — Акутагава, не будь стеллажи повёрнуты друг к другу, я бы решил, что это ты чего-то не договариваешь.   — Но тебе врать незачем.   — Как и тебе. Нелогично.   Оба вздохнули. Рюноскэ от усталости, а Чуя от полнейшего замешательства.   Всё, что он мог понимать сейчас — ему нужна карточка. Вряд ли у санитарок нужный уровень доступа. А с Мияко и, тем более, остальными медсестрами он пересекается ещё меньше, чем с залом столовой.   Выбор оставался очевидным. Дазай.   Видеть он теперь его будет чаще, чем отца, так что по-любому выведать какую-то информацию о внутренних делах клиники шансы повышаются. Войти в доверие, укрепить его, ввести в заблуждение, надавить... Кто как не Накахара Чуя, потомственный журналист сможет справится с опаснейшей миссией — раскрыть тайны клиники Коё, внедрившись в неё в качестве пациента-гея?   Он вживется в свой образ так, будто был рожден с ним. Он расследует истинную цель Озаки, Дазая и других сотрудников. Он пойдет на все, чтобы добыть непосредственные доказательства их жестокого обращения с детьми.   В конце концов, рыжий сделает это, чтобы показать отцу, что означает быть журналистом, которому не все равно. Который не отбирает статьи для своего выпуска по принципу кратковременного хайпа, а вместо этого, хочет сделать полезное дело и привлечь внимание общественности для решения реальной проблемы.   И возможно, первые материалы он найдет в ячейке Дазая, которую, разумеется, планирует открыть вместе со своей.   Терапевты имели класс выше медсестёр, если удастся получить карточку — то уже наверняка.   Вопрос оставался только в том, как отвлечь шатена и максимально усыпить его бдительность.   Стать друзьями? Слишком долго. У Накахары есть четыре дня до среды и лучше бы ему получить карточку раньше. Потому как придётся заново устраивать концерт и попадать в медкабинет. Чем же эдаким можно быстро ослабить бдительность парня, примерно возраста двадцати двух лет, предположительно гея...     А..   Глаза Чуи расширяются и сначала он хочет хорошенько ударить себя по лицу, при этой наиглупейшей...   Может...   Невозможной...   Быть...   Отвратительной...   Соблазнить его?   Идее.   Да, Чую самого коробит, и у него дёргается правый глаз только при мысли об этом.   Он совершенно не представляет, что из этого получится.   Но если это цена свободы, мести и получения новых улик для суда...   То он готов заплатить.

***

  Суббота. 11:00, Библиотека. Вчерашний ужин, на который, кстати, Дазай не явился, состоял из тарелки сухой гречки, и это было уже хоть что-то. Сегодня утром — манная каша с комочками. Чуя с детства ненавидел её, но чтобы продолжить нормально функционировать, он заставил себя съесть пол тарелки.   На какие только жертвы не приходится идти ради...исполнения плана.   Пятничный сеанс с ублюдком-терапевтом-Дазаем так и не состоялся, чему рыжий был только рад, и новые ожидаются только с понедельника.   Кстати говоря, вплоть до сегодняшней утренней трапезы, шатен ему на глаза вообще не попадался и Чуя предполагал, что после унизительного контакта кожа-к-коже с пациентом, Осаму теперь его избегает.   Зато, у рыжего появилось время всё хорошенько обдумать и за минувшую ночь он набросал примерный план его дальнейших действий. У Акутагавы под матрасом дожидались своего часа уже два пакетика аскорбинок. Но, несмотря на небольшую дозировку порошка в колбочках, этих пакетиков пока было маловато для двоих ячеек.   Примерно до вторника, дня подписи согласия, их наберется достаточное количество.   Отбой происходит в девять и это единственное время, когда после вечернего обхода все коридоры пусты. А значит, ночь с понедельника на вторник — единственная подходящая, для того, чтобы максимально ослабить бдительность терапевта.   Разумеется, Чуя не будет трахаться с ним. Ни при каких, нахрен, обстоятельствах.   Потому, под матрасом Чуи со вчерашней прогулки в медкабинете — маленький, размером с палец шприц и ампула Мидазолама. Может рыжий и не смыслит в медицине, но эти девять букв препарата он узнает из тысячи.   Его мать пристрастилась к нему из-за практически моментально оказываемого снотворного эффекта. Одно из противопоказаний — проблемы дыхательной системы.   У Фуку была астма.   Его мать принимала препарат, зная, что он ей категорически противопоказан.   Но это... другая история.   Рыжий усилием воли возвращает себя к мысленной прогонке плана, пока Сора ведёт их по светлому и чистому коридору первого этажа.   В идеале — нужно снова оказаться в комнате Дазая. Только в понедельник и после отбоя. Возможно и в его кровати...там как пойдёт. И когда шатен, уже соблазненный, начнет распускать руки, Чуя просто возьмёт и вколет ему этот проклятый Мидазолам.     Свою с Акутагавой клетку он как-нибудь откроет, что самое главное. А так как дальнейшее расположение Дазая ему будет не нужно, просто спихнет всю вину за открытую дверь камеры на него.   И почему-то тогда, раздумывая над планом, он казался Чуе таким логичным и легким в исполнении. У рыжего не было мыслей сомнения, например, а купится ли вообще Дазай на попытки соблазнить его, или мыслей о возможных последствиях...   С которыми придётся столкнуться, и которые придётся признать...  

***

  Это пропитанное ненавистью место к людям имело, на удивление, очень гуманную вещь в виде роскошной библиотеки. Просторно, чисто, вылизано до пылинки. Но Накахару не покидало навязчивое ощущение, что и эта роскошь — очередное издевательство для тех, кто живёт на третьем этаже и видит чёртовы обычные книги раз в неделю, в субботнее утро за хорошее поведение.   Что в понимании Коё "хорошее поведение" — отдельная история, однако сам факт того, что первому этажу библиотека, как и другие удобства предоставлены практически круглосуточно... Тогда это скорее не только издевательство, но ещё и очень тонкая манипуляция, которую, очевидно, все понимают. Но сделать ничего не могут и сдаются в лапы здешним преступникам, принимая таблетки.       Хрен они дождутся такой радости от Чуи. Ещё буквально неделька экстремального отдыха и эта клиника, вместе с ублюдком-Дазаем сгниёт в земле.       Уж Чуя позаботится о том, чтобы с улыбкой во весь рот щёлкнуть напоследок псевдотерапевта, садящегося в полицейскую тачку. И кто это ещё окажется на обложке Романсов? Рыжий поднимет на уши весь отдел издательства, даст миллиард и одно интервью всем журналам, но добьётся того, чтобы на главной обложке была не Коё, а этот...       Пока медсестра читала им нотации о правилах этикета, Чуя смотрел невидящим взглядом куда-то на близстоящие полки, представляя свой триумф и расплываясь в такой улыбке, будто уже победил. Из мыслей его вытянул не общий шум подростков, направляющихся к книгам, и даже не интенсивный толчок в плечо, а последовавший за ним голос. Не менее возбуждённый и оживлённый голос.       — Ох, прости-прости, не заметил, Чиби такой крошечный! — бодро заявил Дазай закипающему от злости рыжему. Нет, ему не сломить его дух и победную улыбку. — У-у, что я вижу, Накахара, делаешь успехи! Дазай и ещё парочка подростков посмеялись.   Чуя вышел из транса фантазий и с ужасом понял, на что смотрел. Улыбка сошла с его лица, и последнее готово было треснуть. Перед ним стояла полка журналов с женщинами в купальниках. Наверное, местная ловушка для девочек. Возьмёшь журнал - получишь дозу Мезапама. Почему-то ему казалось, что именно так это и работало.   Чуя, заливаясь от стыда краской, яростно сжал кулаки.   — Разве контакт не запрещён? — мастерски перевёл он тему разговора. Не то, чтобы он вообще хотел разговаривать...   — Категорически! Но только после того, как ты подпишешь согласие. Да и вообще, такого мелкого слизняка как ты трудно заметить. Я считаю, что это веское оправдание моего греха! — насмешливо помахал Дазай на "прощание" и скрылся в бесконечных стеллажах, видимо, тоже не горящий желанием болтать.   Что ж, вот и хорошо.   Или... нет.   — Чёрт! — приложил он холодную руку ко лбу и оглядел библиотеку. Если рыжий хочет таки проникнуть в комнату Дазая, получить его злополучную карточку и какие-нибудь доказательства, с ним следует быть сначала хотя бы...вежливее. А вот как можно сблизиться с травмированным суицидальным ублюдком всего за пару дней?...   План был таков: соблазнять постепенно. Не начнет же Накахара с ходу лапать его торс, не забывая незаметно тянуться к карманам пальто, проверяя их на наличие пропуска, или с предложением уединиться. Для начала нужно выстроить хоть маломальское доверие, чтобы при подобных действиях Дазай не сопротивлялся очарованию рыжего.   И глаза сами останавливаются на вывеске "Психология". О!   Отлично, Чуя возьмёт его же оружием!   Вообще-то, способностей к предмету психологии он никогда у себя не обнаруживал. Но был уверен, что даже с минимальными знаниями о том, как следует обращаться с глубоко травмированными людьми, будет на порядок выше псевдопсихологов клиники. Рыжий перебрал пару книг, задаваясь вопросом, открывал ли хоть кто-то из сотрудников эти научные пособия.   Он сменил уже пять изданий, снова подходя к стеллажу в поисках более упрощённой информации. Потому что некоторые (все) слова были что-то вроде "Амплификация" и "Таламо-париетальная ассоциативная система мозга"...   Немного удивляло то, что самые новые статьи, книги и журналы были максимум 2021 года. Накахара даже специально проверил материалы другого жанра, но тщетно. Кажется, в библиотеку давно не завозили чего-нибудь по типу обновленных новостей из внешнего мира.   Боже, а ведь те, кто здесь живут, они практически не знают, что происходит снаружи...  Наконец ему попалась книга про травмы, основанные на суицидальном поведении индивидов в настоящем. Удовлетворённый слогом и чётким структурным описанием каждой травмы, Накахара проследовал в читательскую зону. Она была у начала стеллажей и состояла из длинной змейки парт от стены до стены. Чуя занял место рядом с беловолосым парнем. По его итак бледному лицу на мгновение пробежался страх. Наверное, Накахара слишком громко бросил книгу на стол.   — Эй, всё в порядке? — дружелюбно поинтересовался Чуя. — Я вспомнил тебя. Ты, кажется, Накаджима?   Вместо ответа блондин лучезарно извиняющеся улыбнулся и кивнул, продолжая читать книгу, однако отчего-то пальцы его дрожали, когда он переворачивал страницу.   Тут, похоже, здоровых людей совсем нет.   Справа хотел сесть Акутагава, но только приблизился к парте Чуи, отшатнулся от неё в страхе и ушёл в конец библиотеки.   Определённо нет.   Он удобно (насколько это было возможным на школьном стуле) расположился за книгой и начал штудировать информацию глава за главой, изредка поглядывая не появилось ли в поле зрения зевающего терапевта. Иначе, если тот увидит характерное название книги, содержащее в себе "суицид" и "травмы", грандиозным планам Чуи по завоеванию его доверия может прийти конец.   Рыжего слегка подташнивало, когда он читал про передозировки и прочую жуть. В один момент, останавливаясь на очень похожем на кого-то психотипе, давление на грудную клетку будто бы усилилось, он чуть ли не словил второй астматический приступ, но когда перелистнул страницу, всё исчезло.   Он выдохнул.   И когда, спустя шесть глав, Чуя, ощущая себя невъебенным специалистом по суицидникам, добрался до психотипа, похожего на Осаму, тот показался из-за стелажей.   Вспомнишь лучик...   Похоже, дочитать ему книгу не суждено. Ведь Куникида заберёт его в среду, а библиотека только по субботам...   Как и предполагалось, шатен зевнул, но завидев издали Накахару за чтением, ухмыльнулся и пошёл осматривать то, что читают пациенты.   Руки рыжего окатило жаром. Куда деть чёртову книгу, если Осаму уже заметил его за чтением?   По мере того, как Дазай приближался (а Чуя прекрасно знал, кому он уделит особое внимание), парень слева Чуи не на шутку затрясся. Случайно захлопнул книгу не той стороной и рыжий увидел, что читал юноша самый настоящий дамский роман.   Это что-то новенькое. Примерный пациент первого этажа, и такие пристрастия.   Коё была бы в восторге.   Видимо, кара за сие дело была действительно масштабна, раз беловолосый уже планировал лезть под стол. Но в голове Накахары внезапно созрел план, всё это время лежащий на поверхности. На поверхности их парт.   Он шикнул блондину.   — Эй, ты. Не ссы. Давай сюда свою любовную лирику, — прошептал Чуя, протаскивая свою книгу под стол и намекая парню сделать тоже самое и поменяться. Тот посмотрел на него, как на умалишённого, застыв. Рыжий вздохнул, нутром ощущая приближающийся вместе с шатеном адреналин. — Подвоха нет. Просто хочу повеселиться. Обещаю, с тем, что я устрою, очередь до тебя не дойдёт.   На самом деле, Чуя надеялся только на свои предыдущие дерзкие выходки, показывающие, что он умеет кусаться. Наверное поэтому блондин обменялся с ним. Ну или потому, что Дазай был от них в трех метрах.   Нетрудно было предположить, что с особым усердием Дазай наклонится именно у книги Чуи. Остальным он этого не показывал, но рыжий понимал, что так и есть.   — Что читаешь, Накахара? — Осаму спросил достаточно громко для того, чтобы пара читающих голов поднялась на его реплику.   Ладно, никто не обещал, что это будет легко.   — Что я читаю? — ухмыльнулся Чуя, поднимая к глазам книгу. Найти постельную сцену за такой короткий срок не удалось, так что пришлось выдумывать на ходу. Прочистив горло, он встал и громко, выразительно начал якобы зачитывать строчки, — А потом он грубо вошёл в него, заставляя прогнуться в...   Самые отчаянные хихикнули. Замолчали, когда Дазай заткнул Чую, резко потянув его за воротник унизительного-платья, которое унизительно поползло вверх. Рыжий еле успел стыдливо и сердито опустить края ткани вниз, как вдруг его толкнули на позади стоящую парту.   Чуе пришлось опереться на стол руками, медленно откидываясь назад. Шатен грозно навис над ним, вставая между свисающими коленями рыжего, и прожигая презрительным взглядом.   Всё произошло слишком быстро, прежде чем Дазай успел понять, в какой позе они находятся.   На его лице на секунду проскользнуло замешательство и Чуя решил воспользоваться моментом, чтобы проверить свою догадку. Если он и правда бывший пациент, не удивительно, если боится контакта и остальных терапевтов. На это рыжий и попробует надавить.   — Только попробуй тронуть меня. Я закричу так, что услышит Коё на другом конце этажа.   В дверном проёме появился Фёдор и все в зале суетливо продолжили заниматься своими делами. Глаза Дазая как-то рассеянно метнулись к его приближающейся фигуре и он отпустил воротник Чуи, безразлично отмахнувшись.   Рыжий поспешил спрыгнуть с парты.   — Не утруждай себя. Я самостоятельно предложу Озаки твою кандидатуру на вылизывание моего кабинета в качестве воспитательных мер. — незаинтересованно съязвил он, когда Достоевский подошёл к ним.   Что ж, слова Чуи его не сильно испугали. А вот вошедший Достоевский явно заставил Осаму немного стушеваться и застыть на месте. Фёдор выглядел лет на десять старше Дазая, но что-то рыжему казалось, дело тут не в возрасте. Неужели и у терапевтов есть своя иерархия? Или это нечто личное?   Дазай в принципе выглядит самым молодым, на фоне Коё и остальных терапевтов. Как давно он в клинике и как вообще здесь оказался?   — Добрый день, — искривленно улыбнулся мужчина Дазаю и Чуе, одаривая обоих прожигающим взглядом. В руках он вертел...ленту-шокер.   О, чёрт. Дазай ведь снял её в медкабинете. И, на самом деле, Накахара благодарен ему за лишение страданий. Тогда, несмотря на небольшое притворство рыжего, эта лента все равно, казалось, сдавливала горло все сильнее, вызывая удушье.   Оба тупо уставились на нее. И если рыжий смирился с судьбой через пару секунд, то Осаму буквально врос в землю.   Видимо, шатен не может оправдать себя тем, почему снял шокер. А значит, Коё не в курсе про приступ.   Ему что, зарплату урезают за переусердствованное насилие над пациентом?   Или дело...немного в другом?   Карие глаза холодно и нечитаемо устремлены на Фёдора. Но когда Чуя приглядывается, видит, что в них мелькает беспокойство. Между этими парнями происходит что-то...странное.   Почему Дазай не может общаться на равных с коллегой?   — Снова буянишь, новенький? — спросил Фёдор, подходя к рыжему и обвивая ленту вокруг его шеи.   Дазай и Чуя переглянулись, пока мужчина затягивал шокер.   Осаму не стал защищаться, принимая безразличный вид. Но по его поникшему взгляду рыжий догадывался — шатен ждёт поражения и яркого рассказа о том, как тащил своего пациента на руках, как обнимал за спину и вкалывал лекарство вместо нейролептиков... И любые другие бурные детали, которые Чуя вполне способен приписать к довершению всего.   Интересно другое. Зная все это, зная, что Накахара зарекомендовал себя здесь как личность истеричную, которая противится терапевтам, а значит, способную лгать себе в выгоду...   Учитывая все это, у Дазая прямо сейчас чуть ли не дёргается скула, что подразумевает...   Ему могут не поверить.   Дазаю, терапевту клиники, могут не поверить.   И если сложить два плюс два, теория Накахары начинает сходиться. Парня экс-гея априори будут держать на особом счету. Возможно, он якобы исцелился и Озаки взяла его как специалиста, прошедшего терапию.   Что только в плюс Чуе, согласно его планам. Поэтому, вопреки собственным ожиданиям, он встает на оскорбляющий честь и достоинство путь защиты всяких суицидальных ублюдков...   — О, я прошу прощения, Достоевский-сан. Мой терапевт вышел поговорить с сестрицей-Коё, я решил снять и, кажется, забыл донести эту дрянь до мусорки! — невинно простонал рыжий, широко улыбаясь.   Дазай расфокусировано смотрел на Чую, медленно хмуря бровь. Кажется, он был в полном замешательстве. Ничего личного, милый, рыжему просто нужна пропускная карточка.   А Фёдор тоже улыбнулся, доставая пульт.   — Агр-х! — скорчился Чуя, хватаясь за горло. Он успел позабыть, как это может быть больно. Или Достоевский повысил мощность?.. — Ублю...док.   — Как видишь, пульт работает, Дазай. И ты не забывай. Принесёшь мне свой отчёт сегодня в девять. И без опозданий, у меня после тебя еще есть дела, — подмигнул он ему, уходя.   Дазай прочистил горло и, в задумчивости, тоже покинул библиотеку, не забывая на пороге одарить Чую убийственным взглядом.   Что же. Они определённо поладят.