my universe

Утро началось очень весело. За мной приехал папа Саши, чтобы отвезти нас за город на инструктив. Дороги перекрыли и, пока мы объездами пытались подъехать к Сашиной квартире, я пополнила свой словарь мата вдвое. Я так старалась не смеяться, но Сашины сообщения меня добивали. Теперь понятно, в кого она такая. А ещё Саша одно лицо своего отца. В прямом смысле. Там вообще не ошибешься. Мы приехали в какой-то православный лагерь, где должны были провести два дня и пройти официальное посвящение в бойцы. Время подготовки пролетело незаметно, а группа стала мне второй семьёй. Наверно, самыми теплыми воспоминаниями со сборов осталось то, как мы ели сосиски с макаронами, сидя по два человека на стуле, как трое наших кураторов смотрели на нас с такой любовью, называя своими детьми; как я научилась лепить из глины, чтобы сделать уголок отряда; как избили всей группой коленки, ставя танец; как орали песни сектора газа, валялись в одной кровати, разговаривали по душам на кухне. И сейчас всему этому пришло завершение, кульминация. Каждой группе выделили свой дом, поэтому я сразу заняла комнату с двумя кроватями для себя и для Ани, с которой мы сдружились лучше всего за эти месяцы. Наши часы загрузили полностью, расписали каждую минуту, так что свободного времени совсем не оставалось, даже чтобы банально сходить в туалет. Эмоций было столько, что я думала взорвусь. Энергия бушевала, от перевозбуждения потряхивало, а голова не успевала переваривать всё происходящее. Погода не щадила. Мелкий дождь периодически заставал нас, а холодный ветер и вообще, низкая температура, вынуждали надевать всю имеющуюся одежду слоями. Но даже в полной экипировке было безумно холодно. Нас буквально поливали помоями, мы валялись в грязи, в мокрой траве, и по мне стреляли, и я упал в лужу нахуй блять, и лежал нахуй… Пережили многое, можно сказать, но было так весело, что остальное отходило на второй план. Казалось бы, где найти время на Сашу в такой загруженный период, но мои мысли всё равно были постоянно сосредоточены на ней. Каждый раз, когда наши группы пересекались, в порыве эмоций я наскоро заключала ту в объятья. Чувства лились через край, их хотелось куда-то направить, выплеснуть, прокричать, терпения не оставалось. Знаете такое чувство, когда трясет от предвкушения, прямо-таки колотит. Не знаю, как описать это состояние, но такое ощущение, что ты находишься под действием марихуаны, в гипервозбужденном и приподнятом настроении, но в любой момент тебя может накрыть. Примерно так я себя ощущала, на волоске от чего-то страшного, и мне срочно требовалась эмоциональная разгрузка. И ночью нам её устроили. Проводилась игра на психоустойчивость. Я бы не сказала, что легко поддаюсь такого рода воздействиям, но, видимо, тогда это пришлось ко времени и совпало с настроением (предистеричным). Так что, на последней истории, где мальчик рассказывал про наркотики, как это повлияло на жизнь, как рухнула его жизнь, — к горлу подкатил ком, из глаз непроизвольно выступили слезы, в памяти возникли воспоминания, а я прорыдала без остановки ещё два часа: вначале в объятьях Ани, потом Влады, а затем в туалете наедине с собой. Психосоматика сыграла свою роль — голова беспощадно раскалывалась, а из-за боли в животе сложно было разогнуться. Я закинула в себя все таблетки, что только нашла, и стала собираться на дискотеку. — Вы должны повязать ниточки, которые раздали вам ваши кураторы, дорогим для вас людям и высказать то, что так хотели всё это время. Это уже будут не просто нитки, а сплетенная десятками рук паутина воспоминаний, наполненная нежными и теплыми словами, что будут согревать вас и напоминать об этом трогательном времени. Приступайте, — завершила свою историю командир отряда. Я обожаю обнимашки, это такая искренняя и чувственная традиция, что заставляет плакать от счастья и грусти одновременно. — Что ж, Анна, — подошла к ней первой я, так как больше всего хотелось рассказать о своих чувствах и открыться именно ей. — Ева, — с улыбкой встретила меня та, тоже направляясь в первую очередь ко мне. — Боже, мне так много хочется тебе сказать. Ты просто невероятный человек, не представляешь, как я тебя люблю, — начала свое откровение я, вызывая тем широкую улыбку на лице Ани и, возможно, слезы, так как глаза были на мокром месте и поблескивали в свете искусственной подсветки. — Вначале ты казалась такой скромной, тихой и не разговорчивой девочкой, что я счастлива узнать тебя такую, настоящую. Ты покорила меня, так что, я надеюсь, что наша дружба продлится как можно дольше. Сказать хочется так много, но слов не хватит, — я закончила завязывать узел на её нитке и крепко обняла, вкладывая всю нежность, чтобы она прочувствовала всеми частичками мою искренность. — Мне почему-то всегда казалось, что я тебе не нравлюсь, поэтому старалась подружиться, найти подход. Не знаю, почему так думала, сейчас понимаю, что это не так. Ты просто прекрасна, — Аня так же повязала мне ниточку и обняла, отдавая в ответ равноценные моим чувства. Мы ещё минут пятнадцать разговаривали, обнимались, довели друг друга до слез, я отдала ей одно крыло из двух имеющихся, которое означало, что та мне очень важна. Меня поразила наша откровенность и так быстро возникшая привязанность, которую я не замечала до этого дня, ведь была занята мыслями о другом человеке, позабыв про остальной мир и находящихся в нем людях. Я совсем не знала, что сказать Саше, но направилась прямиком к ней, намереваясь выложить всё, как есть. — Итак, — дрожащими пальцами я старалась завязать бантик на её нитке, — я просто хочу сказать, что постоянно думаю только о тебе, ты лучшее, что произошло со мной, — тут я притянула её к себе, обнимая со всей нежностью и любовью, — я тебя так люблю, — прошептала последние слова на выдохе, расплываясь в улыбке. — Ты самый прекрасный человек из всех, кого я знаю, — отстраняясь и, завязывая мне в ответ узелок, сказала она. Мы ещё долго не отпускали друг друга, но мне хотелось бы, чтобы всю жизнь. Я подошла к каждому из своей группы, к некоторым из других групп и к кураторам, что потратила все ниточки. Столько добрых слов я давно не говорила и не получала. Такие эмоциональные качели, из крайности в крайность, за один день меня измотали, но я правда была счастлива. Около двух часов ночи началась сама дискотека. Теперь я постоянно липла к Саше и не отходила от неё ни на шаг, пыталась вытащить потанцевать и растормошить, но получалось не очень, так как у самой жутко болел живот, так что большее время мы отсиживались в креслах. К нам даже подошёл какой-то пьяный куратор и обнял нас. Какие люди любвеобильные под градусом. Пытаясь вывести Сашу потанцевать, я взяла её за руку. Взяла один раз и не отпускала последующие два часа. На единственном медленном танце ко мне подошёл мальчик, чтобы пригласить потанцевать, но каким же счастьем было ему отказать, чтобы остаться с Сашей. Я демонстративно обняла ее при нем, чтобы показать, что я полностью принадлежу только ей, и, когда он ушёл, мы не расцепили объятья, а продолжили покачиваться в такт до конца мелодии, забив на всех. Предел мечтаний. Я никогда не была так счастлива и правда убедила себя, что мои чувства взаимны. В восторженном состоянии мы вернулись с Аней с дискотеки в комнату и проговорили до шести утра, задавая поочередно друг другу вопросы. Самые различные. В порыве я даже призналась, что мне нравится Саша. Хорошо, что Аня меня поддержала. Следующий день нас так же мотали с мероприятия на мероприятие, но сил значительно поубивалось из-за недостатка сна и сил. Честно, что с нами делали, так только издевались. Взять само рождение, моя спина отказала, пока все сорок с лишним человек пролезали под ногами, так после этого нас ещё с закрытыми глазами отвели непойми куда, обмазали майонезом, накормили противным дошиком, посыпали мукой и, наконец, повязали галстук. Это было что-то. Я была в восторге, хотя нашлись и недовольные. Все грязные после рождения, в муке и майонезе после посвящения, но с такими радостными и счастливыми лицами мы стали собираться домой. Не верилось, что всё. Я так привыкла к этим людям. Не представляла теперь жизнь без них. Успокаивало, что хоть Саша останется рядом. Наверно. Вернувшись домой, я надеялась выспаться, но вместо этого включила лагерные песни и плакала. Два дня оказали такое же воздействие как и полноценная смена в лагере. «Знаешь, вожатый, не надо терпеть. Плачь, потому что сейчас это можно»