Лоза мертвых

— Вам что-то подсказать? Шлеп! — Ох, извините… Посетитель цветочного ларька рассеянно глянул на выкатывающийся из-под прилавка округлый цветочный горшок с витым двурогим кактусом. Горшок педантично отмечал свой путь белесовато-серыми гранулами. — Вы как-нибудь тихонечко там… — добродушно посоветовал мужчина, переведя взгляд едва ли не под потолок. — Мне не к спеху. Но цветочница, отставив лейку, которой, должно быть, и задела по неосторожности кактус, уже спускалась со стремянки. Вдоль панорамного окна и боковой стены ларька в пространстве между прилавком и подсобкой стояли высокие — до потолка — стеллажи с растениями. Среди них преобладали экземпляры разной степени мясистости и колючести. Основания стеллажей тонули в чем-то зелено-пестром, то раскидистом, то кипарисово стройном. Крохотный оазис отлично был виден с промозглой вечерней улицы, в просветы стеллажных полок, и казался уголком, где посетитель мог присесть и передохнуть, пока ему подбирают букет: среди цветочных горшков на небольшом помосте стояла пара плетеных кресел, а на низком столике словно ждали кого-то коробка конфет и открытая книга с яркими картинками. И лишь внутри магазина становилось ясно, что это просто какая-то инсталляция, своего рода витрина: чтобы пройти в конфетно-кактусовый рай, пришлось бы обогнуть прилавок и вторгнуться на территорию продавцов. Стол же и креслица были чуть ли не вполовину меньше тех, что подошли бы взрослому человеку. Может, и конфеты были муляжом? Кажется, в прошлый раз они тоже лежали здесь. А вот книги не было. Зато в тот день в одном из кресел сидел большой рыжий мишка. — Так что я могу вам предложить? — Глаза продавщицы скользнули по лицу покупателя, по «самурайской» прическе с хвостом на темени, спортивной куртке и сумке — и затеплились узнаванием: — Вам ведь… снова мимозу? — Её самую, — подтвердил мужчина. — Три штучки, покрупнее. Самая простецкая упаковка. Флористка принялась отбирать пушистые, по-цыплячьи желтые ветки. Мужчина тем временем нагнулся за упавшим кактусом. — Мыши плакали и кололись… — пробормотал он, ставя горшок на прилавок. При ближайшем рассмотрении становилось ясно, что двурогий кактус еще совсем недавно был трехрогим. — Да нет, это я его, похоже, уценила, когда свалила, — натянуто отозвалась продавщица, возвращаясь к прилавку с букетом. Визит покупателя словно застал её за чем-то странно интимным, совершенно не вовремя: движения рук были неловкими, взгляда в глаза женщина избегала. Губы кривились, не желая сложиться в подходящую к случаю профессионально вежливую улыбку. Лимоны тетка там, что ли, ела, на верхотуре? Хотя «тетка» — наверное, перебор. Это выражение лица ее старит. Распустить каштановую гульку, чуть развеселить — и ей будет тридцать плюс-минус пара лет. Ровесница гостя. — С вас триста пятьдесят рублей. Три мимозы плюс оформление… А мышей у нас не водится, мы следим. — Да я так, обстановку разрядить, — сказал мужчина, расплачиваясь. — Мыши б конфеты стянули. — Точно… — согласилась продавщица, оглянувшись на столик среди цветов, словно коробка конфет могла с него убежать. И пробормотала, как во сне: — Единственная мышь, которая жрет кактусы, здесь я. — В смысле? — Визитер изогнул бровь. — В фигуральном, — сказала женщина уже холодней. — Что-то еще? — Расскажите про ваши кактусы. — Вам нужны цветущие? — Нет. Те, где вы мышь. — Это личное. Вдобавок, чушь. — Будет легче. Проверено. — А вы психолог? — Практически, — подтвердил мужчина. — Итак?.. — Кате было почти семь, — глухо начала флористка. — Спокойный, самостоятельный ребенок. Садик мы переросли, школа не началась, и все лето я брала ее на смены. Усаживала вон туда, где стол. Она играла тихонько с товаром, не портила ничего. — А отец? — Он с нами не живет. И потом, у него ведь тоже работа… Перед первым сентября мы со сменщицей были в запаре. Катя все понимала. Не беспокоила меня. Даже когда загнала колючку в палец, не побеспокоила. А у Корифанты колючки вон какие! Длиннющие, да еще загнуты, как крючья… Потом линейка, учебники-домашка… Руку дочка прятала: боялась, буду сердиться. Когда она мне наконец призналась, на палец было страшно смотреть. Но палец мы отстояли, конечно. А вот то, что воспаление перешло в миокардит, проглядели. Весной, в мае, она бежала школьную эстафету, и… — Соболезную. — Да давно б уже отболело: второй год, как я ее схоронила. Но вот этот ее уголок… Я ни сменщице, ни даже хозяйке ничего переставить не даю: фишка, мол, магазина. А сама вижу там Катю. Краем глаза. Будто ничего не случилось. И чем чаще кладу туда вещи, которые нравятся ей, тем чаще вижу. Я б и кактусов столько не развела, я смотреть на них не могу. Но их любит она… Можете вызывать психиатров. — Это вам. — Что? — Вам. Букет. — Мужчина, вы нормальный? «Я?» — просемафорил покупатель бровями. — М-да, вы правы, — кивнула продавщица с нервным смешком. Неловко приняла протянутое ей желтое облачко в целлофане. — Лично мне так только голосов в голове не хватает… Между прочим, правда не хватает. Хоть бы выслушать ее! Раз уж тогда не смогла. — В пятницу свободны после восьми? Кафе «Блик» — здесь, за углом. Кстати, я Саня. Пауза. — Ира.