GATE: Iron Skeleton March

На улице смеркалось. Шёл второй день заточения. У Пины сохло в горле, живот крутило от голода. Весь прошедший день до поздней ночи тучная женщина кричала и била решётки, пока не сорвала голос. Но никто не пришёл. Обеденное посещение оказалось последним. Пина запрокинула голову, считая балки на потолке. И как всё так вышло? Вырваться из Италики, из лап железных скелетов, чтобы сгинуть от восстания черни? В этот раз у судьбы оказалось хорошее чувство юмора. Но, по крайней мере, её не приговорили к костру, как Торена. Она жива. А пока она жива – у неё есть какие-то возможности бороться. На краю сознания возникла злость и обида – и тут же погасла. Для эмоций не осталось сил. Глаза наполнились сухими, жгучими слезами, губы слегка разомкнулись в молчаливом бессилии. Холодная капля ударилась о щеку, Пина повернула голову, приоткрыла рот. Затекла, смазав край губы. Ей нужна вода. Так продолжаться не может. – А! Пожаловали! – воскликнул мужчина. – Моя жена голос сорвала, пока звала вас! – Тихо! – рявкнули в ответ с характерной разбойничьей хрипотой. – Что "тихо"?! Вы пожрать нам дадите?! – Когда похудеете, – с хохотом произнёс бандит. – Эй, принцесска! Пина повернула голову на щетинистое лицо. Все зубы у него во рту давно сгнили, один глаз закрыла белая пелена. Уродливое создание. По крайней мере, лицом. Тело статное, сильное. – Что? – равнодушно спросила Пина. – Кати за мной. Тебя видеть хотят, – он дёрнул дверь. – Цс, заперто. – И как же так вышло? Наверное, чтобы я не сбежала? – холодно ответила Пина и отвернулась от бандита. Тот зачем-то дёрнул ещё раз и удалился вверх по лестнице. Она думала, что искать ключ, но вместо него он спустился с приятелем и ломом. – Давай! Жарим! – они просунули лом меж дверью и прутами клетки, навалились и, к удивлению Пины, в одно движение сорвали петли. – О как! Шустро! Первый бандит, статный и чернозубый, схватил принцессу за запястье и грубо выдернул из клетки. Второй взял на себя лом. – Глянь, какая карлыга! – воскликнул первый. – Хороша баба! – восхитился второй. – Жаль, не наша. – Жаль, – ответил первый расстроенно. – И ведь не сделаешь ниче. Сдаст, падла! – Верно говоришь. Сдаст. От их разговора в груди Пины что-то сжалось. Прошло всего два дня, а кто-то уже заявил на неё свои права. Закончится ещё день – и снова будут богатые, бедные, власть и чернь. Вся их борьба не создала ничего нового. И не могла создать. Кому, как не ей, понимать, что большинству людей просто необходимо получать приказы. Иначе они и жизни своей не мыслят. На первом этаже разгром учинили дважды или даже трижды. Сперва в сражении. Затем в грандиозном празднике. И, возможно, проснувшись с похмелья. Из закромов выволокли вяленое мясо и дорогое вино. Побросали прямо на полу недоеденное и недопитое, чем привлекли пока малочисленных пищащих крыс. Мёртвые тела никто не удосужился убрать из здания – их просто оттащили к стенам, чтоб не мешались под ногами. Некоторые "трупы", впрочем, подавали признаки жизни. Обыкновенные пьяницы, дорвавшиеся до вина и эля, но не привыкшие ни к какой мере. Выпили столько, сколько смогли вместить, и превратились в жалких, грязных созданий. На лестнице Пину обдало вонью. Зажужжали испуганно роящиеся мухи. На полу лежало несколько куч человеческих испражнений, которые бандиты брезгливо обошли, обругав "дикарей" и их ближайших родственников. Даже они воротили нос от учиненного погрома. Конечно, там была и рвота, и стойкий запах мочи, но они уже не привлекали того же внимания. От двери на второй этаж остались только петли. В помещении дыра в стене от взрыва. Вторая, поодаль, вела на третий этаж. – Победа или смерть! – шатающееся тело в углу повернулось к бандитам, не прекращая мочиться на экзотический цветок в горшке. – Пошёл отсюда! – бандит с ломом схватил пьяницу, оттащил от растения и пнул в сторону лестницы. – Э-э-э! – возмутился тот. – Я вще-то тоже, – икнул, – победил! – Пошёл! – бандит замахнулся ломом, чем напугал пьяницу. Равновесия убежать в страхе не хватило – упал. Пополз прочь. – Тебя ждут, – первый бандит остановился у двери и, не отпуская Пину, постучался. – Можно заходить! – ответили с той стороны. Бандит открыл дверь, толкнул Пину внутрь. – Вот, как просил. – Спасибо, – молодо выглядящий мужчина бросил бандиту мешочек с монетами. – Там больше. Сдачи не надо. – О-о-о, – бандит не удержался, заглянул. – Ну сё, я терь твой! – Не сомневаюсь, – мужчина улыбнулся. – Можешь нас оставить. – Не вопрос, – бандит понимающе улыбнулся и ушёл, закрыв за собой дверь. Мужчина перед Пиной отличался от остального сброда ухоженностью и хорошей одеждой, но движения его оставались грубы и далеки от манерности. Не аристократ. Быть может, купец, как и Дэций? Расположился в кабинете влиятельного чародея. – Присаживайся, – он кивнул на кресло. – Моё имя Люций. Как тебя зовут, я знаю. – И что тебе от меня надо? – устало спросила Пина, падая в кресло. Мягко. Блажь для спины и бёдер. – Я предлагаю сотрудничество, – ответил Люций. – Но прежде всего должен рассказать о событиях прошедших дней. Их больше, чем кажется. Пина кивнула. Она решила не допытывать собеседника вопросами, кто он, какого происхождения и почему позволяет себе руководить кем бы то ни было. В её положении главное не быть берцей, если надо – подчиняться. И искать возможности сбежать. – Начнём с того, что после суда Дэций предложил список должностей и приказал к утру придумать, как их распределить честно и справедливо. Он предположил, что это должно быть похоже на выбор судей. И ушёл спать наверх, в комнату, что была твоей спальней. Его сподвижники в это время решили, что несколько грамотных человек будут записывать имена желающих на деревянных дощечках и бросать их в урну. В общем-то, они это придумывали почти всю ночь, – Люций усмехнулся. – И где они нашли столько дощечек? – поинтересовалась Пина. – Сперва они думали их нарезать, но потом узнали про целые бочки с однотипными бирками на складах Академии. Тогда-то кто-то побежал радовать новостью Дэция. И обнаружил его в крови с многочисленными порезами. Мёртвого, как ты понимаешь. – Понимаю. И кто его убил? – Не удивлена, – Люций на мгновение заглянул Пине в глаза, хлопнул по столу, приподнялся. – Никто не знает. Пока ещё не знает. Мы выбрали людей на первые, самые важные должности, но жребий будет тянуться ещё не один день. Я получил тёплое место лортана – как понимаешь, я отвечаю за порядок и исполнение законов в городе и за его пределами. – Никогда о таком... а, я поняла. В Садере есть помощник коменданта по порядку. – Возможно, это что-то похожее, но Дэций прошлой ночью поручил отделить ополчение от стражи. Стража должна следить за порядком в мирное время, а ополчение должно собираться только в военное. – Он и это взял у кассалийцев? – спросила Пина. Дэций определённо вдохновлялся демократиями на юго-западе во многих вопросах. – Я не знаю, – Люций пожал плечами. – Так или иначе, я должен собрать стражу и расследовать убийство Дэция. И ты мне в этом поможешь. К сожалению, ты вторая претендентка на престол... – он выдержал паузу, наблюдая за реакцией Пины. – Что? – принцесса удивилась. Вторая? Он не знает? Но ведь все, кого она встречала, называли её третьей... это факт широко известный. – Именно. Вторая. Сегодня прилетела виверна с новостью: на днях враг атаковал Садеру и уничтожил центральный район. Зорзал погиб, судьба императора неизвестна, а Диабо готовится объявить себя законным наследником. Так что до какого-то времени... – Нет, – Пина мотнула головой. – Железные скелеты ни за что не добрались бы... – Нет, – перебил её тем же образом Люций. – Они напали с воздуха. И, говорят, перед этим кто-то прорвался во дворец. – Что?.. – Пина приоткрыла рот, не веря сказанному. – Вот так ты выглядишь удивлённая, я запомню, – Люций доброжелательно улыбнулся. – Ты понимаешь своё положение? – Что подавление вашего восстания отсрочено? – выдала Пина первое, что пришло в голову. – Не разочаровывай меня, – с той же улыбкой произнёс Люций. Пина нахмурила брови, сосредоточилась. Будучи знатной особой и, к тому же, третьей принцессой, ей полагались одни из лучших учителей Империи. Различать такие дешёвые уловки она научилась на каком-то потайном, глубинном уровне. Не разочаровывай меня. Если человек вызывал негативное чувство, прежде всего стоило задаться вопросом: делает он это намеренно или же случайно? Несомненно, Люций пытается говорить с позиции власти. За его словами может стоять два мотива: он был о Пине более высокого мнения и честно высказался, либо он толкает её мысль в нужном для него направлении. И определить, намеренно это или случайно, несложно. Будь разочарование подлинным, его улыбка дрогнула бы. Он бы решил, что она не столь умный и полезный собеседник, какого он ждал. А значит... это манипуляция. Дешёвая. Плохо сыгранная. Наверняка её отец раскусил бы Люция первым же взглядом и сделал своей марионеткой с первым же сказанным словом. Но её нынешнее положение велит подыграть. – Я думаю... – проговорила тихо Пина, словно не уверенная в своей мысли. – Что Диабо теперь хочет меня убить, верно? Люций утвердительно кивнул. В точку. Весь его план строился на её наивности – и прогорел. Крылатый наездник сообщил о разрушении центра Садеры, гибели Зорзала и пропаже Императора? Слишком удобно для восставших. Слишком удобно для Люция. Железные скелеты, безусловно, сильны, но могут ли они ударить в самое сердце Империи, едва взяв Италику и не пройдя Крети? Или пройдя? Чуть менее месяца они добирались до Италики, ещё с пол месяца им придётся продираться к Крети, и это расстояние они бы успели преодолеть. И всё же, путь к столице неблизкий. Будь у них даже свои виверны, они ни за что не подобрались бы ни к Императору, ни к Зорзалу, не говоря уже о разрушении центра Садеры, размеры которого сопоставимы со всем Ронделом. Конечно же все его слова были ложью от начала до конца. Он вызвал её, чтобы подчинить себе. А для этого нужно лишить надежды сбежать. Действительно, пока судьба императора подвешена на тонких ниточках, для Пины разумно устранить Диабо, а для Диабо так же разумно убить Пину. И потом, даже если Диабо станет императором, до появления у него своих детей первой и единственной законной наследницей останется Пина. И для неё в такой ситуации разумнее всего держаться за единственного союзника в городе. По крайней мере, единственного влиятельного союзника, у кого хватит сил её укрыть. – Он знает, что я жива? – Нет. Но в городе могут быть имперские шпионы, поэтому не стоит показываться народу, – с довольной улыбкой рассудил Люций. – А теперь перейдём к более насущным вопросам. Пина кивнула. Её поддержка нужна ему для какой-то цели. – Позавчера вечером Дэций был нашим ситуативным лидером, который вовсю пользовался своим положением для проталкивания странных идей. Будем честны, большая часть сказанного нравилась только ему самому, – поделился Люций, играя в руках крохотной статуэткой. – Мы не идиоты и не собираемся жить без Богов. И те, кому повезло попасть во власть, не идиоты, чтобы просто и безропотно от неё отказываться. Пина снова кивнула. Ход мыслей Люция ожидаем. Никто не захочет просто так отказаться от власти. – Но, видишь ли, из царства Харди тяжелее поддерживать свой авторитет. Кто-то из восставших или, быть может, какого-то подполья смог добраться до Дэция посреди Академии. Выяснять, кто и как его зарезал, на сегодня слишком трудоёмко, а результат сомнителен. Но. В городе осталось много магов, аристократов, богатых купцов, которые не поддерживают восстание, а также амбициозных людей и наращивающих влияние лидеров, которые могут доставить проблем в будущем. Будет лучше знать заранее, что они замышляют и какие секреты таят. От тебя я хочу вот что. Отправлю в баню, но не беспокойся, сушкой волос займётся сынишка герцога. Я объявлю его убитым, это не проблема. Тебе выделю другую потайную комнату, откуда будешь слушать разговоры. И записывать, делать выводы. В обмен на хорошую еду, одежду и, если будет желание, одноразовых жиголо. Я хочу понимать расклад сил и, если повезёт, найти убийц Дэция и наказать. Но это в самом лучшем случае, конечно. – Почему я? – Пина и впрямь не понимала. Неужели Люций не нашёл другого кандидата? – Слушай. На эту роль годится человек умный и образованный, не связанный с восстанием и достаточно ненавистный всеми сторонами, чтобы не пытаться сбежать и искать союзников. Ты – идеальная кандидатка. – А если откажусь? – с подозрением спросила Пина. – Тогда я дотошно исполню приговор вчерашнего суда. Будешь сушить волосы, пока не отсохнут руки, – непринуждённо ответил Люций, вращая в руке статуэтку. Отказываться в надежде, что Люций предложит больше – бессмысленно. Она полностью в его власти. Захочет – сделает рабыней для сушки волос. А это хуже смерти. С другой стороны... В двери неожиданно показалось скрытое под капюшоном лицо и произнесло тонким женским голосом: – Сделано. И так же исчезло. Люций на мгновение повернул голову к двери, потом обратно на Пину. Выражение на его лице никак не изменилось. – Я бы могла кое-чем поделиться, если получу больше... – начала Пина. – Слушаю, – с заинтересованным видом ответил Люций. – Есть одно незаконченное дело, ради которого я здесь. У Бифетер, она... – голос Пины вдруг сорвался на писк. – Она сбросилась с крыши. У неё в кошеле должен быть кусок сплюснутого металла. Он как-то связан с оружием железных скелетов, нужно найти мага, который смог бы разобраться с этим. – Ясно, – Люций кивнул. – Это может быть полезно. Конечно... кхм... от железных скелетов нас отделяют горы, но... всё же, рано или поздно они до нас доберутся. Я дам распоряжение насчёт этой Бифетер. Ещё что-то? – И я бы хотела, чтобы ты передал благодарности той синеволосой волшебнице... – с печалью в голосе ответила Пина. – Она многим рисковала, чтобы меня оправдать. – Передам, – кивнул в ответ Люций. – Я бы хотел, чтобы ты поделилась соображениями насчёт Дэция. Интересно, насколько они сходятся с моими. Пина задумалась. Если рассуждать логически, то прежде всего его смерти хотели выжившие противники восстания. Укрывшийся стражник? Вполне возможно. В Академии много потайных помещений. В основном там запирали рабов, которые обслуживали лифты, меняли волшебные камни или перекачивали воду в трубах. Знающий стражник мог укрыться в одном из таких помещений, зарезать рабов и, дождавшись подходящего момента, выйти из укрытия и убить Дэция. А после вернуться обратно, избежав внимания мятежников. Но делиться этой мыслью опасно. Такой стражник, очевидно, союзник Пины, а Люций, если он ещё об этом не подумал, обыщет всю Академию и наверняка даже составит карту тайников. Поэтому нужна другая, менее опасная мысль. А желательно даже такая, которая натравит Люция на других мятежников. И разумно звучащий, быть может, даже правдивый вариант пришёл в голову довольно быстро: – В Академии ночью было много мя- восставших, поэтому вряд ли это сделал кто-то из стражи. И в то же время не думаю, что восставшие смогли бы за пару альманций сбиться в какую-то могущественную группу, разработать детальный план и как-то подготовиться к убийству, – Пина выдохнула. Мысль шла хорошо, Люций внимательно слушал. – Скорее всего, это либо мелкая и стихийная группа заговорщиков, либо вовсе одиночка. Дэция кто-нибудь охранял? – Нет, – ответил Люций. Его лицо мимолётно скривилось. – Значит, какой-нибудь фанатик Эмлоя мог проследить за ним, дождаться подходящего момента и со словами "умри, безбожник" зарезать. – Подробная догадка, – Люций улыбнулся. – Я тебя понял. Пина следила за собеседником. В животе предательски заурчало, но он никак не отреагировал. Смотрел на стол, не двигая ни единым мускулом. Даже почти не моргая. – Я кое-что заметил в нашем разговоре, – Люций перевёл взгляд на Пину, посмотрел прямо в глаза. – Это довольно странно. То, как ты изменилась в лице, когда я попросил меня не разочаровывать. И то, как повела себя после этого. Пина почувствовала, как накаляется кожа, как непроизвольно краснеют уши. Она приоткрыла рот, не зная, что на это ответить. – И я задумался. А что, если ты сказала не то, что думала, а то, что я хотел услышать? Никогда Пина не была сильна в интригах. Никто не унаследовал этой поразительной способности Молта. И потолок, к которому она пришла – это выявлять какие-то не очень тонкие манипуляции и скрывать эмоции с лица. Именно это она и сделала. Спряталась за ледяной, безразличной маской. Успокоила дыхание. Не дала краске на лице проявиться. – Вижу, вижу, – Люций говорил серьёзно, но без раздражения. – Так значит, ты хочешь скрыть свои чувства? Тебе есть, что скрывать? Она лишь выиграла немного времени, чтобы деланно удивиться и даже оскорбиться. Однако мигом сообразила, что не сможет провернуть это привычным способом. Здесь она не принцесса, чтобы оскорбляться и угрожать. – Нет, я не могла вспомнить, о чём ты, – произнесла Пина ни то виноватым, ни то печальным тоном. – Правда. Я совсем не интриганка. Просто... плохо думается на голодный желудок. Чем больше фактов подведено под оправдание, тем оно убедительнее в глазах собеседника. Но... как она могла прикрыться голодом? Какой дурак в это поверит? – Нет уж, как раз на голодный желудок думается хорошо, – Люций отстранился от стола, прижался к спинке стула, схватился руками за деревянные углы. – Ты сумела меня провести, пусть и ненадолго. Но ты безрассудная берца, если думаешь, что я собирался удерживать тебя одним только страхом смерти от лазутчиков Диабо. К слову, всё, сказанное про Садеру – чистая правда. Но, если поставить себя на твоё место... к тебе виверна не прилетала и услышала ты это от человека, который не вызывает доверия. Моя ошибка, учту. Тишина. Пина вдохнула полную грудь пыльного воздуха. Люций не отрывал взгляда от стола, настукивая отдалённо знакомую мелодию. – Решено. Тебе нужен личный интерес, как моей банной информаторке, верно? Слушай все разговоры и записывай. Время от времени я буду просить своих людей играть определённые роли по любой надуманной причине и проверять, что ты записала. Не совпадёт – пойдёшь на сушку волос. Про Бифетер – помню. Про Лелей – помню. Попрошу тебя накормить и напоить, завтра утром открою баню для всех, – он замолчал. Спустя две-три септы громко выкрикнул: – Эй! Незнакомка в капюшоне бесшумно появилась в дверном проёме. Не скрипнули ни петли, ни половицы. – Уведи её. Попроси подать на её рабочее место еду. Незнакомка кивнула, схватила Пину за запястье – с силой, достойной мужчины – и вывела за дверь. Она, принцесса-рыцарша, в сопровождении одной-единственной девушки... Хорошая возможность сбежать. С другой стороны... В Академии по-прежнему много черни. А сколько её за пределами – наверняка не сосчитать. И всё же... Они пьяны, ослаблены, невнимательны. Если обрезать волосы и спрятаться под капюшоном – её никто и не узнает. Можно будет выскользнуть. А как только она окажется в комнате – всё. Не сбежать. И между маленьким шансом и его отсутствием... Пина выбрала шанс. Незнакомка держала её за запястье, подвела к знакомому дверному проёму без двери. Пина схватила чужую руку, упёрлась ногой – и попыталась вывернуть, одновременно толкая вперёд, чтобы противница рухнула. Но та, сперва подавшись вперёд, молниеносно развернулась, скрежетнула ножом – и в следующее мгновение Пина уже испуганно вбирала воздух с окровавленным лезвием у горла. Это её кровь? Нет, не её. Свежая, но не настолько. Незнакомка кого-то убила... не то во время разговора с Люцием, не то незадолго до этого. – Только что ты осталась без еды, – спокойным, размеренным тоном произнесла незнакомка, показав из тени капюшона пухлые бледные губы. – Иди! И Пина пошла вверх по лестнице. Ступенька за ступенькой, она шагала сама, чувствуя чужую руку, ухватившуюся за воротник. На нужном этаже вышла. Её отпустили. Стоит ли бежать? Не успела Пина ни обдумать мысль, ни повернуть голову, как ноги чуть выше пятки пронзила боль. Обе почти одновременно. Колени сами собой подкосились – и в падении боль, казалось, вспыхнула ослепительным светом, стала невыносимой. – Бегать тебе больше не нужно, – равнодушно произнесла незнакомка. Она подхватила Пину за подмышки – и та поняла, что произошло. Ей перерезали сухожилия в низу голени. Обычная практика для рабов на сидячих работах. Зачастую они срастаются, и тогда процедуру повторяют снова и снова, пока не лишат способности бегать и не превратят в хромых калек. Конечно, даже слабый маг или целебное зелье помогут сухожилиям срастись, но кто даст ей мага? Кто даст ей зелье? Никто. Она вдруг поняла, что осталась совсем одна в городе, обратившимся ей чужбиной. Бифетер мертва. Бозес должна уже добраться до Садеры. Никаких союзных стражей, укрывающихся в потайных помещениях, скорее всего, нет. И не было. Совсем одна. По щеке стекла одинокая слеза. Ладони, прежде сжатые в кулаки, расслабились.

***

Очередной день в дороге закончился. В свете убывающей луны Бозес в сопровождении двух легионеров приближалась к столице. Ей повезло добраться живой, но удалось ли то же самое гонцу? Она задумалась, в очередной раз с грустью в сердце вспоминая пройденный путь от Крети до садерских окрестностей. Он занял больше времени, чем обычно. Хотя дорога Аппиана до Автрики опустела – это же и затянуло путешествие. Вместе с дорогой опустели постоялые дворы, где можно было безопасно переночевать и откормить или поменять лошадей. Грей дал Бозес лишь двух легионеров в сопровождение, не предполагая, что им придётся ночевать под открытым небом и в брошенных жилищах. Наступивший упадок чувствовался всю дорогу. В Италике она думала, что нищета, отчаяние и беззаконие всего лишь сопровождали беженцев, но стоит им осесть, как всё вернётся к привычному укладу. Но бедствие, казалось, прорвалось через горы подобно воде через треснувшую плотину – и затопило сердце Империи. Беженцы шли в поисках лучшей жизни. Те из них, кто лишился средств к существованию, сбились в разбойничьи шайки или ходили по деревням, мародёрствуя и побираясь милостыней. Зажиточные путешественники и спасающиеся бегством купцы с гружеными телегами привлекали профессиональных разбойников, что нападали, отнимали ценности, кого могли – уводили в рабство, кого не могли – убивали. А они, в свою очередь, сделали жизнь постоялых дворов ещё более невыносимой и убыточной. Но со временем поток беженцев иссяк, а купцы не шли торговать на запад. Дорога обезлюдела за несколько дней до того, как по ней выдвинулась Бозес – и это породило новые перемены. Разбойники, привыкнув к хорошей жизни и не увидев ни малейшего противодействия со стороны ослабленной Империи, начали сливаться во всё более крупные банды. Они быстро нашли новый заработок – навязывали свою защиту деревням, владельцам постоялых дворов и даже мелким городам. Они почти без боя занимали имперские заставы, с помощью которых брали под контроль мосты, дороги и облагали платой всех, кто хотел по ним пройти – и давали гарантии, что лично они не тронут путешественников. С неохотой Бозес рассталась с деньгами дважды. В первый раз разбойники, увидев полный мешочек монет, затребовали его весь. Во второй пришлось отдать половину содержимого второго мешочка – она заранее переложила другую половину в более надёжное место. Во встречавшихся по пути деревнях висели на крестах распятые мародёры – и не только они. Кого-то казнили разбойники за отказ платить за защиту, кого-то сами крестьяне. Были и те, кто расстался с жизнью из-за слишком настойчивых просьб милостыни. Такого рода разгул преступности не мог не породить новую волну беженцев, но уже не такую крупную и массовую. Многих, к тому же, пугала перспектива идти разбойничьими дорогами, по которым до Автрики на лошади три-четыре дня пути, а пешком так и вовсе восемь-десять. Но с первым крупным городом цивилизация не начиналась. Автрика родилась благодаря соляным шахтам, но разрослась она усилиями купцов, что шли на запад и с запада. Вслед за исчезновением торгового маршрута обеднели и разорились не только расположившиеся в городе постоялые дворы, но и многие связанные с богатыми гостями ремёсла, будь то ткачи, считальщики, ростовщики, банкиры или сыроделы. Купцов сменили разбойники и их главари, для которых вершиной роскоши было съесть упитанного кабана и надеть на шею три увесистых золотых цепи. Дорогие бордели отправили дорогих проституток и жиголо в столицу, сделавшись дешёвыми. Дела бронников, оружейников и кожевников пошли в гору – их изделиями закупались как разбойники, так и те, кто хотел от них защититься. Ювелиры вместо прежних состязаний в тонкости и изяществе украшений перешли к изготовлению безвкусных поделок из золота и драгоценных камней, где значение имела лишь масса изделия и чистота материала. Смена господствующего сословия сказалась на жизни города во всех отношениях, притом удивительно быстро. Но вместе с тем, у стен Автрики не выросли трущобы. Городская стража не взимала платы за вход, однако герцог нашёл другой способ заработать: он сдавал в аренду дома, комнаты и даже койки за определённую плату, превратив город в один большой постоялый двор. Дальше на восток цивилизация медленно возвращалась. На втором посту за Автрикой впервые показались имперские легионеры. А за ними конные патрули, охотники за головами и крестьяне, которых иномирное вторжение, казалось, обошло стороной. Конечно, и здесь постоялые дворы обеднели – но не закрылись. Стало меньше купцов, меньше гружёных телег. Но это была знакомая Империя. Та самая, из воспоминаний детства и юности. Лошади оступались, не держали темп. Но их и ни к чему было гнать дальше во весь галоп. В зареве рассветных сумерек Бозес различила знакомые очертания столицы. Они добрались. Она добралась. После всего, что ей довелось пережить – она дома. В Садере. А железные скелеты и Иси остались позади. Но с каждым шагом, с каждым новым тоном оранжевого на горизонте, Бозес понимала: что-то не так. Искривились, сломались линии дворца и ближайших строений. Издали угадывались, но вблизи – другие. За мостом таможенный пост без стражи – странно. Плантации и виноградники пережили разгром. Совсем недавно: иные разрушенные дома ещё дымились. На дороге засохшая кровь, на обочине порой попадались тела. Одни раздеты до нижнего белья, другие в лохмотьях. Все с ранениями. У ворот, как и на посту, никакой стражи. Окна или заколочены, или выломаны. Двери где-то остались, где-то нет. Внешние, бедные кварталы пострадали меньше, чем плантации – но пострадали. Прямо на улицах шли бои, однако боролись не против железных скелетов. И лишь пройдя половину пути до второй стены Бозес узнала, кто победил. На столбах висели человеческие обрубки. Тела без рук, без ног, с одними головами и повисшими на шеях табличками. "Животное". "Рабу – достойная смерть". "Он тоже хотел свободы". У ворот возвели баррикаду, выставили многочисленную и хорошо вооруженную стражу. Сразу два контуберния. Встречать знатных гостей вышел сам декан. Наспех оделся, выпрямился. – Госпожа! Как я могу к Вам обращаться? – воскликнул возрастной мужчина. – Бозес ко Палести, – дева ответила холодным, усталым тоном, что стал для неё обыденным. – Бозес?! Из Ордена Розы?! – декан попытался вытянуться ещё больше – но некуда. – Да. Из Ордена Розы... – от этих слов накатила тоска о потерянных сослуживицах. – И что же... выходит, Италика пала? А Пина? Пина жива? – Пала. Италика пала, – слова с трудом пробились через горло. По щеке стекла слеза. Перед глазами – Иси. – Пина жива, она в Ронделе. – В Ронделе... – пробормотал себе под нос декан. – Что ж, её нужно доставить в Садеру для коронации. – Что? – Бозес распахнула от удивления рот. Коронация Пины? Как? Зачем? – Вы не слышали? Ах, да, – растерянно ответил декан. – Император и оба ближайших наследника убиты Гварром Диким. Невозможно. Нет, это не может быть правдой! – Ты лжёшь. Не знаю, зачем, но ты лжёшь, – процедила Бозес. – Клянусь! Вы не найдёте в городе человека, который сказал бы иначе! В разуме Бозес разразилась борьба. Она не могла заставить себя поверить декану. Но разве о таком можно солгать? Разве она не узнала бы правду, шагнув за вторые, а потом и третьи ворота? – Я... не знаю, что думать... – и вдруг промелькнула мысль. Озарение. – Погоди, Гварр Дикий? – Именно, он. – Но он же погиб в Битве за Алнус? – Есть слух, – декан вдруг понизил голос, хотя его по-прежнему было хорошо слышно, – что это железный скелет в коже Гварра Дикого. Он одолел апостола. И после прилетели... не знаю, что это было... они сбросили на город пламя, разрушили дворец. – Ни один человек никогда не сможет одолеть апостола, – уверенно произнесла Бозес. – Бифетер видела железного скелета, обтянутого кожей. Должно быть, они ещё раз воспользовались этой хитростью. – Точно, Вы правы, – декан вновь заговорил громко, уверенно. – Выходит, это был железный скелет? Как вдруг Бозес осенило. А что, если Иси... тоже? Она ведь всегда ходила с Гварром. Что, если и она – обтянутый кожей железный скелет? Но тогда зачем пощадила её? Нет, не сходится. – Думаю, враг завладел его кожей. Мы должны помнить, что он на такое способен, – холодно рассудила Бозес. – Нас пропустят дальше? – Да, конечно, – декан отступил в сторону, помахал своим солдатам, и те засуетились у ворот. – Аве! – прокричал он напоследок. Три стены. Внешняя отделяла бедноту от роскошных вилл и плантаций за городом. Средняя отделяла купеческий район от бедноты. Восстание, по видимому, охватило только ту часть Садеры, что находилась за средней стеной – и проиграло, что неудивительно. У вчерашних рабов не оказалось ни опыта, ни осадных орудий. Но, несмотря на нанесенное восстанию поражение, купеческий район опустел вслед за бедным. Улицы стали совсем немноголюдны в сравнении с тем беззаботным временем, когда Бозес видела их в последний раз. Уборщики, которых она помнила полуголыми и грязными, но только в ошейниках, теперь носили тяжелые кандалы. Правда, с исчезновением лошадей убирать им приходилось в основном то, что выкидывали в окна немногочисленные оставшиеся горожане. В дороге её вдруг осенило. Неужели... железный скелет может сравниться с апостолом? Те неуклюжие тупые создания? Впрочем, каким-то непостижимым образом они обходили заготовленные ловушки, в которые в итоге в панике попадались сами защитники. Возможно, как был обтянутый кожей железный скелет, так были и другие, ещё более опасные? А они сражались против слабейших из них? Эта мысль... тревожила и удручала. Бозес вернула в реальность стайка визжащей детворы, пронесшаяся из одного переулка в другой. Путь до внутренней, первой стены по западной дороге даже неторопливым ходом занял совсем немного времени. Дома, которым не повезло оказаться ближе к центральному району, попали под вражескую атаку, очевидно, столь разрушительную, что её не смогли удержать даже старые, прочные и высокие стены. В каменной кладке виднелись дыры с обожженными краями, здания перед стеной лишились крыш, а некоторые выгорели изнутри и остались без одной-двух стен. Вместо преторианцев у ворот дежурил скромный пост из двух усталых легионеров. – Кто идёт! – воскликнул один из них. – Бозес ко Палести, – девушка повторила сказанное пять-шесть септарий назад. – У нас нет никаких распоряжений... Он произнёс ещё несколько слов, но Бозес их не расслышала. Её заняла иная мысль: а кто теперь главный в Садере? Если мёртв Император, Зорзал и Диабо, а Пины нет на месте? Кто управляет доменом? Кто осмелился взять на себя эту ношу?! – Кто главный? – спросила Бозес солдата. – Вуди Жестокий, – без раздумий ответил он. Вуди? Легат Девятого легиона? Бозес видела его на нескольких приёмах, иногда слышала, как другие люди о нём говорили. Но лично не знала. И, конечно же, он не знал её. Однако кто дал ему право узурпировать власть в Садере? Он даже не далёкий родич Императору! – Я хочу, чтобы ты сообщил кому-то... главному... что я пришла. Назови моё имя. Бозес ко Палести. Запомнил? – Но указ... – замялся солдат. – Бозес ко Палести. Я из Ордена Розы, сражалась с железными скелетами в Италике под началом принцессы Пины! – воскликнула рыцарша, впервые за долгое время придав живости голосу. Хотя, конечно, громко сказано – сражалась. Не железные скелеты едва её не убили. С ними-то она даже не пыталась драться. Но солдат опешил от её слов, отчего-то потянулся к эфесу, но быстро одернул руку. Испугался? Правильно. Его реакция вселила в Бозес немного уверенности в себе. – Я сейчас вернусь! – не вытягиваясь и не салютуя, он просто убежал через дверь в воротах, как стыдливый мальчишка. На стенах блестел шлемом одинокий арбалетчик. Что произошло за воротами пока оставалось загадкой. Впрочем, ненадолго. Солдат отсутствовал едва ли септарию и пробежал от двери к Бозес даже быстрее, чем убегал. – Прошу прощения, виноват! – крикнул он, запыхаясь. – Мы не думали, что... что кто-то из Ордена Розы ещё жив! Бозес ко Палести! – он поспешно отсалютовал. – Вуди Жестокий сейчас не в городе, но Вы должны немедленно всё ему рассказать, как только он вернётся! Бозес удовлетворённо кивнула и повела лошадь к воротам. – Постойте, – вновь окликнул её солдат. – Лошадь придётся оставить. Она переглянулась с сопровождавшими её легионерами. Спешилась. Оставить так оставить. Центр Садеры и раньше закрывали для лошадей. – Аве! – выкликнул говоривший с ней прежде солдат, когда Бозес подошла к двери. Она обернулась. И застыла на месте. Далеко за спинам легионеров, у полуразрушенной стены мелькнули кроличьи ушки. В груди всё сжалось. Она разомкнула губы, но не смогла вдохнуть. Моргнула – и вместо гордой воительницы, похожей на Иси, там стоял уже запуганный и грязный раб в кандалах. С кроличьими ушами. С плеч словно упал огромный камень, голова закружилась, к горлу подступила тошнота. Рука сама собой потянулась к заколотившему, заколовшему в груди сердцу. Выдохнула. Уняла дрожь. По спине стекли одинокие капли пота. Просто показалось. Как странно. Раньше она не видела мужчин этой расы. – Госпожа? – обратился к ней один из её легионеров. – Что? Мне показалось, что... я увидела кого-то знакомого. – Вас словно что-то очень сильно напугало... Сдавившую грудь тревогу подавило более сильное чувство. Бозес стало стыдно за свой страх. Иные воины проходят через множество битв, закаляя волю и характер, а она... первая же серьёзная схватка – и превратилась в запуганную девчонку. – Всё в порядке, – она мотнула головой, выпрямилась в надежде скрыть страх и стыд. – Идём. Как можно увереннее Бозес развернулась, но в разуме от стенки к стенке металась мысль: почему она так её боится?

***

Рондел медленно погружался в темноту. Снова. Как и несколько дней назад, Лелей, Като, Мимоза и Арпеджио собрались за столом. Но на сей раз они безвольно и безучастно работали столовыми приборами в тишине. В голове Лелей засела мысль. Возможно, нигде в городе в одном месте больше не собиралось столько магов. Из тех, кого знала она и кого знал Като, погибли почти все. Близким друзьями Мимозы повезло оказаться вдали от города. А Арпеджио предпочла не выяснять, что стало с её друзьями. Впрочем, поскольку они также не интересовались судьбой Арпеджио – скорее всего, погибли. С улицы донёсся крик. Лелей повернула голову к двери. После тихого и спокойного дня слышать такое странно. Стоило ей вернуться к тарелке, как кто-то снова закричал. Мужчина орал, раздирая горло. И подбирался всё ближе и ближе. Лелей взглянула на ложку, на её содержимое. Вылила обратно. Она надеялась досыта наесться, на третий день голод впервые взял верх – и снова кто-то испортил аппетит. Стук столовых приборов стих окончательно, когда мужчина закричал в третий раз. Ещё ближе. Теперь можно было различить его мольбы. – ...пожалуйста, хватит!.. – ...не надо!.. – Что там происходит? – тихо произнесла Арпеджио. Лелей печально вздохнула, положила ложку обратно в тарелку и с посохом в руках подошла к двери. – Ты уверена? – окликнул её Като. Она молча кивнула в ответ, отодвинула засовы, выглянула. Улица захламлена мусором и засохшими помоями. Рабов, что должны были их убирать, освободили, а замены им не нашли. И даже не искали. Половина магических ламп, освещавших улицы, ещё горела, но без замены камней их ресурс иссякнет через день-другой. Кричавший мужчина шёл вдалеке, за ним по пятам следовали двое. Один с кнутом, второй с мечом. В полумраке не понять, были это восставшие или кто-то другой. Взмах кнута – крик. Мольбы. И снова каждые десять-пятнадцать шагов. Как только мужчина падал, позади идущие принимались пинать его ногами, пока не поднимался. Потом следовал перерыв – и снова. Кнут. Крик. Мольбы. – Что там? – послышался вопрос Като. – Кого-то гонят по улице кнутом, – ответила Лелей. – Пожалуйста, я больше так не буду! – мужчина вдруг развернулся, упал на колени и взмолился к своим палачам. – Пошёл! – огрызнулся в ответ человек с кнутом. Он замахнулся, ударил того рукоятью. Мужчина упал. Его пнули ногой в лицо, потом в грудь. В этот раз Лелей расслышала, что они говорили. – Вставай, а то сдохнешь! Вставай, животное! Но он ничего не ответил. Не двинулся. Один палач обратился к другому – слишком тихо, чтобы Лелей могла его услышать – тот замахнулся мечом. Нет. Он же его убьёт. Посох – вперёд. Убил. Не успела. Подняла посох кверху. Необдуманный жест остался незамеченным. – Они его только что убили, – негромко произнесла Лелей, обращаясь к друзьям за столом. – Я проверю, что происходит. – Постой! – выкрикнул Като. Поздно. Лелей толкнула посохом землю, взлетела – и приземлилась в нескольких шагах от палачей, обсуждавших, как им поступить с трупом. – Э! – отшатнулся тот, что с мечом. Второй, с кнутом, замахнулся, но вовремя одумался, крикнул полуписком: – Лелей, ты зачем так пугаешь! – Почему вы его убили? – А-а-а, – палач с кнутом не придумал, что ответить, почесал рукоятью затылок. – Это приказ Люция, – сообразил второй. – Приказ? Вам приказывают? – Лелей ещё раз оглядела палачей. Вчерашние землепашцы, возможно, даже зажиточные. И тут вторая мысль, – и кто такой Люций? – Мы следуем за последней волей Дэция, – прочёл заученную мантру мечник. – А он хотел, чтобы только жребий решал, кто волен приказывать... пока народ не передумает, – поддержал его напарник. – Верно. В Ронделе теперь правит народ. Мы подчиняемся, пока сами этого хотим, – продолжил мечник. – А если жребий укажет на плохого человека – мы его быстро растерзаем, – оба согласно закивали, довольные сходством мысли. – Люций. Кто он такой? – повторила вопрос Лелей, не обратив никакого внимания на последний пассаж. – Он наш лортан, – ответил палач с кнутом. – Она не знает, что это такое, – вмешался мечник. – Люций руководит городской стражей... да, это имперское название, замену которому мы пока не придумали! Сейчас он единственный, кто пытается навести в городе порядок. – И он приказал вам убивать людей? – уточнила Лелей. – Где ты увидела человека? – палач с кнутом плюнул в изодранную спину своей жертвы. – Это пьяница. Такие, как он, ничего не сделали для восстания, зато охотно разделили плоды победы. – И этим он заслужил смерти? – Лелей не испытывала сочувствия к жертве новых порядков, но, тем не менее, происходящее казалось ей глубоко неправильным. – Не этим, – мечник, наконец, нахмурился, посерьёзнел. – Мы убиваем тех, кто набил живот общими запасами и утопил город в говне и рвоте. И будем гонять их кнутом по улицам, пока не кончатся. – Ясно, – коротко ответила Лелей. – Вы делаете важное дело. – И развернулась, чтобы уйти. – Победа или смерть! – крикнули ей в спину палачи. – Победа или смерть, – громко, но без энтузиазма ответила Лелей. Она не была согласна с собственными словами, но понимала, что не должна привлекать к себе ненужное внимание крамольными мыслями. У неё не получится покинуть город в ближайшие дни – как и у остальных. Хотя разговоры об этом шли с первых септ восстания. Удар посоха о дорогу – волшебный камень еле заметно засиял, потоки магии подхватили Лелей и перенесли обратно к дверям дома. События в голове перемешались в пресную, немного плесневелую кашу. Первое воспоминание о железном скелете отпечаталось ярче всего. Это была их единственная встреча с иномирным врагом. Странным образом обида на Арунуса оказалась сильнее бесчисленных жертв платы за вход в Рондел. И даже бедственное положение беженцев, которым она изо всех сил помогала... каждый день, проведенный рядом с ними, слился в одно большое, блеклое воспоминание. Её всегда считали слишком холодной и черствой для человека – даже не девушки – и теперь, кажется, она охладела к миру ещё больше. Занималась больными скорее по привычке и потому, что считала это правильным, чем из сострадания. Восстание? Она безучастно наблюдала за чужим горем и не могла точно сказать, что именно побудило её лететь в город. Переживала ли она за Като? Или всего лишь играла роль человека, которому небезразлична судьба учителя? С этими мыслями она вернулась за стол, взяла ложку, зачерпнула суп, встретилась взглядом с Арпеджио. Она удивилась, даже испугалась. А Лелей размышляла. Холод в её душе поселился с... с того дня, когда соплеменники заперли её в хижине из-за женского кровотечения. Или с предательства Рактая? Она уже не могла сказать точно. Давние воспоминания странным образом были чётче и яснее новых, но их было мало. Фрагменты её жизни, вспышки. Так или иначе, ей вдруг показалось, что остатки чувств погибли в последние дни. Она перестала быть человеком, хотя продолжала играть свою роль. Будто в доказательство Лелей проглотила ложку супа. И за ней ещё одну, и ещё. Она убеждала себя, что остаётся человеком, что чувствует что-то, потому что того требовала её роль. Но в этом не осталось никакой нужды. В глубине своего разума она отбросила эту странную, чуждую маску чего-то настоящего – и впервые всерьёз задумалась, какую маску ей следует надеть? Быть может, предыдущую, чтобы не пугать окружающих и не вызывать подозрений? Жуткий холод и пустота на лице Лелей сменились обыкновенным безразличием. Она перестала есть суп механическими движениями, замедлилась. – Они убивают пьяниц, – равнодушно произнесла Лелей. – Выбрали кого-то по жребию, кто им приказывает. – Да, я слышал про жребий, – заговорил Като. – И где это видано? Выбирать не по знатности, не по таланту, а просто отдать всё случаю?! Да гореть этим дикарям на костре! – вдруг вспылил он, но мигом прикрыл рот, стал говорить тише. – Это даже не дикость, а дурость. У дикарей всё решает сила, а у этих – лишь бы что-то, что не имперское. Я не верю, что такие дураки бывают... нет, я не верю, что такие дураки нами правят! – Чшш! – обеспокоилась Мимоза. – Тебя же услышат! – Ладно, ладно, – успокоился Като. – Не думаю, что это надолго.

***

Так называемый апостол Троби стал главной достопримечательностью сектора Е. Поначалу Эрл отнёсся к находке со скепсисом, но быстро понял, какие прорывы в познании магии можно совершить и как легко из него можно сделать наглядное учебное пособие для новичков. Скайнет подобрал и доставил его, забирая из туземной столицы Гварра. Варвар-инфильтратор и не подумал об этом. Первой задачей было найти способ вырубить апостола, не убив его и не повредив его способностям – и это оказалось довольно просто. Поддерживая в помещении постоянную смертельную концентрацию зарина, можно удерживать Троби в управляемой коме. Анализ сражения с Гварром показал, что физическая сила апостола не безгранична. Следующая линия обороны – тяжёлые цепи из вольфрамового сплава, разорвать которые не смог бы ни один терминатор, а расплавить не удалось бы даже местным магам, насколько можно было судить об их способностях по боевому опыту. И, наконец, при строительстве помещения использовали элитный бетон марки B35, а внутри поставили постоянную охрану из двух Т-500. Но даже если бы случилось столь маловероятное событие, как бегство, Троби пришлось бы прорваться через целую армию с охотниками на хвосте. – Приготовьте морозилку, – произнёс Эрл. Его голос приглушил костюм с замкнутой системой дыхания. Скайнет посчитал, что размещать возле такого опасного существа дорогостоящего медицинского робота, который проводил операцию за операцией на Гварре, слишком опасно – второго такого собирать и доставлять долго, а первый может не подлежать ремонту. Поэтому Эрл примерил на себя роль хирурга. Сперва он "попрактиковался" на пальцах рук и ног, а также ушах Троби – они, как и предполагалось, исправно отросли. Затем он не без осечек вырезал... вернее сказать, вырвал почку. И теперь проводил всё более опасные операции: укорачивал кишки, извлекал желудок, лёгкие и даже сердце. С каждым разом всё быстрее, небрежнее, но в то же время всё реже забывая что-то надрезать. И по всему выходило, что Троби – бесконечный источник внутренних органов. И магия, похоже, заменяла ему еду и воду, ведь снова и снова все анализы и замеры показывали идеальное здоровье без нехватки ключевых элементов. Как такое возможно, в какой момент загадочная неуловимая энергия превращается в материю, лепит белки и даже клетки – неясно. Но Эрл чувствовал, что они подбираются к разгадке. Он положил в морозильник печень, размял руки, и приготовился к снятию наросшей по краям огромного прямоугольного выреза кожи. Похоже, что на тело наложены сильные чары. И если мечи они заставляли затачиваться, то тело они и восстанавливают, и усиливают, и поддерживают в нём жизнь. Это заклинание должно быть где-то закодировано – пусть невероятно сложно и запутанно, но если удастся его скопировать... если получится перенести его на кого-то ещё, улучшить – это создаст нового, искусственного апостола. Или же терминатора, чьи повреждения восстанавливаются сами собой, без ремонта. Или... Руки Эрла замерли от повисшей на краю сознания мысли. Если с помощью магии можно создать материю, то при помощи этих чар можно создать оружие, боезапас которого никогда не закончится. А если приспособить их как элемент питания... и запитать плазменную пушку... С магией Скайнет станет непобедим. На Земле, в этом мире, где угодно – его ничто не остановит. Руки вернулись к работе, небрежно срезали кусок плоти. Кто бы не победил в войне, Эрл долго не проживёт. Вряд ли он вообще доживёт до конца войны. Но... умирать во благо человечества, которое не смогло остановить запущенные ракеты? Которое не могло перестать воевать, восхваляло негодяев, потому что у них были деньги и власть? И которое мигом вернулось к первобытному варварству, едва лишилось благ цивилизации? Ни за что. Если уж он умрёт, то лучше поможет новому, чистому, пусть и чуждому разуму победить и распорядиться полученным миром по своему усмотрению.