Мне больше не страшно

«Отпустите!» — пытался выкрикнуть Антон, но мог лишь нечленораздельно хрипеть. Грубые руки схватили за волосы. — Вот крысёныш! Сбежать пытался?! Пальцы сомкнулись на шее и сжимали всё сильнее. В глазах Антона потемнело, он пытался вдохнуть воздух, но не получалось. — Чё ты творишь, падла?! Отпусти его! Ты ему товарный вид испортишь! Наконец, руки отпустили шею, парня отшвырнули к стене. Падая, он сильно ударился головой об угол, но боли не замечал, потому что был сосредоточен на том, чтобы вдохнуть немного воздуха. Ему казалось, что в горло и лёгкие залили раскалённой лавы, и из-за неё он закашливался до рвотных позывов. — Мразь! Ещё раз попытаешься сбежать, убью! — Не убьёшь! Он наш единственный шанс надавить на папашу и сдёрнуть с него должок. — Этот сукин сын пытался сбежать! — Следить надо было бдительней, а не водку хлестать с Серым! Пшёл вон отсюда! Антон, лёжа на холодном полу, заходился в кашле до хрипоты. На грязный кафель упали тёмные пятнышки крови. Они начали увеличиваться, двоиться и размываться, пока, наконец, всё вокруг не затянуло этим тёмно-бордовым цветом. Только тогда он смог проснуться. Парень лежит на кровати в холодном поту, одеяло комом сбилось к ногам, горло саднит, а сам он тяжело дышит. Чёрт! Когда уже кошмары перестанут его преследовать?! Антона трясёт, он укутывается в одеяло, но дрожь не проходит. Засыпать снова страшно, потому что не хотелось возвращаться в прошлое, даже в кошмарах. Когда же оно отпустит его, когда забудется? Было страшно, когда он очнулся со страшной головной болью на грязном холодном кафеле? Да. Было страшно, когда он тихо крался мимо своих надзирателей и понял, что его обнаружили? Да. Было страшно, когда он не мог вдохнуть воздуха и поэтому подумал, что умирает, теряя сознание? Да. Было страшно. Но во много раз страшнее было услышать о том, что отец покончил жизнь самоубийством. Во много раз страшнее было осознать, что эти слова не какая-то ужасная ошибка, это правда. Много ли пятнадцатилетних подростков смогли пережить это? Многие ли из них испытали тот тошнотворный ужас, который ощутил Антон, окончательно осознавая, что остался один? Парень встал с кровати и сделал несколько глотков прохладной воды. На часах 02.48. Он задумчиво посмотрел на мигающий уличный фонарь, краем уха услышал мерное дыхание спящего Ромы. Через минуту он уже стоит у комнаты второкурсников. Несколько раз тихо стучится в дверь, а затем понимает, что ведёт себя как придурок. То есть он серьёзно собирается разбудить человека только потому, что приснился плохой сон?! Что за странный порыв? Бред какой-то! Антон уже собрался уйти подальше, чтобы сгореть от стыда под одеялом, как послышался скрип открываемой двери. — Тоша? — сонный голос удивлён. — Прости… Денис обнял его, нежно прижал к себе: — Ты весь дрожишь. Что случилось? — Ничего. Воскресенский подхватил его на руки и унёс на тёплую кровать, укрыл их обоих одеялом. Антон уткнулся носом в его шею и понял, что вот теперь ему совсем-совсем хорошо, совсем-совсем спокойно. С противоположной стороны комнаты донёсся громкий храп, Антон удивлённо замер. — Да-да, этот придурок храпит так, что мне хочется перенести все свои вещи и спать у вас на коврике, лишь бы не слушать этот грохот, — усмехнулся Денис, прикасаясь губами к белокурой макушке. — И часто ты просыпаешься от этого храпа? — шёпотом спрашивает Антон. — А как часто ты просыпаешься от кошмаров? — вопросом на вопрос ответил Денис. Антону лишь остаётся удивляться его догадливости. — Может, расскажешь про свои кошмары? Антон хотел было по инерции отрицательно мотнуть головой, как замер, снова услышав громкий всхрап соседа. Ему вспомнилось, что Денис ведь тоже сирота, может быть, он поймёт, может быть, стоит рассказать? И он рассказал. Шёпотом, сбивчиво и очень сухо, выкладывая лишь факты и ничего более. Ну, в самом деле, не рассказывать же Денису про паренька, привыкшего к тому, что в жизни всё подаётся на блюдечке с голубой каёмочкой, а любой каприз немедленно исполняется, благо для этого в доме существовала целая орава слуг и репетиторов. Уже позже мальчик осознал, что орава эта работала в первую очередь для того, чтобы юный Антон Эдуардович не отвлекал от важных дел своего единственного родителя. На вопросы мальчика, обращённые к гувернантке «А где мой папа? Почему он так редко приходит?», ответ был один: «Он занятой человек, у него много подчинённых, которым он нужен». «Этим подчинённым он нужен, а мне, значит, не нужен?» — сердито спрашивал мальчик. Так было изо дня в день, из года в год, и Антон привык. Антон усвоил, что отец, а по совместительству директор и основатель сети банков, не терпел, когда его отвлекали по пустякам. Финансовая обеспеченность и отсутствие контроля со стороны единственного родителя, однако, не сделали из мальчика охотника до сиюминутных и опасных развлечений, зато высокомерия и скверного характера у него хоть отбавляй. По крайней мере, именно такими словами жаловалась гувернантка кухарке, сидя на кухне и попивая вино. Мальчик посещал элитную частную гимназию, где проявился его талант к точным и математическим наукам. А дальше понеслось — участие в олимпиадах, всевозможные общероссийские гранты и конкурсы, победы, медали, которые мальчик складывал в ящик своего стола, где они и пылились всё время. Какой от них толк, если ими нельзя похвастаться перед своими родными? В какой-то момент мальчику всё это осточертело, и он решил научиться чему-то помимо математических вычислений. Так в его руках оказалась гитара, и ему нравилось, хотя репетитор и не был в восторге от успехов мальчика. В это же время по дому среди слуг поползли тревожные слухи про то, что «дела у нашего хозяина неважнецкие, говорят, вляпался во что-то криминальное», на которые Антон старательно не обращал внимания. А спустя несколько дней он уже валялся на грязном кафельном полу со связанными руками и кляпом во рту. На третий день его незадачливых киднепперов повязали, а сам он был доставлен в больницу. После этого случая отца он стал видеть значительно чаще, тот был нервным и дёрганым, пытался приободрить Антона и всё время извинялся. Оказывается, теперь он не влиятельный владелец сети банков, а погрязший в долгах гражданин. После того как отец официально объявил себя банкротом, пришли люди и описали буквально всё имущество. Отец и сын наблюдали за тем, как чужие люди упаковывали их мебель, вещи и бытовую технику, отец с абсолютно апатичным видом, а Антон с тихой яростью в глазах. Но когда дело дошло до гитары, тут он не сдержался и выдал годовой запас матерных слов, чем немало удивил присутствующих. На время им пришлось переехать к старшей сестре отца, очень строгой и очень набожной тётке, которая была сильно недовольна новыми сожителями и не скупилась высказывать это на каждом шагу. Антон был уверен, что те несколько суток, которые он провёл на холодном кафельном полу со связанными руками, были самыми ужасными в его жизни, но он ошибался. Первые дни, недели, месяцы после новости о самоубийстве отца оказались значительно ужаснее и тяжелее. Он окончательно понял, что остался один. Окончить школу экстерном, чтобы поскорее поступить в университет и получить общежитие стало его целью, ведь продолжать жить с вредной тёткой было невыносимо. Пока Антон тихим шёпотом рассказывал, Денис то и дело прижимал его к себе, целуя в макушку, будто стремился уберечь от всего мира. Временами еле слышно ругался сквозь зубы, когда пришло понимание того, как именно была получена травма трахеи, а после снова невесомо прикасался губами к белокурым волосам, щекам и скулам.

***

— Эй, Дэн, тебе на пары не надо, что ли? — спросил сосед, натягивая обувь у двери. — Мне ко второй, — сквозь зевок пробормотал Денис, старательно прикрывая спящего Антона одеялом. Хорошо, что он такой маленький. Сосед понимающе хмыкнул и ушёл. Только после того, как дверь за ним закрылась, Денис убрал одеяло, открывая своему взору пшеничные волосы и ангельское лицо спящего Антона. Тяжело осознавать, что этому ангелу пришлось пройти через дьявольские испытания, будучи совсем юным. В этом они похожи. Денис понимал, каково это – потерять единственного родного человека, ему вспомнилось то щемящее чувство одиночества, а перед мысленным взором вновь предстала ужасающая картина из детских кошмаров — белая бельевая верёвка, завязанная в петлю. Парень потряс головой, прогоняя гнетущие мысли, и посмотрел в окно. Осенний ветер уже почти полностью сорвал всю жёлтую листву с тополей, и деревья стояли голые. Уже очень скоро их покроет первым пушистым снегом, дыхание зимы уже явственно чувствовалось в воздухе. Денис вновь устремил свой взор на спящего Антона, губы которого были слегка приоткрыты. Неистовое желание захватить их и целовать до умопомрачения даже немного напугало, но Денис ничего не предпринимал, продолжая рассматривать спящего. Этот белокурый заводит его с пол-оборота, но это не было банальным желанием оттрахать, сюда примешивалось нечто иное, нечто такое, чего Денис раньше не испытывал и поэтому немного опасался, что всё испортит. Это нечто и не давало бесцеремонно разбудить парня и взять у него то, что хочется. Это нечто требовало и дальше наслаждаться видом трепетного ангельского личика. Он знал, что ангел в мгновение ока может превратиться в бешеную фурию. Антон завозился, сонно приоткрыл глаза, растерянно посмотрев на Дениса, затем распахнул их шире, осознавая, что опоздал. — Чёрт возьми! Сколько время?! Нас ведь могут увидеть! Денис удержал его, крепче прижав к себе, с улыбкой ответил: — Успокойся, Тош, сосед уже ушёл и даже не заметил тебя. Твой миниатюрный карманный размер мне очень нравится, тебя легко можно спрятать где угодно. Вместо ответа ему прилетает кулаком в грудь: — Я же на пару опоздал! Почему не разбудил меня? — Решил, что тебе нужно выспаться, ночка у тебя выдалась непростая. — Я же никогда не пропускал пары… — Надо же когда-то начинать. — Это потому что я с тобой связался, плохой пример заразителен. — Я тебя ещё многим вещам могу научить. — Не сомневаюсь… Эта бессмысленная болтовня настраивала на умиротворённый лад, Антону с ним хорошо, спокойно. Но в безмятежность упрямо вклинивались пессимистические мысли о том, что долго так продолжаться не может. «Денису ведь скоро надоест это, да? Как долго я буду отвыкать от него? Как долго буду снова привыкать к одиночеству?» Как долго он будет рядом, Антон не знал, но хотел сполна им насладиться. Наверное, именно поэтому он не препятствовал, когда Денис увлёк его в жаркий поцелуй, проникая языком в рот. Затем стал порывисто целовать скулы, мочки ушей, шею, ключицы, водя тёплыми руками по всему телу, сжимая в крепких объятиях. — Денис, пары… — прошептал Антон дрогнувшим голосом, пытаясь не сорваться и не застонать. — Ты меня с ума сводишь, Тош, — горячее дыхание опаляет щёку и ухо. Антон полностью отдаётся его прикосновениям, потому что не может иначе. Светлеющее небо за окном, погасший фонарь, тишина комнаты и скрипучая кровать — это всё было так далеко и неважно. Важно только то, что он рядом, пронзительно смотрит потемневшим взглядом, неистово целует его тело и время от времени что-то шепчет. Антон вновь чувствует знакомый мятный запах, стараясь максимально расслабиться во время процесса растяжки и мечтая только об одном – поскорее ощутить его внутри. Когда он, наконец, медленно проникает в него и аккуратно продвигается вперёд, Антон ощущает долгожданное чувство наполненности и, не сдержавшись, хрипло ахает. Денис нетерпеливо нажимает ему на поясницу, прогибая сильнее и входя ещё глубже. Антон почувствовал, как тот дрожит от еле сдерживаемого желания ускорить темп, затем нашарил его руку, судорожно сжимающую подушку и переплёл его пальцы со своими. Движения становятся быстрее, звуки скрипучей кровати смешиваются со звуками шлепков, а облупившееся деревянное изголовье с ритмичным звуком бьётся о стенку, оставляя следы на штукатурке. Но Антон ничего из этого не замечал, находясь на краю и готовясь с головой нырнуть в пучину наслаждения. Его хриплое «Денис» переплелось со сдавленным «Тоша», произнесённым в порыве страсти. Он излился на простынь, ощущая его тяжёлое дыхание на затылке и влажную от пота грудь. Денис улёгся к нему лицом, тяжело дыша, и поднёс их переплетённые пальцы к своим губам, не сводя пронзительного взгляда с глаз Антона. Нет. Он никогда не сможет отвыкнуть от него. Никогда не сможет забыть его. Никогда. Это выше его сил. Он пропал. Окончательно.