Мне больше не страшно

Промозглая и дождливая осень постепенно отдала бразды правления морозной зиме. На ветвях тополей вместо сухих листьев теперь красовались снежные шапки. В витринах магазинов появились разноцветные огоньки и другие праздничные атрибуты Нового года. Студенты праздновали наступающий праздник, осознавая, что впереди их ждёт Её Величество Сессия, жестокая и не знающая пощады. Но пока студенты вовсю веселились, забыв на время о предстоящих зачётах и экзаменах. Студсовет организовал новогодний праздник на одном из лыжных спортивных комплексов, чтобы порадовать особо выдающихся студентов. Некоторые из преподавателей здесь тоже присутствовали, очевидно, чтобы осуществлять контроль за особо неугомонными студентами. «Зачем я вообще согласился поехать сюда?» Антон наблюдал за тем, как снежинки плавно падали с неба, исчезая в языках пламени большого костра, вокруг которого собралось большинство студентов. И, конечно, Воскресенский с гитарой в самом центре общей движухи, который пел небезызвестную песню «Танцы минус»:

У ночного огня Под огромной луной Тёмный лес укрывал Нас зелёной листвой Я тебя целовал У ночного огня Я тебе подарил Половинку себя.

Антон просыпался по утрам с мыслями о Воскресенском, понимая, что счастлив, понимая, что увяз в этом кареглазом гитаристе по уши, понимая, что без существенных потерь не сможет пережить их разрыв. Парень понимал, что его голова не просто так забита пессимистичными мыслями, парень понимал, что Воскресенский слишком шикарен, чтобы принадлежать кому-то одному. Нет, не так, он слишком шикарен, чтобы принадлежать кому бы то ни было. Душа любой компании, смешной и искромётный, он любит находиться в центре внимания и вряд ли представляет свою жизнь без всего этого. Антон – полная его противоположность во всём – нелюдимый и угрюмый. Они слишком разные. Почему они вообще вместе? А вместе ли они? Задай этот вопрос любому присутствующему здесь, и тот ответит «Чё за бред, чувак?» Они не подходят друг другу. А вот та девчонка, что влюблённо хлопает глазками весь вечер и не отходит от его парня ни на шаг, то и дело повисая на руке, очень даже подходит. Вместе они смотрятся хорошо. Даже идеально. Идеальная гетеросексуальная пара. Всё так, как и должно быть. Антон невесело усмехнулся, допивая из банки пиво. Отвернулся, чтобы не видеть «идеальную пару», небрежно выбросил банку в урну у скамейки и поспешил уйти подальше от общего костра. Противное колющее чувство ревности уже давно поселилось где-то внутри Антона, время от времени выползая и шипя. Он старался не показывать этого, часто ловил себя на том, что слишком уж старательно изображает равнодушие и хладнокровие, тогда как на самом деле внутри всё клокотало и кипело. А вот Воскресенский никогда не скупился на эмоции и бывал недоволен тем, что Антон довольно часто и подолгу задерживается в кабинете Зяблика. Глупости какие-то, ей-богу! Зяблик ещё ни разу не дал усомниться в его чисто деловых намерениях. Антон уже успел принять участие в нескольких олимпиадах и конкурсах, занять призовые места, принеся в свою копилку очередные дипломы и медали, а в копилку преподавателя количество побед. Ни о каких домогательствах и речи не могло идти. Иногда Зяблик делал маленькие презенты или добродушно обнимал студента на радостях, но не более того. Антон с Денисом уже несколько месяцев вместе и, честно говоря, парень думал, что Воскресенский наиграется и бросит его гораздо раньше. — Антон, почему вы тут, а не со всеми? — от мыслей его отвлёк голос Зяблика, подошедшего к студенту. Антон пробормотал в ответ нечто невнятное. Зяблик что-то говорил про то, как важно отдохнуть перед сессией, но у Антона было отвратительное настроение, и поддерживать беседу он не намерен. Похоже, преподаватель понял настрой студента и перестал донимать вопросами. — Я намереваюсь поехать домой, — сказал он, натягивая перчатки и доставая из кармана ключи от автомобиля. — Могу подбросить, если вам здешнее общество тоже осточертело? — Осточертело — это мягко сказано, — проворчал Антон, снова оглядываясь на общее собрание у костра. Воскресенский с гитарой и девчонка, вьющаяся вокруг него, уже порядком надоели. И пусть этот чёртов бабник накидается в хлам, как тогда на дне рождения Ромы. Может, пока он будет трахаться, его гитару бросят в костёр и сожгут к херам! А Антон сваливает! — Ну, так что, Антон, вы едете или нет? Он огляделся, увидел Ромку в стороне ото всех со своей Танькой и кивнул Зяблику: — Да, только предупрежу друзей, что уезжаю, чтобы они меня не потеряли.

***

Денис не мог скрыть нарастающей тревоги, когда, в очередной раз окидывая взглядом собравшихся студентов, не мог найти Антонова лица. Куда он запропастился? Что случилось? Ведь он был тут, Денис время от времени поглядывал на него, чтобы убедиться, что всё в порядке и к нему никто не лезет, особенно этот скользкий Зяблик. Парень с досадой забросил чехол с гитарой за спину. — Денис, ты уже уходишь? Неужели оставишь нас без своего прекрасного голоса? — однокурсница Леночки с филологического, похоже, решила брать пример со своей надоедливой подруги и не давала ему проходу весь вечер. Он лишь раздражённо бросил: — У тебя голос не менее прекрасный, золотце. Хорошо повеселиться! Денис направился на поиски Антона, но вместо него увидел Ромыча, уже достаточно захмелевшего в окружении других студентов. Он оттащил его за руку от толпы и прорычал: – Где Антон? Ты видел его? – Что? Ромыч сначала вообще не въехал, о чём его спрашивают, затем его лицо приобрело более осмысленный вид: — А, да! Он подходил ко мне и сказал, что поедет в общагу пораньше. — Когда? С кем? Ромыч в ответ лишь отрицательно покачал головой: — Не знаю. Дениса почему-то взбесило это ещё сильнее, и он схватил друга за воротник: — Давно он к тебе подходил? — Да не помню я! — рявкнул в ответ Ромыч. Денис раздражённо отпустил его, достал из пачки сигарету и нервно подкурил, закрывая ладошкой, чтобы огонёк от зажигалки не погасило порывами ветра. — Да что случилось-то? — спросил Ромыч. Но тут в разговор вклинилась рыженькая Оля: — Я видела, как Антон уехал вместе с этим… как его… преподавателем сопромата. — С Зябликом? — удивлённо спросил у неё Ромыч. — Да, точно! Зяблик! Они садились в машину и… Денис, смачно выругавшись, отвернулся и направился к стоянке, доставая телефон. Ромыч догнал его, преграждая дорогу: — Куда ты собрался? — В общагу. Я… должен найти его. Он напряжённо посмотрел прямо в глаза другу и по взгляду понял, что тот догадывается о них с Антоном. Догадывается, потому что смог сложить дважды два и прийти к верному результату. Догадывается, но молчит. И он понимает беспокойство Дениса. — Я вызову такси, жди на стоянке, — сказал он, наконец, затем, поколебавшись, добавил, — Всё… будет хорошо, Дэн. Он наверняка сейчас в комнате. Денис растерянно кивнул и, отвернувшись, направился к стоянке. Конечно, всё будет в порядке, Зяблик не станет делать чего-то противозаконного, ведь, в конце концов, тогда он лишится всего: и статуса, и работы, и веса в обществе. Ему это ни к чему. Но тут парня прошило скользкое противное чувство – а вдруг Зяблику и не надо будет делать ничего противозаконного, вдруг всё будет по обоюдному согласию? Вдруг Антон… Денис потряс головой, с силой потёр лицо ладонями, прогоняя навязчивые мысли. Нет же, Антон никогда так не поступит. Антон же… он же… с Денисом. Они же вместе. Он сейчас в общаге, в комнате, наверное, спит… Но комната оказалась пуста. А Денису хотелось взреветь от гложущего внутри чувства собственничества, от чувства полной беспомощности. В который раз нажимает на контакт «Тоша» и в который раз слышит безэмоциональный женский голос, говорящий о том, что телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Денису хотелось швырнуть телефон об стену в порыве ярости, но он лишь глубоко вздохнул, скинул обувь и, не включая свет в комнате, подошёл к кровати Антона. Она аккуратно заправлена, ни следа хозяина. Внутри абсолютное бессилие и апатия. Парень снял ремешок чехла, положил гитару рядом и, не снимая куртки, уселся на кровать. Уткнулся носом в подушку и, почувствовав слабый хвойный аромат, сжал кулаки. «Тош, ну где же ты? Где?»

***

Антон замёрзшими руками стащил с себя шапку, развязал шарф, оставив его концы болтаться, и распахнул дверь в комнату. Щёлкнул выключателем, яркий свет беспощадно резанул по глазам. Некоторое время он неподвижно стоял, хлопая глазами, затем захлопнул дверь комнаты и скинул обувь. Аккуратно прислонил гитару к шкафу и начал расстёгивать пуговицы пальто замёрзшими пальцами. А затем застыл, с испугом осознавая, что находится в комнате не один. Изумлённо ойкнул, увидев на своей кровати Воскресенского. Тот тоже щурится от яркого света, затем смотрит на Антона исподлобья. Парень не может разгадать, что значит его взгляд. — Ты в порядке? — доносится до него хриплый голос Дениса. Антон лишь растерянно кивнул в ответ. Что делает Воскресенский на его кровати? Неужели уехал с праздника только потому, что хотел спросить в порядке ли Антон? Но следующий вопрос ещё больше сбил его с толку: — Ты с ним был? Непривычная холодность в голосе, ледяной колючий взгляд, и Антон, порядком замёрзший на крыше, поёжился от холода ещё больше. Воскресенский резко встал с кровати, подошёл ближе, впиваясь в Антона своими карими глазами. Теперь он замечает в них помимо холодности обеспокоенность, напряжённость и… страх? Неуверенность? — С ней, — коротко поправил Антон, увидев немой вопрос во взгляде, кивнул в сторону шкафа. — С гитарой. Взгляд Воскресенского немного смягчился, но голос до сих пор звучит напряжённо и натянуто: — Ты же с ним уехал… Антон удивлённо вскинул брови. Неужели он про Зяблика? — Почему ты уехал… с ним? — почти шёпотом снова спросил Воскресенский. – Потому что не хотел больше там оставаться. — В голосе Антона появились стальные нотки. — Точно так же, как и трое других студентов, что были в машине Зяблика. Денису совсем не обязательно знать, что эту троицу Зяблик увёз в первую очередь, а уж потом подвёз Антона до общаги. Денису совсем не обязательно знать, какой разговор состоялся между преподавателем и студентом, прежде чем Антон покинул его машину. Парень поёжился, вспоминая прикосновение к своей руке и доверительное замечание, что если «вам понадобится помощь не с математикой, а с чем-нибудь другим, вы можете смело обращаться ко мне». На это замечание Антон ответил, коротко помотав головой, что у него уже есть к кому обратиться за помощью. Зяблик лишь разочарованно протянул что-то про опоздание, пожелал парню спокойной ночи и заверил, что с математикой он точно ему поможет. Антон выжидающе смотрел прямо в карие глаза, которые вспыхнули от его слов. Денис, приблизившись к нему, поинтересовался: — Почему меня не предупредил? Я места себе не находил… — Не хотел отвлекать тебя, — Антон хотел произнести это равнодушно, но клокочущую злость трудно скрыть, — к тому же к тебе просто так не подойти, сначала нужно дихлофосом побрызгать, чтобы отогнать всех мух, что слетелись на г… Продолжать Антон не стал, да и Воскресенский всё понял. Он облегчённо выдохнул, проведя рукой по лицу, затем неуверенно улыбнулся, заключая его в свои объятия: — Тош, не делай так больше. Я… волновался… — Ага, волновался за то, что я побегу к другому при первом же удобном случае! Какого ты вообще обо мне мнения, Воскресенский?! — расстроенно прошипел Антон, отворачиваясь. Денис отстранился, скинул свою куртку прямо на пол и порывисто стиснул его в объятиях, быстро-быстро шепча: — Прости, прости меня! Тош, я… не хочу потерять тебя. Я с ума схожу от ревности. Я же вижу, КАК он на тебя смотрит! Чёрт! Иногда руки так и чешутся врезать ему, ведь ты мой. Тош, ты же мой, да? Антон ошеломлённо замер, слушая пылкие признания Дениса, пытаясь осознать услышанное, затем сбивчиво произнёс: — Это... ведь не важно… как он смотрит на меня, важно то, что я никогда не соглашусь… я слишком дорожу… тем, что между нами, чтобы всё разрушить. Денис прижал его к себе плотнее и уткнулся носом в белокурую макушку, шепча извинения. Но Антон не унимается, вскрывая больную для себя тему: — А ты думаешь, я не схожу с ума от ревности, когда вижу, как все вьются вокруг тебя, а ты и рад этому. Знаешь, довольно мерзко видеть, как твоего парня пытаются соблазнить, а ты ничего сделать не можешь, только со стороны наблюдаешь. — Прости меня, Тош, — повторил парень, — Всё, чего я хочу — быть с тобой. Мне больше никто не нужен. — После короткой паузы тихо прошептал. — Иногда мне кажется, что ты со мной только потому, что мне так хочется, что из нас двоих лишь я люблю, а ты просто позволяешь себя любить... — Ну и самомнение у тебя, Воскресенский! — яростно вскинулся Антон. — Я бы не был с тобой, если бы сам этого не хотел! Антон быстро выдохнул и решился признаться в своих страхах, отчаянно краснея: — Ты… стал мне очень дорог. И я понимаю, что когда тебе надоест всё это, когда наиграешься со мной, вряд ли смогу… стойко пережить наше расставание. Денис приблизил своё лицо к нему, взял его в ладони и прошептал, прикасаясь к губам: — Когда? Ты сказал «когда», а не «если»? То есть ты уже заранее решил, что мы расстанемся? — Денис расстроенно покачал головой. — Расставание с тобой? Мне такое и в страшном сне не приснится. Знаешь, что я понял? Что весь твой, с потрохами, мне… никто не нужен, кроме тебя. Никогда не испытывал ни к кому ничего подобного. Ты очень важен для меня, Тош. Хочу быть твоим, чтобы и телом, и душой отдаться тебе. Ты веришь мне? Антон смотрел в его пронзительные глаза и видел искренность произнесённых слов. От этого открытия сердце радостно забилось. Он кивнул и еле слышно прошептал: — Верю. Он поднялся на носочки, обвил его шею руками, сцепил пальцы замком на затылке Дениса и уверенно поцеловал его в губы. Тот ответил на поцелуй с пылкостью и напором, присущим, наверное, только ему одному. Антон полностью отдаётся его прикосновениям, утопает в сладости его языка и не сдерживает тихого стона, вырвавшегося совершенно непроизвольно. Теперь он дрожит вовсе не от холода. Денис оторвался от его губ и спросил хрипловатым голосом: – Где ты был всё это время? Антон опустил глаза, слегка отстраняясь: – На крыше. – Там же холодно, зачем ты туда ходил? – Не знаю, – еле слышно пробормотал Антон и достал из кармана пальто ключ от люка. – У нас есть проблема посерьёзнее. Я не смог вернуть ключ на вахту, потому что баба Маша уже проснулась. Вдруг она уже заметила пропажу? Денис лишь улыбнулся, сжимая его руку с ключом: – Мы что-нибудь придумаем.