Мне больше не страшно

Это будет наш с тобой секрет. Не скажу, о чём молчим вдвоём. Если ты грустишь, то грустно мне. Если я пою, то я влюблён. Пролетают мимо облака, Скоро ночь укроет с головой

Антон не мог оторвать взгляда от Воскресенского с гитарой, наслаждался его голосом и близостью. Они вдвоём, вокруг ночь, над головой только звёздное небо. Летняя сессия почти закончена, и это чувство предвкушения и свободы щекотало и будоражило. Денис закончил петь, положил гитару неподалёку и, прежде чем достать сигарету, жадно приник к губам Антона, даря ещё один умопомрачительный и страстный поцелуй. Иногда парень на полном серьёзе думал, что от поцелуя с Воскресенским можно кончить. Он подносил сигарету ко рту, делал неторопливую глубокую затяжку, а затем медленно выдыхал дым. — Денис, почему ты оказался в приюте? Неожиданный и тихий вопрос заставил замереть на секундочку. Затем снова затяжка, еле слышный вздох и короткий рассказ о том, как человек, сломленный потерей своей жены после долгой болезни, хочет забыться в алкоголе. Время от времени он пытается встать на путь исправления, вспоминает о сыне, учит его игре на гитаре, но затем снова срывается. А сын тем временем тщательно покрывает пьянство своего отца, чтобы надоедливые социальные работники не приходили каждый день к ним домой со своими бумажками и не угрожали отцу лишением родительских прав. Если его отправят в приют, кто тогда позаботится об отце? Тот хоть и пьяница, но ведь он же единственный родной человек. Мальчик уезжает в летний лагерь, не зная, что ему придётся вернуться гораздо раньше окончания смены. Уезжает, не зная, что видит отца в последний раз, а через несколько дней любопытная соседка обнаружит ужасающую находку. Не зная, что та белая бельевая верёвка, завязанная в петлю, будет ещё долго сниться ему в кошмарах. Чувствует, как пальцы Антона с силой сжали его руку, и тоже сжимает её в ответ. Антон не может унять дрожь во всём теле, хотя ночь довольно тёплая. Денис чувствует это и прижимает его к своей груди, утыкаясь носом в его макушку. Так они сидели некоторое время, в полном молчании. Осознавая, что общего у них было гораздо больше, чем казалось изначально. Оба сироты, брошенные своими отцами на произвол судьбы, не потому что отцы были жестокими или злыми, нет, а потому что сама жизнь была жестокой и злой. Дети, испытавшие тошнотворное чувство потери и одиночества. Дети, которые, в конце концов, нашли друг друга, чтобы подарить друг другу то нерастраченное тепло, что накопилось у них за длительное время. Они нуждались друг в друге. Тихий ветер трепал листья тополей, огни ночного города сверкали, автомобили проносились и исчезали за поворотом. Неподалёку послышался стрекот цикады, а затем протяжный скрип открывающейся двери. — А вот не пущу вас, безобразники! — раздался снизу громкий голос бабы Маши. — Вы вообще на время смотрели? Уже почти час ночи, а они соизволили припереться! Вон, на скамейках у меня спать будете! Ишь, что удумали! А про комендантский час как будто и не слыхали! Сказано, в 23.00 быть в своей комнате! Снизу донеслись виноватые голоса студентов, видимо, их всё-таки пустили в общагу. Снова послышался протяжный скрип старой двери. Антон с Денисом посмотрели друг на друга и тихо рассмеялись. — Они её разбудили. Как будем ключ возвращать? — Не переживай, придумаем что-нибудь, — парень снова прижал Антона к себе, вдыхая его запах. — Может, не будем возвращать? Мы на этой крыше уже почти прописались. Осталось раскладушку сюда притащить, — рассмеялся Антон, утыкаясь носом в его плечо. Денис обхватил руками его плечи, слегка отстраняя от себя, затем пронзительно посмотрел в его глаза: — Я люблю тебя, Тоша. Антон замер, не в силах оторвать от него взгляда. Ему было страшно отпустить себя и попробовать просто жить, наслаждаясь приятными мгновениями, но вместо этого он постоянно утягивал себя обратно, в прошлое, не в силах забыть горький вкус одиночества и утраты. Но теперь, когда он рядом, ему больше не страшно. Он приник к его губам и прошептал в ответ: — Я тоже люблю тебя, Воскресенский. — Эй, моё имя — Денис! Притворное удивление и хитрая улыбка. — В самом деле?! Я всё время забываю, ведь ты напоминаешь мне об этом всего лишь несколько раз в день. — Так уж и быть, сделаю скидку на то, что твоя голова забита бесполезными математическими формулами и ты не в состоянии запомнить такую важную информацию, как моё имя. — Когда начнётся следующая сессия, посмотрим, насколько эти формулы бесполезные, — хмыкнул Антон. С крыши ещё некоторое время были слышны шутливые препирательства и споры, затем зазвучали первые аккорды мелодии:

Всё, что тебя касается Всё, что меня касается Всё только начинается, Начинается!