Фрагменты

       Для Иллидана на «Виндикаре» не было места.        Конечно, он мог стоять у мостика, — так далеко, чтобы не задевать крыльями пробегающих мимо приключенцев и не сильно повышать голос, и так близко, как ему позволяло чужое, почти осязаемое недоверие, — и первое время так и делал. Пока облепившие спину взгляды, от любопытных до осуждающих, не заставили его искать местечко поукромнее.        «Виндикар» не был большим кораблем. Дренеи все проектировали их с размахом, но Иллидан был почти уверен, что это нововведение появилось после того, как в их родной мир заявился Легион. Когда до конца света рукой подать, мобильные ковчеги вместо зданий — довольно удобная вещь. «Виндикар» был боевым кораблём, рассчитанным на быстрые броски и такие же быстрые отступления. И да, он всё ещё был зависшей в пустоте над Аргусом (и Азерот) крепостью, но по меркам дренейского народа — довольно скромной. Самыми большими помещениями в нём были центральный зал, переходящий в мостик, и камера под ним, где шумели кристальные двигатели. По обоим крыльям были раскиданы кладовые, оружейные и личные каморки — все одного размера, от комнаты капитана до рядового. Для Предателя — пусть даже кое-кто верил в то, что он был обещанным Воином Света, — подобного закутка не предусмотрели. И не то чтобы Иллидан сильно возражал: от постоянного звона полов и лестниц под ногами и копытами у него шумело в ушах, а местное освещение дезориентировало, — особенно если слишком резко войти в поворот. Последнее выходило у Иллидана с завидным постоянством: сохранять равновесие на начищенном полу было сложнее, чем казалось. А когда «Виндикар» пытался уйти от высланных Легионом крейсеров, величайший охотник на демонов бился о стены рогами, прижимал крылья к телу, чтобы ненароком их не сломать, и виртуозно ругался на диалекте дарнассийского, потопленном где-то в Великом море.        Высадка стала в какой-то степени благословением. Да, под его копытами теперь бежала трескавшаяся из-за Скверны земля, но всё же земля. Которая не звенела.        И пусть палатки по сравнению с теми, что они оставили на Расколотом берегу, казались почти оскорблением. Пусть смрад от отравленных водоёмов дышал прямо в лицо, а зелёный туман лип к коже и забирался под неё. Пусть ночи — или то время неопределённых суток, которую они решили считать ночью, — полнились шипением и рёвом, и хлопаньем гигантских крыльев, и дрожью камней под тяжёлыми шагами, и лаем собак с черепами вместо морд, и...        Иллидан проклял свои эльфийские уши, способные услышать, как падает лист где-то в самом сердце леса. Потом проклял своё демоническое зрение, из-за которого мир превратился в вихрь вечного движения, и вечных возможностей, и в огромную карту, на которой было видно каждого демона в радиусе целой планеты. А после распахнул крыльями края палатки и взмахнул ими с такой силой, что плотная ткань оказалась на земле, а сам Иллидан — высоко над ней, где-то между вечногорящим горным хребтом и сияющим в небесах кораблём Армии Света.        Воздух здесь был холоднее и чуть свежее — пока порыв ветра не откинул Иллидана в сторону и не принёс с собой дым непотухшего вулкана. Пепел на мгновение слился с зеленью самого Аргуса, и Иллидан чуть не врезался в один из кристальных корней в основании корабля. Смог бы он его разбить? Вряд ли. Крылья демонов, хоть и пригождались в битве, были всё же довольно хрупкими. Иллидан сложил их вдоль тела и позволил себе упасть — гравитация на Аргусе была немного не такой, и тихий голосок внутри Иллидана почти запаниковал. Он проигнорировал его и глубоко вдохнул.        Раз, два...        На «три» он вновь бы распахнул крылья, почувствовал бы этот с ни с чем не сравнимый рывок под рёбра, выбивающий из тебя дух, сообщающий о том, что ты всё ещё жив. Всё ещё, вопреки всему.        Досчитать Иллидан не успел — его дёрнуло вверх чуть раньше, и он инстинктивно вытянул руки, пытаясь схватиться за... что-нибудь? Когти полоснули воздух, изо рта вырвался полупроглоченный рык. Он поднял голову, ожидая увидеть рассекающие зелёную муть вражеские крылья, или тёмную громаду легионовского крейсера... но по его демоническому взору ударило волной октаринового сияния.        Заклинание не отличалось изяществом — аметистовая дуга извивалась дрожащими рунами и белыми всполохами, наспех слепленный рыболовный крючок. В буквальном смысле: полупетля арканы проходила поперёк Иллидановых татуировок и змеилась вверх, к «Виндикару». Туда, где на краю одного из золочёных ярусов стоял даларановский архимаг.        Ну, конечно.        Иллидан никогда в жизни не чувствовал себя рыбой — даже среди нагов, даже в тонущей эльфийской столице — и не мечтал когда-либо это исправить. Но разве у него спрашивали?        Он ещё несколько секунд попялился на вязь заклинания — то, как верховный маг использовал свои знания, продолжало его поражать и теперь, после того, как Иллидан видел его во множестве самых разных боевых и бытовых ситуаций, — а потом, наконец, последовал своему первоначальному плану, расправил крылья и в три взмаха оказался прямо напротив Кадгара. На мгновение завис над ним — седые пряди взъерошены, брови нахмурены, рот упрямо сжат, — а потом с лёгким звоном опустился на палубу.        Магу всё ещё приходилось смотреть на него снизу вверх. Почти всем приходилось смотреть на Иллидана снизу вверх, но взгляд мага был настолько заряженным, что охотнику вдруг захотелось отступить. Сделать маленький шажок назад, который, возможно, смог бы спасти от тяжести направленного на него взгляда.        Его остановило только то, что позади была пустота. И ветер, очередной порыв которого нанёс на «Виндикар» пепла.        Кадгар тяжело дышал. В его руках всё ещё легонько сиял остаток заклинания-крючка. Иллидан расправил плечи — крылья его дрогнули.        — Я думал, что..! — выпалил маг, но остановился. Окинул охотника на демонов внимательным взглядом, — Иллидан еле сдержал пробившую его дрожь (всё же, аргусовские ночи были прохладны) — прикрыл глаза и вздохнул. Стряхнул с рук остатки заклинания и опустился на пол.        Он сидел на самом краю палубы, чуть ли не свесив над зелёноватой бездной ноги. Любовался красотами? Скучал по дому и решил поиграть во впередисмотрящего? (На самом деле Иллидан был почти уверен, что маг не скучал по дому. Когда он говорил про Кул-Тирас, в голосе его всегда пробивалась несвойственная ему сталь, рваная и ржавая, того и гляди обрежешься.)        Маг больше не атаковал его своим осуждающим взглядом, но желание оправдаться никуда не исчезло. Хотя какое вообще оправдание нужно для ночного полёта? Откуда у мага вообще был этот ужасный талант?        А потом Кадгар расслабил плечи, выудил откуда-то длинную изогнутую трубку, затянулся и выпустил в ночной воздух облако белесого дыма.        Если бы Иллидан мог, он бы удивлённо моргнул. Вместо этого он уставился на трубку так, словно она была ключом к одному из демонических маяков.        Иллидан мог бы по пальцам одной руки перечесть те разы, когда Кадгар стаскивал свои неизменные перчатки — другие бы подумали, что они давным-давно к нему приросли. Когда он сделал это впервые? Кажется, когда разбирался с архивами из Нар'Таласа — повреждённые водой книги не выдержали бы иного отношения. И потом ещё раз, когда чертил чересчур сложную печать. В Гробнице, над панелью управления. И сейчас.        Кадгар этого словно бы и не заметил: затянулся ещё раз, выпустил нечто, отдалённо походившее на дымного дракона, и произнёс:        — Не спится?        Иллидан ненавидел его. Ненавидел его поразительные магические способности, и чувство юмора, и неподдельное беспокойство, и щетину, и пронзительные глаза цвета магии Порядка, полную противоположность демоническому взгляду Хаоса... и то, что за это недолгое время Кадгар научился читать его, как учебник для первого курса Некроситета. Иллидан подозревал, что не последнюю роль в этом играли его предательские крылья. А также тот неоспоримый факт, что верховный маг Даларана был поразительно упрямым и куда более наблюдательным, чем позволял думать о себе окружающим.        Но Иллидан его, конечно, переиграл. Он ведь тоже был магом — и тоже неплохо разбирался в книгах. Даже тех, которые старались казаться открытыми, но на самом деле готовы были откусить неосторожному читателю пальцы. (К тому же, пальцы Иллидана было довольно сложно откусить).        Он ответил вопросом на вопрос, потому что ему совсем не хотелось говорить про сны. И про шум. И про тот факт, что палатка внизу была оскорблением, а на «Виндикаре» для него не было места.        — Чья это кость?        Он не стал показывать на трубку пальцем — любой бы заметил, что только её тёмный мундштук выточен из дерева, а чаша... отполирована. И пахнет не только табаком, но и смертью. Эта трубка, должно быть, стоила целое состояние. Или была куплена на барахолке у какого-нибудь гнума, который совсем не представлял её ценности. Одно из двух.        Кадгар слегка повернул трубку в руках, словно только сейчас заметил желтоватое основание кости, которое оплетали декоративные корни мундштука.        — Чья же ещё? — многозначительно проговорил он и снова затянулся.        Иллидан вспомнил, каким одновременно лёгким и тяжёлым казался череп Гул’Дана в его руке. Причём тогда, давным-давно, когда он гонялся за ним по калдорейским лесам, преследуемый братом, череп был легче. И когда подарил ему копыта, рога и крылья — тоже. А вот после, на вершине Ночного Шпиля...        Он представил, как выточил бы, подобно хрестоматийным злодеям, из черепа чашу. Чтобы пить кровь врагов. Или хотя бы вино. Иллидан не любил вино, но главное ведь — видимость. Кель бы с этим согласился.        Иллидан вздохнул и вытряхнул дурацкие мысли из головы. Ему в самом деле стоило бы выспаться, иначе он рисковал потонуть в прошлом, из которого его не вытянет уже никакой крючок. Даже аркановый, сплетённый коренным култирасцем, который наверняка знает своё дело.        Когда он успел опуститься на прохладный полупрозрачный пол? Распластать одно крыло по дренейской архитектуре, а второе развернуть так, чтобы закрыться — и закрыть — от ветра.        В тишине тонуть было куда приятнее. Когда «Виндикар» не звенел, он был почти... успокаивающим. Или он всё-таки звенел, но в такт такой древней колыбельной, что её не пели уже несколько тысяч лет?        — Это ненастоящая кость, — выдохнул Кадгар вместе с очередной порцией дыма. — И ненастоящее дерево. Неудавшийся эксперимент трансмутации.        Иллидан повернул голову.        — Мы пытались создать для одной из профессорш сервиз. Такой, чтобы не стыдно было показать гостям... и чтобы оценку получить получше.        Иллидан не повторил вопросительное «мы?», но лицо его было, должно быть, достаточно красноречиво, потому что Кадгар продолжил.        — Свежеиспечённые аколиты, вот-вот должны были получить первое задание от Совета. Первую миссию, — он хмыкнул. — Тогда магия казалась ответом на все вопросы. А сервиз — хотя бы на единственный.        Он замолчал. Иллидан окинул взглядом пульсирующие хаотической энергией равнины и горы Аргуса, зацепил краем глаза аркановое сияние верховного мага... оно стало таким привычным, вечно болтающийся где-то на периферии маяк порядкового постоянства. Как когда-то — еле заметные аквамариновые волны наги и чересчур яркие огненные всполохи эльфийского принца, а до того, совсем недолго — серебряный блеск лунной жрицы. Ещё была стражница, но её скрывала тьма, и она всегда была чуть позади, словно не успевала. Даже сейчас, когда Иллидану пришлось пройти с ней бок о бок множество лестниц заброшенного храма. И как только Кадгар понял, что они друг друга не убьют, когда они сами не были в этом уверены?        Впрочем, легче было бы поговорить о том, чего Кадгар не понял. По крайней мере пока.        Дым от трубки странно смешивался с аркановым сиянием мага и казался его продолжением.       Он тонкой струйкой вытек из его рта — словно на самом деле Кадгар был запертым в человеческом теле драконом, конечно же, синим, и, конечно же, древним, потому и таким могущественным, потому и таким проницательным — и это ли была не приятная, немного эгоистичная и совершенно дурацкая мысль? Из тех, которых Иллидан хотел избежать. Из тех, которые должны были оставаться в его снах, навеки лишённых мягкости Изумрудных полей и их спокойствия.       В том, что Иллидан подвинул пальцы так, чтобы накрыть ими свободную руку Кадгара, стоило обвинить недостаток сна — и еле слышный звон «Виндикара», от которого подрагивали и уши, и крылья. А может, в этом не стоило обвинять ничего и никого, потому что движение это было таким привычным, словно Иллидан проделывал это постоянно.        Кадгар не вздрогнул. Не посмотрел с недоумением. Даже головы не повернул.        Кожа его была на удивление прохладной. Сколько он уже просидел тут с этой ошибкой трансмутации?        Одно из кожистых крыльев изогнулось ещё сильнее, чуть ли не плащом обвив перья, ремни и ткань одеяния мага.        Кадгар выдохнул дым в последний раз — Иллидан только теперь почувствовал запах чего-то травяного и внезапно солнечного — постучал костяной чашей о край корабля и поднялся. Не выпуская Иллидановой руки из своей.        — Если ты всё-таки свалишься где-то посреди анторусовских пустошей, никому от этого легче не станет, — брови его на мгновение нахмурились, а потом снова разошлись. — Поднимайся.        И Иллидан поднялся, немного тяжело и чуть не задев Кадгара рогами. Путь до лагеря казался ему вечностью. Он слегка взмахнул крыльями, чтобы разогнать кровь, — они успели немного затечь.        А потом Кадгар отправился вверх по палубе — всё ещё цепляясь за бинты на руке Иллидана. Копыта легонько зацокали по полупрозрачным полам. Поднялся и тут же исчез призрак головной боли.        Похоже, сегодня на «Виндикаре» найдётся место и для него.