Фрагменты

       Иллидан проснулся во тьме.        Не в привычной зеленой тьме, которая накрывала пустоши и просачивалась сквозь бреши в палатке, — кто бы стал чинить их после каждого нападения? — а в другой, слишком тёмной, и потому словно искусственной. Каждый калдорей знает, что даже самая тёмная ночь полна света. Каждый иллидари знает, что настоящая тьма, вязкая, липкая и бездонная, ждёт где-то по ту сторону Пустоверти, а здесь она пронизана светом миллионов жизней, и миллионов светил, и боги знают, чем ещё. Светлячками, например.        Здешнюю тьму разбавлял только неясный свет собственных Иллидановых глаз, от чего всё вокруг казалось... как ни странно, совсем не похожим на земли внизу. Хотя там зелени было хоть отбавляй. И совсем не той, которую так любил его благородный братец.        Он проснулся в этой тьме не впервые — «Виндикар» потихоньку привыкал к Иллидану, а Иллидан к «Виндикару», и это стоило того неловкого момента, когда они столкнулись с Веленом в одном из нижних коридоров в то ли слишком ранний, то ли слишком поздний час. Ему Иллидан уже успел высказать всё, что думает о его жизненных выборах, и потому столкновение вышло тихим: Велен приподнял кустистые брови и открыл рот, но из него так ничего и не выпало. Иллидан потоптался на месте — цокая гораздо тише, чем раньше, — чуть распахнул крылья и решил, что провести ночную вылазку с иллидари в одну из горячих точек будет самым правильным решением. Может быть, даже единственно правильным. Потому что вдруг Велен всё-таки заметит, откуда именно выходил Иллидан, и обретёт дар речи? Спорить о чужих побегах Иллидан мог до бесконечности. О своих ему не хотелось слышать ничего. Может, потому что в основном он бежал всё-таки не от ответственности, а самый заметный его побег так и вовсе был из тюрьмы. Может, потому что в ту ночь он никуда не бежал, а просто захотел размять крылья. И для этого не было никаких надуманных причин, Иллидан мог поклясться всем двором королевы Азшары. Ладно, может, половиной её двора. Исключая самого себя.        (Вылазка не особо удалась: невыспавшиеся иллидари, конечно, помнили, за какой конец глефы нужно хвататься, и адреналин битвы их в результате раскачал, но им пришлось отступить к Гряде, не пройдя даже дальше сторожевых собак. На обратном пути Корвас одарила своего владыку многозначительным и крайне недовольным взглядом, и он даже не стал на неё рявкать. Да и вообще не стал никак на это реагировать. Поощрять их было работой Кадгара. И Иллидан не хотел думать о том, как именно так вышло. То есть, он знал о произошедшем на берегах Азсуны, и знал, что маг вытащил его армию из казематов Стражей, но всё же... Всё же это было немного странно. Не так странно, если узнать Кадгара поближе: маг с присущим ему упорством мог подружиться и с камнем. В буквальном смысле, потому что Иллидан знал о том инфернале, который однажды решил, что служение Саргерасу — не для него. Даже видел его на Расколотом берегу: тот помогал монахам сооружать какую-то башню из прибрежной гальки.)        Иллидан проснулся во тьме — почти привычного арканового мерцания не было ни за столом, ни на полузаваленной книгами тахте.        Он не знал, как Кадгару это удалось, но факт оставался фактом: когда он спал, его аркана спала вместе с ним, как зверёк, свернувшийся калачиком на груди у хозяина. Вот только в случае с Кадгаром этот зверёк тянул на немаленького дракона, и оставалось только удивляться, как вся эта мощь вмещается в такого не особо внушительного человека.        Иллидан мог бы об этом спросить, но догадывался, что ответ будет связан с его иллидари. Кадгар донимал их вопросами обо всём, что касалось их самих и их взгляда на мир. Может, его аркана сияла так ярко, что не давала спать всему лагерю. Может, ему пришлось учиться правильному дыханию у тех мохнатых гонятелей чаёв и чи, и это даже не прошло даром, потому что аркановый зверь внутри Кадгара мерцал тише даже, чем нити манопряда в сурамарских садах.        Но не сейчас. В комнате не было даже тех странных дренейских ламп, мигающих в такт — Иллидан не знал, как именно работает кристаллический двигатель «Виндикара», но тому, что он бился подобно сердцу, удивляться не стоило. Эти корабли не смогли бы пересечь столько бездны, если бы не были хоть самую малость живыми.        Сегодня они заснули одновременно, чего почти не случалось: Кадгар частенько засиживался допоздна, и измученный анторусовским «гостеприимством» Иллидан проваливался в темноту под аккомпанемент шелеста страниц, тихих ругательств и шипения аркановых искр. Это тоже было удивительно: Кадгар столько времени провёл с Наару, но его магия не звенела и не пела. Она была почти неслышной, но иногда в ней проскальзывал отчётливый шорох волн. Конечно, Иллидан, который провёл довольно немало времени с нагами, мог всё это придумать. Но с моряцкими проклятьями, которые Кадгар обычно бормотал себе под нос, шум моря сочетался как нельзя лучше. Магия всегда походит на своего носителя, и там, где аркана Иллидана выкипала добела и ускользала из когтистых пальцев в самый неподходящий момент, — благо, он научился вовремя её ловить — аркана Кадгара обескураживала штилем и спокойствием.        — Кадгар? — полупророкотал-полупрошипел Иллидан и поднялся, оперевшись крыльями на сваленные в углу подушки. Комната верховного даларанского мага и в лучшие из времён походила на гнездо, но сейчас была настоящим взрывом хаоса. Организованным, конечно. По одному Кадгару известной системе, хотя Иллидан уже начал немного здесь ориентироваться и мог хотя бы предположить, под какой из груд свитков скрываются старые научные труды вроде «Рассуждений о пространственной сходимости», а под какой можно отыскать запасные перчатки.        Внизу, в лагере, Иллидан почти не спал: дремал сидя, упираясь крыльями в низкий тент, медитировал, а в один памятный вечер распластал перепонки по куче лежанок, устроившись на боку, и задел рогами один из тех причудливых крючьев, на которые охотники вешали свои сумки. Здесь, в заваленной магическими артефактами каморке Кадгара, за стеной которой шумели двигатели, Иллидан высыпался, казалось, за все последние десять тысяч лет. (Смерть за отдых не считалась. Иллидан проверял.)        Чаще всего он просыпался первым, добирался до края корабля и отправлялся к своим иллидари. Иногда сидел там, где несколько недель назад Кадгар поймал его на крючок, а потом поднимался на мостик, чтобы прожигать взглядом Туралиона на собраниях, без которых они обойтись не могли. Иллидан чувствовал на себе взгляды тех, кто верил в то, что он станет Воином Света, и тех, кто в этом сомневался. Он предпочёл бы, чтобы на него смотрели, как на Предателя. Это хотя бы было привычно.        Иллидан полоснул когтями по узорчатой стене — случайно, пытаясь удержаться, и распахнул крылья, чтобы не брякнуться обратно на подушки. Не то чтобы он был совсем против... но что-то здесь было не так. У Кадгара не было привычки бегать по ночам по кораблю — хотя бы потому, что он не любил тревожить спящих людей без весомой на то причины. Впрочем, днём он большую часть времени тоже проводил внизу: либо у себя, либо у двигателя прямо под мостиком, восхищаясь дренейскими технологиями на пару с Этасом. Самого Иллидана устройство «Виндикара» волновало мало, лишь бы бил точно и оставался в воздухе, а Кадгару стоило разделять с кем-нибудь своё неуёмное любопытство. Но Этас... что-то было в нём подозрительное. Кроме того, что Иллидан ни разу не видел его лица: эльфийский волшебник всё своё время проводил в закрытом наглухо шлеме. На корабле больше не было ни одного подобного параноика, и одно это уже было достаточным поводом для подозрений. Если бы глаза Иллидана не видели арканового потока, вихрящегося под этим самым шлемом, он был бы уверен, что на «Виндикар» пробрался демон. В конце концов, они с Лотраксионом здесь спокойно передвигались — может, щиты не подстраивали под них. Может, они прост-напросто не работали. Впрочем... Иллидан повернул голову в сторону стола, на котором громоздились горы свитков и несколько тихо звенящих пластин, и рвано выдохнул. Лотраксион уже давно был демоном только по форме, но никак не по содержанию. Иногда Иллидан скользил взглядом по сияющим перламутровым крыльям и спиленным рогам и задумывался, не этого ли от него ожидали? Очередного выбора?        Он уже сделал его когда-то, давным-давно, в те годы, когда ему не стоило доверять ничего сложнее придворных фокусов. Но мир распорядился иначе, и Иллидан сделал выбор, о котором никогда не жалел. Оглянуться означало проиграть. Он, конечно, был самоуверенным только на людях и проигрывал, стоило ему остаться одному. Каждый раз.        У Источника Вечности. В далёких снегах Нордскола. На пустынной вершине святыни, которая совсем не была ему нужна, но он всё равно заграбастал её силой, а не словами. И посмотрите, чем это закончилось.        Под его испещрённой шрамами кожей рокотала Скверна, и он не был готов променять её на другие оковы. Нынешние были постоянной борьбой даже спустя десять тысяч лет, пусть даже в последнее время его тёмная — ещё более тёмная — половина редко поднимала голову без согласия самого Иллидана. Люди постоянно борются сами с собой. Иллидари просто делают это куда буквальнее.        Ноги сами принесли его к столу и звенящему наарувскому металлу: когти замерли над одной пластинкой, и Иллидан склонился к ней поближе. Он ведь провёл какое-то время внутри похожей. И проводит его сейчас внутри пронизанного Светом дренейского корабля. И Скверна в нём даже не вскипает чаще обычного. Аркане, на которую он привык полагаться чаще, было куда мене уютно: в конце концов, от Пламени, пусть даже демонического, до обжигающего Света не так уж и далеко. Один, может быть, пара шажков.        Иллидан потянулся к лежавшему чуть повыше мешочку: из-под неровной заплатки вырывался неясный алый свет. Он склонил голову и снова задел рогами один из светильников — тот закачался, обиженно тренькнул и включился.        В его свете сложенные в мешочек камни казались драгоценными камнями. Но если присмотреться...        В одном из них томился уголь, готовый в любой момент разгореться. В другом клубился мороз. Третьи напомнили Иллидану о бурном море, когда больше не отличаешь грозовое небо от волн: россыпь камешков была покрыта трещинами, словно буря пыталась из них выбраться.        Первые два объяснить было легко: Кадгар с лёгкостью обращался и с огнём, и со льдом, как и подобает архмагу. Остальные...        — Спасибо, а то я бы не заснул, — раздалось по ту сторону двери, и Иллидан резко поднял голову — на этот раз чудом не задев интерьер рогами, но впечатавшись в потолок распахнутыми по инерции крыльями. Левое тут же заныло: пару дней назад Иллидана протащили за него крюком по снежному ущелью в одном из демонических порталов. Приятного было мало, да ещё и этот снег... пробуждал не самые лучшие воспоминания.        Кадгару кто-то ответил — кто-то, кто стоял достаточно далеко, чтобы не быть услышанным.        «Или кто не снимает шлема даже по ночам», — пронеслось в голове охотника, и он тут же прищурился. Аркановых завихрений в коридоре было два: сияние Кадгара было не таким ярким, словно он магически выдохся, а аркана Этаса была, как обычно, голодной. Эльфы крови и их травма поколений.        Двери открылась не сразу: аркановый вихрь Этаса скрылся за углом, — он и спал что ли около двигателя? — и только потом Кадгар вошёл в комнату.        Он замер на пороге, мазнул взглядом по светильнику над столом, а потом заметил скорчившееся в агонии крыло. Проклятые крылья.        Кадгар махнул рукой в сторону горы подушек, и Иллидан послушно на них облокотился.        — Лучше бы, конечно, специалисту показать, но ты же...        Иллидан не дослушал — недовольно рыкнул и попытался героически расправить крыло.        — ...да, именно вот это вот, — пробормотал Кадгар и принялся чертить в воздухе руны. Судя по виду, дренейские. Сколько языков он знал? Они никогда об этом не говорили, но Иллидан слышал, как Кадгар коверкает маг’харский говор, старательно тянет аргусовские утробные пассажи и резво перекидывается дворфийскими фразами с местным гнумом, который удерживал стабильный портал в Даларан. Может, стоило об этом спросить. Может, стоило попробовать обраться к нему на полузабытом дарнассийском, и...        Иллидан вздрогнул, но вовсе не от холода, который источали зажатый в руке Кадгара синий камень — а сколько у него камней? — и почти растворившаяся в воздухе руна. На маге снова не было перчаток. Скверна обожгла Иллидана изнутри. Или это была почуявшая чужие бездны аркана? Или...        — А я ведь предупредил, что я не специалист, — пробормотал Кадгар — наверняка подумал, что был недостаточно осторожен.        И Иллидан не стал его исправлять.        Он опустил взгляд, чтобы не упустить ни одного движения бледных пальцев, за которыми в видимом Иллидану спектре тянулись аркановые всполохи, а потом вспомнил Этаса, и внезапную ночную вылазку...        И задал вопрос об устройстве «Виндикара». Раз уж он проводил на этой посудине столько времени, стоило узнать о ней побольше.