Всадники Апокалипсиса

      Намджун сидел за кухонным столом, и с интересом пробегаясь по строчкам книги, изредка поглядывал на парня, лежавшего на диване и игравшего в телефон. Вернувшись из больницы, парни не поднимали вопрос об отношениях их друга, так как считали это сугубо личным вопросом, в который должны быть посвящены только два человека, между которыми эти отношения и происходят. Можно сколько угодно гадать, что они смогли найти друг в друге и что они на самом деле чувствуют, но, как считали парни, это их не касается. Если Чонгук захочет — скажет. Переведя взгляд обратно на книгу, Джун наткнулся на строчку: «Любишь одиночество?» «Нет. Никто не любит одиночество. Я просто с ним ужился.»       Подчеркнув эти слова карандашом, Намджун, перевернув его, стал негромко постукивать по деревянному столу. Он узнал в этой строчке друга. Чонгук хоть и был окружён друзьями, которых считал семьёй, но действительно был одинок. Он смотрел на друзей, которые друг для друга были всем, смотрел на их чистую верность и преданность, смотрел на их искреннюю любовь, которая была чище самой высокой пробы. Но Джун знал, что Чон жаждал испытать другую любовь, жаждал создать свою семью, которая состояла бы не из лучших друзей. Поэтому узнав, что друг связался с девушкой, которая была, предположительно, из Левиафана, он не стал читать нотации и высказывать недовольство. Намджун решил принять позицию наблюдателя и, если что-то пойдёт не так, как хотелось бы, он без лишних слов окажет другу поддержку, как Чон однажды оказал ему.       Тэхён же, молча, без лишних слов обнял друга и, широко улыбнувшись, похлопал того по плечу. Тэ для Чонгука был как младший брат, хотя Тэхён был старше, но из-за своей детской наивности, которая поражала и восхищала всех друзей, Чон о нем заботился и оказывал ему большее внимание. Если с Юнги Чонгук мог поговорить по душам, услышать действительно верное и нужное мнение, то с Тэ парень просто отдыхал. Они могли выпивать и, рассказывая истории из своей жизни до момента встречи, погружались в атмосферу домашнего уюта и спокойствия. Каждый из парней был для Чонгука особенным, индивидуальным, необыкновенным. В каждом из них он видел свою семью и свою уверенность. Свою поддержку и опору. Свой свет и свой щит. — Алло? — Намджун повернул голову в сторону Тэ, который принял сидячее положение и сам устремил взгляд на друга. — О-о, — Тэхён обнажил свою квадратную улыбку, — её уже выписали? — выдвигая стул рядом с Джуном, брюнет присаживается, кладёт телефон ближе к другу и, нажав на кнопку громкой связи, откидывается на спинку. — Нет, пока нет. Осталось сдать последний анализ, и если он будет в норме, то её отпустят. Намджун, наклоняясь ближе к телефону, заботливо произносит: — Ты же знаешь, что тебе необязательно проводить все дни там? — услышав продолжительный выдох друга, перевёл взгляд на Тэ, который уже сидел с держанным лицом. — Знаю, но я не могу сделать и шагу за пределы палаты. Будто, перейдя черту, я потеряю что-то важное, то, что давно искал, — «давно искал, искал, искал» — пронеслось в голове у каждого у парня. Оба понимали, о чём говорит Чонгук, и оба разделяли его чувства. — У нас появилась новая парочка? — играя бровями и показывая квадратную улыбку, Тэ состроил загадочное выражение лица. — Сейчас же позвоню Чимину, вот он обрадуется, — встав со стула и направляясь к столу, чтобы налить воды, слышит возмущение друга: — Не смей, нет, Тэ! — Тэхён готов был поклясться, что именно в этот момент Чонгук недовольно надувает губы и хмурит брови. Он прекрасно знал, что Чимин обидится на Чона, если эту новость сообщит ему кто-то другой, а не сам виновник. Чимин был первым из всех парней, с которым познакомился Чонгук. Он стал для него не просто первым другом, он стал его опорой, его поддержкой, и после того, как их маленькая семья стала расширяться, блондин поначалу ревновал друга к остальным, особенно к Тэхёну. После начала отношений с Юнги его ревность слегка поутихла, но это не изменяет того факта, что блондин до сих пор считает, что Чонгук должен делиться новостями, тем более такими, в первую очередь именно с ним. — Да ладно, я просто хотел услышать твоё возмущение, — допивая свой стакан воды, Тэхён берёт телефон в руки и говоря, что обязательно выполнит его просьбу, сбрасывает звонок. — Интересно, как там наши, — садясь обратно на стул, зарываясь пальцами в волосы и откидывая голову назад, растянуто произносит брюнет. — Я недавно разговаривал с Джином, —закрывая книгу, предварительно положив на страницу, на которой закончил, закладку. — Он присматривает за парнями, как всегда.       Если Намджун был для всех человеком, на которого каждый мог положиться, мог найти защиту и помощь, то Джин был своего рода домашним очагом, который хоть и был иногда суров и резок, но всегда поддерживал в доме порядок и уют. Парень источал комфорт и покой. С приходом Джина к ним, они окончательно стали семьёй. Семьёй, домом для которой был каждый из них, и только вместе они ощущали домашний уют.       Оборудовав дом Чона для совместного проживания, а его нижний этаж под гараж, где стояли их звери, они действительно стали ощущать себя дома. Стали ощущать себя семьёй, которая всегда встанет на сторону каждого из них. Но самым удивительным было то, что за всё то время, которое они провели вместе, никто из них не мог припомнить ссор, которые могли бы длиться больше, чем один день. Каждый из них понимал, что никому из них ничего не нужно, никто из них не желал чего-то большего. Главным для каждого из них было то, чтобы семья была рядом. Чтобы каждый из них был дома, чтобы каждый был рядом. Возможно, это и стало главной причиной, почему две фигуры из разных мастей сошлись. Семья — главная ценность, которую берегли обе стороны. За семью обе стороны готовы были и убить. Ради семьи они объединились.

***

      Через прикрытые жалюзи в тёмную комнату пробивались редкие лучи утреннего солнца. Аккуратно встав с рядом стоящего кресла, парень подошёл к окну и как можно тише полностью закрыл пробелы, через которые проникал свет. Развернувшись к кровати, на которой мирно спала девушка, Чон какое-то время любовался нежными чертами лица. Его взгляд скользил по прикрытым глазам, из-за которых он стал называть девушку лисёнком, по едва приоткрытым пухлым губкам, которые он до безумия хотел поцеловать. По тонкой шее, на которой остались несколько ссадин от аварии. Его взгляд переместился на правое плечо, с которого слегка сползла больничная сорочка, оголяя заклеенную пластырем рану. Именно с этой раны всё и началось. Тогда, в комнате, он обрабатывал ей ножевое, пока та находилась в бреду.       Присев на край кровати, Чонгук вслушивался в мирное дыхание Шадоу. Он не мог объяснить, почему именно эта девушка. Было в ней что-то, что тянуло его к ней. Он жаждал узнать её, понять, услышать её историю. Смотря в зелёные глаза, он видел больше, чем кто-либо другой. Парень видел в них боль вперемешку с отчаянием и надеждой.       Привстав с кровати, Чонгук подтягивает одеяло и, укрыв оголённые участки тела, полностью отходит к креслу, на котором лежали снятая кожанка и толстовка парня. Достав телефон из заднего кармана, парень проверяет время и, едва успев засунуть его в карман, недовольно поворачивается к входу. В проходе стояла медсестра, державшая в руках планшет. Проведя суровым взглядом по ней, Чонгук повернулся к кровати, на которой Шадоу таким же суровым взглядом смотрела на ворвавшуюся медсестру. — Ваши анализы пришли, — пройдя внутрь палаты, игнорируя злостные взгляды двух людей, медсестра подошла к приборной панели, занесла данные в планшет, повернулась к девушке и, протянув документы, попросила расписаться в них за оказанное лечение. — И да, за ваше пребывание тут уже внесена необходимая плата, — забрав планшет и наигранно добро улыбнувшись сначала девушке, затем Чонгуку, поспешно покинула палату.       Проследив за удаляющимся силуэтом, Чон недовольно фыркнул. Отойдя от кресла и присев на край кровати, заботливо убрал прядь растрепавшихся ото сна волос. Поймав лёгкую улыбку девушки, сам невольно улыбнулся. — Как твоя бровь? — устраиваясь поудобнее и изучающе смотря на закрывающие рану волосы, произнесла Шадоу.       Ладонью проведя по волосам, приподнимая их, парень оголил лоб и бровь, которая выглядела куда лучше, чем вчерашним вечером. Облегченно кивнув, девушку устремила взгляд на окна, закрытые жалюзи. Слегка нахмурившись, девушка задумалась. Ей нужно было ехать домой, нужно было выслушивать нотации братьев и, скорее всего, услышать слова об её безответственности, раз она позволила Чонгуку такое. Повернув голову на парня и поймав его сосредоточенный взгляд, уверенно произнесла: — Не хочу ехать домой, — смотря на то, как парень встал и подошёл к окну, впуская свежий воздух, девушка надеялась на его понимание. — Хорошо, — повернувшись и достав телефон, несколько раз помахал им. — Я сейчас кое-кому позвоню, тебя всё равно через пару дней выпишут, — проследив, как парень покину палату, девушка опустила глаза и, смотря на руки, слегка сжала их в кулаки.       Да, это неправильно, но она пока не была готова к этому разговору, и в ближайшее время будет пытаться избегать его, пока сама для себя не решит, что пришло время, когда она сама не сможет найти ответа на свои чувства и на то, что испытывает к этому парню. Пока она сама для себя не определится, что её ждёт с этим парнем, она не решится говорить об этом с кем-то другим.       Проведя какое-то время наедине со своими мыслями, девушка все ещё не могла найти ответы на столько терзающих её вопросов. Время, которое она проведёт вне стен своего дома, она посвятит поискам ответов. Шадоу попытается понять, что такого могло случиться в её зачерствевшем сердце, что оно решило впустить в него кого-то, кроме братьев. Попробует понять, что такого особенно есть в этом парне, что она, сама того не замечая, с каждым разом будто тонет в его глазах, в его прикосновениях, в его заботе. И в тот раз, когда Бранвен сорвался с цепи, её сердце сжалось. Не потому, что она боялась за брата, а впервые она боялась за того, кто противостоит ему.       Тяжело выдохнув, Шадоу перевела взгляд на входную дверь, ожидая Чонгука. Сминая больничное одеяло в руках, девушка подметила, что она ненавидит ожидание, которое проникает в сознание и рисует разные исходы, каждый из которых не вселял уверенность и надежду. Выпустив оделяло из рук и сделав сосредоточенное лицо, Шадоу наблюдала, как Чон входит в палату и, убирая телефон в задний карман джинс, встаёт напротив, у кроватных дуг. — К твоей выписке все будет готово, — убедительно произнес парень. Девушка могла поклясться, что у неё внутри рухнула бетонная плита, которая невероятно сильно давила на все внутренности. Облегченно выдохнув, Шадоу слабо улыбнулась. — Спасибо, Чонгук, — смотря в карие глаза напротив, произнесла девушка. Она действительно была ему благодарна, и она действительно стала чувствовать в нём того, кто сможет её защитить.

***

***       Ядовито-зелёная BMW стремительно проезжала один перекрёсток за другим. В салоне было на удивление тихо. Обычно Хёнджин выкручивал звук на максимум и, мчась мимо медленно плетущихся потоковых машин, наслаждался рыком мотора, который так красиво вплетался в биты любимой музыки. Сейчас же блондин слушал планомерный звук двигателя, который помогал сосредоточиться на разъедающих мозг мыслях. Прошло два дня с их ночи, а Бранвен будто избегает его. Встречаясь с ним в их доме, брюнет делает каменное лицо и, проходя мимо, исчезает из его поля зрения. Ни на звонки, ни на сообщения он не отвечает, что бесит Хёнджина ещё больше. Он понимал, что с ним будет нелегко, но чтобы настолько…       В то утро, проснувшись в пустой кровати, блондин убеждал себя в занятости парня. Но, спустя время, это убеждение перестало казаться парню правильным. Проведя дни в раздумьях и убивая себя различными предположения, Хёнджин все-таки решился поговорить. Он не был ведомым и легкодоступным, но его бесило молчание, бесило поведение Бранвена, бесила ситуация. Парень желал разобраться, хотел понять в первую очень брюнета. И, осыпая парня отборным матом, сидя в кровати и прикладываясь к виски пятнадцатилетней выдержки, он решил разобраться с ним. Решил узнать, ставить ему многоточие или же точку.       Мурлыкающий звук мотора намекал парню прибавить скорость, но что-то внутри не давало перекинуть стрелку за двести. С одной стороны, Хёнджин желал поскорее решить эту ситуацию, а с другой, — он боялся услышать от Бранвена отказ. Боялся услышать, что все, что было между ними, —надуманная иллюзия самого блондина. Боялся, что эту ночь он будет помнить всегда, но она не повторится никогда. Боялся увидеть в чёрных глазах ворона леденящий холод, который будет значить только одно — Хёнджин проиграл. Боялся больше никогда не почувствовать сладких губ, боялся, что его любовь, как и он сам, были лишь игрушкой, которой брюнет умело воспользовался.       Подъезжая к старым воротам, с которых кое-где слетела краска, обнажая ржавчину, BMW плавно тормозит. Заглушив двигатель, блондин убирает руки с руля и, запустив пальцы в волосы, прикрывает глаза. Сейчас он чувствует, как сердце отчаянно пытается довести до приступа, отбивая по меньшей мере тысячу ударов в минуту. Медленно вдохнув и также медленно выдохнув, Хёнджин успокаивает дыхание и, выйдя из машины, захлопывает дверь. Пройдя к двери цвета меди, блондин останавливается. Вот тот рубеж, к которому шёл парень, и тот рубеж, который теперь он так не хотел пересекать. Уставившись на дверь, парень, поднеся руку к сердцу, плавно погладил грудь, сам себе вселяя уверенность. Нужно, нужно всё решить прямо сейчас, и если он услышит отказ, то хотя бы его услышит, а не будет тешить себя разными мыслями. Как с этим отказом он будет справляться дальше, он пока не знал, но знал, что его любовь к этому человеку будет следовать за ним тенью, и пока жив сам блондин, будут жить и его чувства. Постучав пару раз по металлической двери, парень отступил от неё на шаг назад, прислушиваясь к происходящему за ней. Наблюдая за тем, как дверь со скрипом открывается, а затем уловив на себе привычно сосредоточенный взгляд Бранвена, Хёнджин смог лишь шёпот произнести его имя.