Еще один октябрьский день

Дождь отбивал неровную дробь по подоконнику, стучал в окна; сквозняк раскачивал тонкую паутину на белой потрескавшейся от времени раме, шуршал посеревшими занавесками; мерно потрескивали в печке дрова. Игорь сидел за деревянным столом, укрытым цветастой клеенкой, рассеянно болтал ложкой в кружке, гоняя давно растворившийся в чае сахар. Он редко приезжал на старенькую дачу родителей. То работа, то работа, то…работа. Некогда, в общем, ему. Но когда приехать все же получалось, погода ему не особо радовалась: то дождь с утра до ночи, то снег такой, что по самые окна дом заметает, то солнцепек невозможный. В этот раз погода гневалась на него не так сильно. Дождь пошел только к вечеру, так что Игорь даже успел прибраться на веранде, разгрести какой-то хлам в сарайке и протопить дом. Ночь обещала быть холодной. Заняться было нечем. Все здешние книги Игорь знал чуть ли не наизусть, радио шипело помехами, а старенький телевизор давно перекочевал на свалку из-за неисправности. Вздохнув, Гром отодвинул от себя давно остывший чай и тоскливо посмотрел в окно. Вид был все тот же: покосившийся от времени забор, который Игорь собирался починить уже года два, неровная дорога из гравия и темный лес, скалящийся острыми пиками елок. Ближайший жилой дом находился в полутора километрах, соседние же либо были просто заброшенными, либо давно ушли под землю по самую крышу. Игорю здесь часто бывало как-то одиноко и неуютно. Становилось тоскливо и серо до тошноты. Но не приезжать он не мог, сам не знал почему. Тянуло его сюда время от времени. И черт знает, зачем и почему. Со стороны входной двери раздался глухой скрежет, точно тупыми когтями скреблись по дереву. Когда к нему так поскреблись первый раз, Игорь, не раздумывая, взял ружье и только потом дверь открыл — мало ли какое голодное зверье прибредет. Сейчас вместо ружья Гром взял сухое полотенце. Старенькая дверь сипло заскрипела, но ее перебил раскатистый гром и зашумевший громче прежнего ливень. На пороге смирно сидел темный доберман. — Опять ты. Доберман завилял куцым хвостом, смотрел довольно на Игоря своими умными темными глазами. Прямо как у хозяина. — Ну, заходи, — Игорь шире открыл входную дверь, пропуская пса в дом. Доберман отряхнулся от дождя, потряс мокрыми лапами и под смеющимся взглядом Грома зашел внутрь. Игорь на это усмехнулся — вежливый какой, протер ему лапы и моргнуть не успел, как пес удобно умостился на скрипящей пружинистой кровати. — Тебе дома-то не спится, да? — покачал головой Игорь, но сгонять не стал — не жалко, пускай лежит. Гром поставил чайник греться, достал керамический заварник с местами стершимся цветочным узором, откопал засушенную мяту и бросил ее внутрь. Посмотрел мельком на часы с неработающей кукушкой и сам себе кивнул. Пропажу сосед наверняка уже обнаружил, пока по такой погоде доберется — чай успеет завариться. Доберман впервые пришел месяца два назад. Игорь тогда отлеживался после сложного задания, не имея ни сил, ни желания пересекаться с людьми. В дверь поскреблись посреди ночи, на пороге сидел явно чейный доберман. Он отряхнулся тогда и по-хозяйски прошел в дом, игнорируя оторопевшего от такой наглости Игоря. Через минут сорок в дверь постучали, и на этот раз на пороге показался молодой мужчина. С гнездом на голове, вселенской злостью на лице, в пижамных штанах и какой-то старой потрепанной шубе на голое тело. Извинился сбивчиво за своего непутевого пса, сказал, что перебрались они сюда совсем недавно, не думали, что живет еще кто-то поблизости. Добермана сосед забрал, оставив Игоря в смешанных чувствах. Оба в тот день так и не представились. После доберман наведывался к Игорю каждый раз, как тот приезжал на дачу. Иногда у печки валялся, греясь, иногда на игоревой кровати, а иногда сидел у ног и смотрел с вселенской печалью на то, как Игорь ел свои макароны с котлетой и не делился. В дверь постучали. Игорь отвлекся от почесывания разомлевшего пса, поднялся с кровати, подтянув на ходу сползшие домашние штаны, и открыл дверь. — У тебя? — спросил Петя, стуча зубами от холода. — Где ж ему еще быть. — Говнюк, — сосед смерил добермана укоризненным взглядом, но тот даже ухом не повел. — Пальто на печку брось, пусть сушится, — футболка под пальто у Пети тоже была мокрая. Игорь покачал головой недовольно. — Все снимай, я тебе сейчас дам сухое. — Да ладно, — отмахнулся сосед, нахохлившись, как воробей. — Я на пять минут. — Ага, — Игорь выудил из шкафа обычные серые штаны и черную футболку с давно стершимся принтом. — Еще одна пробежка под дождем, и сляжешь к чертям собачьим. Переодевайся, я пока чай сделаю. — Хозяюшка, — беззлобно фыркнул Петя, но из своих мокрых шмоток торопливо вылез, с наслаждением ныряя в теплую и сухую, пусть и большеватую. Игорь безбожно залип на цепочку позвонков, острые лопатки и ладную задницу. — А что к чаю есть? — Сахар, — заторможено ответил Гром, возвращаясь к кружкам и стараясь не думать о том, какие у Пети красивые ноги. — Где-то еще печенье должно быть. — И сахар, и печенье, — улыбнулся Петя и сел за стол, подогнув под себя ногу. Он довольно сощурился, когда Игорь вручил ему горячую кружку с мятным чаем. — Спасибо. Гром положил на стол открытую пачку печенья и сел рядом с Петей, неловко соприкоснувшись коленями. Дождь все не заканчивался, наоборот разошелся еще больше, мутной стеной занавешивая всю округу. Петя, порывавшийся несколько раз уйти под предлогом того, что непогода стихла, смирно сидел на стуле, пил вторую кружку чая и свалить не пытался. Время перевалило за полночь, всех троих начало клонить в сон. — Пойду, еще одно одеяло с подушкой достану, — сказал Игорь, поднимаясь на ноги. — Кровать одна, сам видишь. Не против? — Не против, — покачал головой Петя. Он тоже поднялся, подхватил кружки и быстро ополоснул их в раковине. Игорь бросил подушку с одеялом на кровать, а сам пошел закрывать дверь. Почему-то мысль о том, что они с Петей будут спать в одной постели, заставляла нервничать. Перед глазами до сих пор маячила светлая спина с редкими родинками. Петя вовсю боролся за плед с недовольно ворчащим доберманом. Тот тянул на себя ткань, порыкивая сквозь зубы, Петя с не менее воинственным видом тянул плед в свою сторону. У него сбилась футболка, сползла широкая горловина, оголяя светлое плечо со старым шрамом от пулевого — задело по касательной, чудом жив остался. У Игоря пальцы зачесались потрогать, пощупать, погладить белесый рубец. Он протянул руку, пытаясь придумать себе оправдание, как Петя рявкнул: — Гром, нельзя! Игорь руку машинально отдернул, нечаянно мазнув все же пальцами по голому плечу. Петя обернулся на него, встретился с непонимающим взглядом, в котором почему-то сквозила какая-то… Обида? Он быстро сложил два и два и рассмеялся до выступивших на глазах слез. — Прости, Игорь, — кое-как отсмеявшись, сказал он и подтянул к себе плед, который доберман выпустил изо рта сразу после команды. — Это не тебе было. Игорю стало одновременно смешно и неловко. Кто бы мог подумать, что петиного добермана звали Громом. Мог бы и сказать, вообще! — А мне, значит, можно? — Игорь улыбнулся, смотрел с затаенной надеждой. У него сердце в груди колотилось бешено от волнения. — Можно, — отзеркалил его улыбку Петя. Упавшая на глаза встрепанная челка ему явно мешала, и Игорь смахнул ее с петиного лба за ухо, погладил большим пальцем острую скулу — длинные ресницы защекотали шершавую подушечку, спустился по гладкой щеке до острого подбородка, мазнул по тонким губам. — Можно, Гром, — прошептал Петя в самые губы, не переставая улыбаться. Игорь целовал его вдумчиво, неторопливо и думал о том, что свою холодную одинокую дачу он теперь любил чуть больше.