The Oakdell Family

Эгмонт Окделл был человеком по природе своей честным и оттого не мог не признать: после смерти его супружеская жизнь весьма наладилась. Оказалось, что любовь к мертвому мужу дается Мирабелле куда легче, чем к мужу живому. Кажется, она даже начала его уважать. Чем, как не уважением, можно было объяснить парадный портрет покойного супруга, что Мирабелла повесила в спальне ровно напротив кровати? Мирабелла утверждала, что портрет призван служить вечным напоминанием о решении никогда более не связывать себя узами брака, но Эгмонт ей не верил. Было совершенно очевидно, что жена оттаяла к нему: они даже разговаривали каждый день, чего при жизни Эгмонта вовсе не случалось. Более того, не все эти разговоры были завуалированными попытками донести до супруга перечень его отвратительных, невыносимых и подлейших качеств. Мирабелла даже улыбалась ему, дважды за прошедший с его смерти год. Прежде такого чуда никогда не происходило. Однако сегодня Мирабелла явно была не в духе. Едва ступив под своды Арсенальной башни (как и все порядочные привидения, Эгмонт любил заброшенные здания, коих в Надоре было по счастью в избытке), она тяжело вздохнула и угрожающе скрестила руки на груди. — Прекрасно выглядите, моя дорогая, — похвалил Эгмонт в бесполезной попытке задобрить супругу. Мирабелла хмыкнула, всем своим видом демонстрируя, что нисколько не впечатлена этими сладкими речами. — Новое платье? — еще раз попытался Эгмонт. — Такое… серое. Вам очень к лицу. — Перестаньте заговаривать мне зубы! — прошипела Мирабелла. — Лучше скажите мне: вы знаете, чем занимаются ваши дети? Эгмонт не спешил отвечать. Вопрос определенно был с подвохом. Ответишь «нет» — получишь жестокое «вы отвратительный отец, были и остаетесь». Ответишь «да» — услышишь гневное «тогда отчего вы не сказали мне, ведь я мать, я должна знать!». Правда состояла в том, что Эгмонт искренне терялся в догадках, какая именно из детских забав вызвала гнев Мирабеллы. По правде сказать, ребятишками своими Эгмонт гордился: все без исключения удались! Самый старший, Ричард, был честным, набожным, не знал себе равных в охоте на кабанов и владел десятком способов связать пленника. Айрис не отставала от брата: как и любая порядочная северная девица, она также была прекрасной охотницей, мастерски свежевала туши и без промаха стреляла из лука по докучливым ухажерам. Младшие, Дейдри и Эдит, интересовались ядами и потихоньку травили старших. Впрочем, им это шло только на пользу: устойчивость к разного рода отравам была качеством полезным, особенно в мирное время. — Отчего вы так мечтательно улыбаетесь? — в голосе Мирабеллы зазвенела ярость. — Простите великодушно, — если бы призраки умели краснеть, Эгмонт бы непременно покраснел. — Задумался о том, какие чудесные дети у нас получились. — Чудесные, значит? — выдохнула Мирабелла. — А вы знаете, что Айрис и Ричард играют в пытки над Рокэ Алвой? Разумеется, Эгмонт знал, привидениям в целом было свойственно всезнание. Большого греха он в этой игре не видел: детям пора было научиться правилам поведения в пыточной. А что до Алвы… На своего убийцу Эгмонт зла не держал. Та жизнь, что началась после смерти, была куда свободнее и веселее. Однако против аккуратных и уважительных пыток над ним он возражать бы не стал. Так уж на севере было заведено, традиции следовало чтить. Мирабелла, впрочем, его мнения не разделяла. — Вы знали, — холодно заметила она. — Надеюсь, вы понимаете, как это выглядит? Им рано интересоваться подобным! Я в свои пятнадцать только училась травить нежеланных гостей, а подвалы, пытки, допросы, кровь… Нет, это совершенно невозможно! Это бесстыдство! — Сейчас дети рано взрослеют, — утешил супругу Эгмонт. В свои пятнадцать он отлично обращался с плетью, однако упоминать об этом сейчас показалось излишне. — Неужели вы сами не мечтаете о том дне, когда герцог Алва познает все глубины нашего северного гостеприимства? Пусть дети учатся. Мы ведь не ведаем, когда Создатель в мудрости своей сведет нас с врагом. Признаться, Эгмонт и сам искренне мечтал об этом дне. Как ни крути, он задолжал герцогу благодарность. — Хм, — сказала Мирабелла. Спорить с таким веским аргументом она не могла, но ей очень хотелось. — Так что же, не запрещать им? — Не нужно, — Эгмонт улыбнулся. — Однако напомните о необходимости вовремя останавливать кровь. Мирабелла покачала головой. Ей крайне не нравилось чувствовать себя неправой, и теперь она стремительно изыскивала новые поводы для недовольства. Эгмонт почувствовал, что настало время комплимента, который он придумал сегодня утром как раз для таких случаев. — Вашим горячим взглядом, моя дорогая, можно сжигать безбожников, — проговорил он, добавив голосу вкрадчивости. В этот миг случилось случилось невероятное: на бледных щеках Мирабеллы проступил легкий румянец, а на губах мелькнула застенчивая, словно зимнее солнце, улыбка. — Льстец, — с притворным недовольством бросила она. — Я… Мне пора спускаться к завтраку. Я навещу вас позже. Подобрав юбки, Мирабелла поспешно скрылась за дверью. Эгмонт улыбнулся: все же с супругой ему тоже повезло, пусть и посмертно.