The Oakdell Family

Скромность, как говаривала матушка, была наиглавнейшей добродетелью и украшением любого честного человека. На всякий случай Ричард всегда горячо с этим соглашался (еще бы он решился спорить с самой Мирабеллой Окделл!), однако в глубине души считал иначе. Чего дурного в заслуженной гордости? Ведь сказано в Эсператии: чрезмерное уничижение себя суть есть грех гордыни. Пожалуй, если бы Ричард решился блеснуть своим знанием священных текстов перед матушкой, та бы наверняка припомнила опровергающую это утверждение цитату. Поэтому Ричард не возражал, но молча и нескромно гордился своим несомненным талантом по части связывания пленников. Да и как не возгордиться: от него еще никто не убегал! Справедливости ради, не то чтобы у них в Надоре было много пленников, особенно желающих удрать. Так, в основном мелкие деревенские жулики. Однако, как твердила матушка, всякое преступление требует соответствующего названия. Поэтому во имя спасения грешных душ и перевоспитания Ричард старательно связывал нарушителей спокойствия и оставлял их на ночь в темном, но довольно уютном подвале, чтобы те посидели и как следует подумали о своем поведении. Удивительно, но все без исключения заключенные перевоспитывались за одну ночь и впредь не грешили. Некоторые даже уходили в лес жить отшельниками. Для интереса Ричард однажды сам провел ночь в подвале. Выспался он недурственно, но никакого духовного очищения не почувствовал. Очевидно, дело было в том, что он и так оказался достаточно чист. Правда, под утро Ричарда разбудил Невепрь. Он сопел, рыл каменный пол, тыкался пушистой шерстью в лицо Ричарду (тот старался не думать о том, какая это часть мехового тела) и скакал, нарочно создавая шум, подобный звуку падающих с обрыва булыжников. Угомонился Невепрь, только когда Ричард окончательно проснулся и пообещал безжалостно вычесать из его шерсти колтуны. От таких угроз Невепрь издал неопределенный, но явно испуганный звук и исчез. Говорили, что в древние времена это нелепое создание предупреждало Окделлов о грозящих опасностях. Теперь Невепрь ни о чем не предупреждал, он просто безобразничал: исчезал и появлялся где и когда хотел, под настроение принимая форму пушистого мехового шара, причем каждый раз нового цвета. Наказать Невепря было невозможно. Во-первых, только полный безбожник осмелится тронуть когда-то священную тварь; во-вторых, было сложно определить, где у него ноги и прочие части тела, а без этого как связать? Поэтому Невепрь носился по замку свободный и безнаказанный. Иногда Ричард завидовал ему. К тому же Невепрь был хорош как есть, без дополнительных усилий. Ричард же все отчетливее понимал: одним связыванием и охотой на кабанов сыт не будешь. Герцог Окделл должен уметь как следует карать недругов и быть готовым к моменту, когда Создатель сведет его с главным заклятым врагом и убийцей отца — Рокэ Алвой. Враг этот, как говорили, был страшно хитер, талантлив, высокомерен и красив. Ни одно из этих качеств не пугало Ричарда. Здравый смысл подсказывал, что даже высших сил не хватит на то, чтобы загнать герцога Алву в их мрачные края. Мерзавца придется искать, ловить и тащить в Надор насильно. Эта часть плана, впрочем, казалась Ричарду самой простой: в самом деле, вряд ли в этом смысле Рокэ Алва сложнее кабанов! Эти твари тоже достаточно хитрые и много о себе думают, да и внешне неплохо выглядят. Айрис была того же мнения и пообещала храбро сопровождать Ричарда в его поисках. А вот отец в ответ на эти рассуждения лишь покачал головой и попросил не слишком злодействовать: — Вы только до смерти его не пытайте, как отыщете, — попросил он. — Южане — они ведь не как мы, они народ хрупкий. И смотрите, чтоб матушка его не слишком травила. Ричард поразился отцовскому милосердию по отношению к собственному убийце, пообещал быть осторожным и непременно присмотреть за матушкой. Однако прежде, чем осторожничать, следовало научиться важным вещам — а именно, запугивать, угрожать и пытать. При жизни отец тайком от матери показал им с Айрис азы, но в своем нынешнем положении помочь не мог. Поэтому приходилось полагаться на чутье и хорошую наследственность. Ну, и проводить все свободное время в подвале. Поначалу Ричард и Айрис решили выбрать добровольца, призванного изображать герцога Алву, из числа жителей ближайшей деревни. Однако добровольцы эти показались Ричарду каким-то не слишком добровольными и весьма испуганными. — Вообще-то у нас есть мы! — сообразила Айрис, когда он почти огорчился. — И к тому же на нас все быстро заживает, а эти наш подвал кровью зальют. Матушка убирать заставит. Так было решено изображать герцога Алву своим силами и по очереди. Втайне Ричард восхищался находчивостью сестры. Он и в Лаик отказался ехать только потому, что туда не возьмут Айрис (еще там не было кабанов, пленников, которых можно связывать, и по-настоящему интересных книг, но Айрис и ее отсутствие были важнее всего). …Ричард еще раз проверил затянутые на тонких запястьях и щиколотках ремни, сделал пару шагов назад и окинул распятую на кресте Айрис внимательным взглядом. Та повыше вскинула подбородок и прищурилась. Это было верным знаком, что сестра вошла в роль. И все же Ричард спросил: — Готова? Обряженная в его рубашку и штаны, что были беспощадно ей велики, Айрис гордо кивнула. Откровенно говоря, Ричарду гораздо больше нравилось, когда роль герцога Алвы исполняла Айрис. У нее был настоящий дар перевоплощения, а вот Ричард, несмотря на все сестринские заверения, считал себя не слишком убедительным в этой роли. Зато в качестве пыточных дел мастера он был крайне хорош. Предметом его особенно пылкой гордости были отцовские сапоги, еще совсем новые, черные и очень нарядные. Сапоги были немного велики, однако об этом знал только Ричард. В остальном они добавляли его образу значительности. — Вот мы и встретились, мерзавец, — угрожающим тоном проговорил Ричард. — Страшно? — Нисколько, — пренебрежительно бросила Айрис. То есть, герцог Алва. Зловеще ухмыльнувшись, Ричард ловко вытащил из-за пояса семейный кинжал и шагнул ближе. — А так? — вкрадчиво спросил он, приставив кинжал к беззащитному подбородку. Герцог Алва (то есть, Айрис) вернул ему такую же неприятную ухмылку. — Вот как? Я заставлю тебя умолять, — прошипел Ричард и повел лезвие ниже, по горлу, оставляя на белой шее кровавый след. В этот момент рассохшаяся дверь в подвал неприятно скрипнула. Даже не оборачиваясь, Ричард догадался, кто нарушил их уединение. На это был способен лишь один человек. — Снова за свое, — матушка горестно вздохнула. — Заканчивайте ваши глупости. Приехал кузен Наль, мучай… Развлекайте его. Исполняйте свой долг хозяев. Дверь снова скрипнула, на сей раз осуждающе. Недовольно насупившись, Ричард убрал кинжал и торопливо освободил Айрис. — Не переживай, — сказала та, небрежно вытерев с шеи кровь и так же небрежно слизнув ее с пальцев. — Наль быстро уедет. Он нас до ужаса боится, ты же заметил? — Боится? Да он же в тебя влюблен, — бросил Ричард просто чтобы подколоть. — Ну и дурак он! — Айрис дернула плечом. — К чему мне мужчина, который никогда не решится подвесить меня на стену? Честно говоря, Ричард бы и сам никогда не решился ее подвесить, если бы они не были связаны кровным родством, допускающим подобные вольности. Однако говорить об этом вслух он, конечно же, не стал.