Мой мир у твоих ног

Вокруг не было ничего, кроме деревьев и протоптанной дорожки, которая вела к ферме. Такие Майкл видел в книгах по истории — ранчо, обнесенное штакетником, с пастбищем для лошадей и загоном для скота. Из небольшого деревянного дома с красной черепицей выбежал мужчина средних лет в белом халате. — Доминик! — радостно воскликнул он, стремительно приближаясь к ним. На его лице было такое явное облегчение и нетерпение, что Майкл начинал сомневаться в законности коробок, которые они со Стоуном несли к дому из машины. Их Доминик забрал еще в Варте после звонка по телефону, сообщив, что там лекарственные препараты. Майкл в детали не вдавался, согласившись с тем, что ему не стоит лезть в чужой мир больше необходимого. — Привет, — дружелюбно поздоровался Доминик. — Не представляешь, как ты вовремя! — Мужчина сразу схватился за ящик в руках Стоуна. — О, ты не один пришел. — Здравствуйте. — Майкл, подойдя ближе, едва не споткнулся на ровном месте. Фред был человеком! — Знакомьтесь. Это Фред, человек Мэта, а это Майкл, — представил их Доминик. — Наслышан-наслышан, — улыбнулся Фред. — Познакомимся чуть позже, хорошо? У меня там Молли с ребенком. Поможете перенести лекарство в дом? — Да. — Пойдем, Майкл, я покажу, куда поставить, — суетливо махнул головой Фред и направился сразу в дом. — Я заберу остальные коробки из машины, — сообщил Доминик. — Осторожнее только! Стоун ничего не ответил, пошел к своей машине. Фред быстрым шагом добрался до крыльца и вошел в дом. Майкл был немного сбит с толку. Он все смотрел на мужчину, пытаясь понять, что происходит. Он привык видеть людей в Варте униженными и растоптанными, а этот выглядит так, будто это он хозяин тут. Никакой сломанной личности и загнанного взгляда. — Проходи. Сюда, — Фред поспешно свернул в просторном коридоре и вошел в комнату, напоминающую подсобку. — Поставь коробку на стол. Только аккуратнее, — предупредил он. Майкл ценность груза не понимал, но постарался быть осторожнее. Фред включил на потолке систему вентиляции, заработали лопасти, которые Майкл даже сразу не заметил. Поставив коробку, он отошел на два шага, чтобы не задеть и случайно не опрокинуть то, над чем так трясся другой человек. Фред тем временем вскрыл коробку, осмотрел лихорадочно содержимое и достал одну из ампул с серебристым веществом внутри. — Что это? — не удержался Майкл от вопроса. Спросить, конечно, хотелось о другом. Почему Фред не выглядит жертвой насилия? Как давно в проекте? Как ему удалось сохранить себя? — Нейропластичный а-детрин, — вскрыв ампулу, Фред быстрыми, ловкими движениями стал наполнять шприц. — Объясню все позже. Он почти выбежал из комнаты, забывая о существовании Майкла, когда из соседней комнаты раздался жуткий вой и плач, пробирающий до мурашек по коже. Майкл вышел следом. Дверь, за которой скрылся мужчина, оказалась приоткрытой. Завывания стали громче, жалостливее, будто там пытали ребенка. Майкл застыл на месте, увидев, как женщина-оборотень частично трансформированной рукой пытается удержать на месте маленького волчонка, который корчился на полу, выгибаясь в жутких муках. Его лапы были неестественно выгнуты в разные стороны, и вкупе с воем это выглядело тошнотворно и пугающе. Но еще отвратнее был намордник, как будто это и в самом деле просто дикий звереныш. — Тише, малыш. Тише. Сейчас станет лучше, — уговаривал волчонка Фред, всадив ему в шею шприц. Женщина рядом рыдала так громко и отчаянно, что в душе становилось горько. Майкл смотрел на чужую боль, цепенея от ужаса странной болезни. — Молли, прекратите! — прикрикнул Фред на женщину. — Все, сейчас станет лучше. Потерпи, малыш. Ну. Майкл отошел в сторону, не в силах слышать завывания ребенка. Чтобы отвлечься, он окинул взглядом пространство вокруг. Дом был больше похож на детский пункт скорой помощи. По углам стояли какие-то медицинские приборы, которые Майкл видел впервые, на стенах висели плакаты с мультяшными персонажами, повсюду валялись потрепанные игрушки и стояли детские уголки. Стоун вернулся с двумя коробками, заметил состояние Майкла, но ничего не сказал. Поставил коробки в кладовку, нажал несколько кнопок на панели у двери и только тогда подошел к нему. Завывания из соседней комнаты становились тише. — Что это за место? — спросил Майкл. — Детская прививочная. — Прививочная? У вас в Варте лучшие клиники, лучшее оборудование, — недоумевал Майкл, стараясь говорить тихо. У него в голове не укладывалось. Какие такие прививочные? Чем тут вообще промышляют? Что за махинации у Стоуна с этим Мэтом и его человеком? — Что там происходит? — махнул он в сторону двери. — Ученые назвали это архи, — встав рядом с ним у стены в коридоре, произнес Стоун. — Когда все кости в организме ломаются и оборотень не может обратиться. Все наши дети проходят теперь через это. Генетическая мутация, которую можно подавить привезенным препаратом. — И нельзя ничего сделать? — Нет. Майкл хотел спросить, почему же все-таки они привезли лекарство сюда, почему та женщина не приехала с ребенком в Варт, но из комнаты вышел заметно побледневший и уставший Фред. В коридоре стало ужасающе тихо. Фред закрыл плотно дверь, за которой осталась мать с ребенком, и рухнул на ближайший стул, выглядя так, словно постарел сразу лет на десять. — Я никогда не смогу к этому привыкнуть, — покачал он головой, смотря в пол. Его руки дрожали. Доминик тоже смотрел нечитаемым, пустым взглядом в стену, отчего Майклу становилось не по себе. Атмосфера была такой, словно сама Смерть гуляла рядом. Тот волчонок… — Он будет в порядке? — спросил Доминик. — Да, — отстраненно кивнул Фред и повторил через минуту более осмысленно: — Да. Малыш будет в порядке. До следующей дозы. Ладно, — хлопнув себя по щекам, Фред поднялся. — Скоро у меня отбоя от пациентов не будет, надо пользоваться затишьем. Пойдемте, чаем вас напою, познакомимся нормально, а они пускай отдыхают. Фред провел их на маленькую кухню и усадил за стол, разрисованный детскими рисунками. Майклу все еще было не по себе. — По лицу парня вижу, что не рассказывал ему ничего, — ставя чайник, грустно улыбнулся Фред. — Нет, — произнес Доминик. — У нас хватало проблем и без этого. — Слышал. Мэт тут рвал и метал, когда узнал, что Совет разрешил тебе гон с человеком, — произнес Фред. Майкл не понимал, почему они все ведут себя так, будто мучение ребенка для них уже стало обыденностью. — Ну что, Майкл. Как тебе живется среди оборотней? Вопрос оказался неожиданным. Майкл хотел ответить: «Безумно», но смягчил версию. — Моя жизнь стала более насыщенной. Вы лечите оборотней? — не удержался он от вопроса. — Лечением это не назовешь, но да, я по образованию врач. Мэт выбил у Совета мне право делать прививки детям, якобы так оборотни станут лучше ко мне относиться. Джордж ему в этом, конечно, помог, так я и стал педиатром. — В Варте столько уникальных технологий, и они не смогли найти способ вылечить болезнь? — недоумевал Майкл. Это казалось таким странным. Передовая медицина, лучшее оборудование, опережающие время методики, напоминающие настоящее волшебство. И не было ничего, что помогло бы избавить ребенка от мучений? Фред переглянулся с Домиником. — Мы не нашли способ, несмотря на то, что не один десяток лет боремся с этой болезнью, — произнес Стоун, принимая от Фреда кружку чая. — Наши волчата умирают, если не получают дозу лекарства. Майкл не мог сдержать логичного вопроса, который открывал новую сторону мирного договора между их расами. И от этого вопроса холодок по спине пробегал. — Вы поэтому остановили войну, пошли на перемирие? Из-за неизвестной болезни, с которой не могли справиться? Майкл лихорадочно вспоминал давние события, о которых им рассказывали в школе. Война, которая была предрешена. Оборотни захватывали их земли, они были сильнее, быстрее. Они побеждали, но внезапно пошли на мировую, отступили. Переселились в Варт и отделились от людей, накладывая неподъемные налоги. Все из-за этой архи? Болезни, что появилась так внезапно? — Да, Майкл. Наш род под угрозой исчезновения. Слова Стоуна на маленькой кухне прозвучали нелепо. Исчезновения? То есть людям и делать ничего не нужно? Просто подождать, когда все оборотни вымрут? — Но есть же лекарство! — вспомнил он о тех коробках, которые они привезли. — Это не лекарство. Оно не излечивает, — пояснил Фред. — Все молодое поколение оборотней страдает от архи. Те, кто вовремя успевают получить препарат, могут жить до следующего приступа, а если нет — умирают. Если ничего не изменится, пройдет время, и численность оборотней сильно сократится, а через сотню лет не останется никого. — Я не знал об этом. Майкл не мог поверить тому, что услышал. Как это может быть? Как может существовать болезнь, с которой не могут справиться в Варте? А если эта информация дойдет до людей? Логично было бы воспользоваться моментом и напасть. — Почему вы решили посвятить в свою проблему человека? — обратился Майкл к Стоуну. — Разве это не опасно для вас? — Фред — хороший генетик, он помогает нам с решением проблемы, — пояснил Стоун. — Но я не генетик. Майкл прикидывал варианты. Его посвятили в тайну, которую ему лучше было бы не знать. Как это отразится на них с Софи? Не об этом ли говорил Доминик, когда отказался рассказывать ему про некоего Элиота? — Уже думаешь о том, как тебя загрызут после окончания контракта? — хмыкнул Стоун. — Не пугай парня, — заступился Фред. — Ничего с тобой не будет, Майкл. Просто не болтай направо и налево. — С ума сойти, — Майклу хотелось схватиться за голову. Оборотни на грани вымирания? Как так? Эта информация шокировала даже больше новости о гигантском члене альфы. Майкл не мог разобраться в своих чувствах. С одной стороны, война закончилась, когда он был совсем мелким. С другой стороны, он принадлежал к иной расе и должен был радеть за своих. Как любой патриот своей страны, он должен был немедленно подумать, как передать сведения в правительство, рассказать людям о неизлечимой болезни, об уязвимом месте оборотней, о том, куда стоит надавить, чтобы изменить историю, избавиться от врага. Люди узнают, как можно покончить с рабским положением. Конец нищете, голоду и окраине! Варт будет доступен всем! Все это так отчетливо пронеслось перед глазами, что закружилась голова. Только… Майкл взглянул в сторону, где сейчас находилась мать с ребенком. Это же… дети. Пускай и другой расы, но дети. И все переставало быть таким однозначным. Майкл вдруг отчетливо понял, что у него не хватило бы духу обречь детей на такие мучения ради собственного выживания. — Все так, — положив ладонь ему на плечо, с пониманием произнес Фред. Он понял ход его мыслей. — Наша свобода стоит слишком дорого. Эти волчата не виноваты, без лекарства они будут умирать в муках. Майкл предпочел бы не знать, что способ выиграть войну есть. Не понимал он одного — почему Стоун доверил ему эту тайну, не свою, а всего своего рода? Как можно так доверять? Разве не он говорил о том, что лучше не углубляться? — Я могу передать информацию в нужные руки, ты же понимаешь? — повернулся Майкл к Стоуну. Тот смотрел на него в ответ немигающим, пристальным взглядом. Он все понимал. — Я верю, что тот мальчик, спасший волка, все еще жив в тебе, — просто ответил Доминик. — И возможно, зная хоть частицу правды, ты перестанешь нас ненавидеть. — Знаешь, я думаю, те, кто не хочет, чтобы ты был вожаком, правы, — произнес Майкл откровенно. — У тебя не все в порядке с головой. Стоун, как обычно, промолчал на выпад. — Ну, в стае не все так однозначно, — возразил неожиданно Фред. — Многие втайне восхищаются Домиником. Сейчас он и в самом деле находится в невыгодном положении, но это не значит, что оборотни забыли, как много Доминик делает для них, на какие жертвы идет, несмотря на порицание со стороны своих же. Он — сильный, волевой волк, готовый положить жизнь ради стаи. — Впервые в этом мире слышу, что кто-то его хвалит, — не удержался Майкл от замечания. — Еще чуднее, что хвалит его человек. — В этом мире уже давно нет черного и белого, — произнес Фред как мудрец. — И чтобы узнать ответ, на чьей ты стороне, нужно слушать не разум, а сердце. Майкл считал, что его это вообще все не касается. Он не воин, не солдат, даже несмотря на фантастическую гипотезу о генах Охотника в нем. Он никогда не думал о том, что как-то мог бы изменить историю, ход войны, сделать что-то в этой войне с оборотнями. Это в детстве, играя в Охотников, он представлял себя героем, который вытесняет оборотней со своей земли, но при этом он не желал их истребить, ему достаточно было, чтобы они все жили там, откуда пришли, чтобы было как раньше, когда люди даже не знали ничего об этих существах. После смерти родителей мысли об оборотнях и войне отошли на десятый план. Ему каждый день приходилось сражаться не с ними, а с нищетой и голодом, с людьми, которые утратили жалость и которым плевать было на пацана с маленьким ребенком на руках. — Я на своей стороне, — сообщил Майкл. Патриот из него так себе. И он не собирался осуждать Фреда, который выгодно устроился у местных оборотней, живя в достатке и сытости. — Война давно закончилась. Мне больше интересно другое, — сменил он тему. — Почему вы остались здесь? Ваш контракт еще не закончился? — Закончился, но мое место здесь, — улыбнулся Фред несколько снисходительно, будто Майкл дурак, раз не видит очевидного. — Я нужен Мэту и стае. Кажется, с выводом о том, что Фреду не промыли мозги, Майкл поспешил. Может, это вот его участие — особый вид слома личности. Не так, как Зак из Кевина сделал Юки, а по-другому. — Он проводит с вами процедуру принятия? — прямо спросил Майкл, не зная, как тактичнее узнать ответ на данный вопрос. Лицо Фреда внезапно побледнело, а взгляд стал настолько тоскливым, что Майкл пожалел о своем любопытстве. — Проводил, — спустя долгую минуту ответил Фред. Представив себе, как Мэт поджаривает яйца и зад Фреда током, стало стыдно и неловко. — Но сейчас уже нет. Я достиг своего предела. — Они поэтому говорят, что у Мэта все получилось? — Майкл хотел добраться до истины, но Фред вдруг занервничал, заерзал на стуле. — Потому что они сделали вас послушной куклой? — Притормози, — вмешался Стоун, дернув его за плечо. — Я не прав? — освободившись от чужой руки, Майкл посмотрел в бледное лицо Фреда. Он не хотел становиться таким, не хотел становиться Юки. Его пугала перспектива стать зависимым от кого-то настолько. И хотя Стоун говорил, что процедура не лишит его личности, Майкл не мог поверить. — Не прав, — тихо ответил Фред. — Мы с Мэтом пара, семья, Майкл. И мы… — Фред, — теперь Стоун пытался остановить врача. Тот посмотрел на него долгим мутным взглядом и кивнул. — Да, извини. Сейчас не самое подходящее время. Но ты расскажи ему лучше все сам, а то он может узнать обо всем случайно, и все это закончится плохо, — Фред стал сильно волноваться и прятать глаза. — Эй, — Стоун неожиданно участливо накрыл ладонью чужую дрожащую руку. — Ты не виноват. Майкл не знал, что происходит, но вот ладонь Доминика на пальцах другого человека ему определенно не понравилась. — Да, — слабо улыбнулся Фред. — Мэт мне то же самое говорит, но, сколько бы лет ни прошло, я не смогу смириться со своей слабостью. — Ты делаешь для него больше, чем кто-либо, — продолжил Доминик утешать Фреда. — Спасибо. Я надеюсь, у вас с Майклом все получится. — Если он согласится, — как-то неуверенно произнес Доминик, убирая руку. Майкл выдохнул, испытав облегчение от того, что руки этих двоих больше не соприкасаются. Даже сам разговор отошел на второй план, оставив раздражение от новых тайн. На что он там согласиться должен? — Если согласится, — повторил Фред. — Мне нужно идти к своему пациенту. Подождете? — Нет, мы поедем, — ответил Доминик. — И так уже задержались. — Заезжайте, как будет время. — Хорошо. Майкл поднялся следом за остальными, сдержанно попрощался со своим сородичем, чувствуя, что голова вот-вот лопнет от обилия новой информации. Заговорил он уже на подходе к машине. — О чем вы говорили? На что я должен согласиться? — Узнаешь после гона, — категорично ответил Доминик. — Почему не сейчас? — садясь в машину, спросил Майкл. — Сейчас это не играет никакой роли, — выезжая с поселковой дороги, бросил Доминик. — Что думаешь о том, что узнал? — Мне жаль, — искренне произнес Майкл. — Ваших детей. Они не заслуживают подобного. И я понимаю, что сделают люди, если узнают о вашей проблеме. Чтобы устроить геноцид, достаточно забрать лекарство. Но это будет означать смерть детей, и вряд ли найдется человек, который допустит подобное. Возможно, зная об архи, люди могли бы использовать лекарство как средство манипуляции. Найти основу этого препарата и забрать себе, но, уверен, вы позаботились о том, чтобы основу можно было бы чем-то заменить. — Она незаменима, — возразил Стоун, внимательно слушая его объяснения. Майкла всегда это удивляло. Так, как слушал Доминик, его никто никогда не слушал. — Это лекарство уникально, мы почти двадцать лет пытаемся вывести другие формулы, но ничего не работает. — Я не хочу знать больше, ладно? — остановил его Майкл. — Ты все верно сказал. Мне не нужно лезть в ваш мир. Одно то, что я теперь знаю о вашей уязвимости и молчу, делает меня предателем человечества. — Ты ненавидишь оборотней? — неожиданно спросил Доминик, пробираясь через лес на машине весьма спокойно и буднично. — Нет. Война закончилась, когда я был ребенком, — смотря в окно, произнес Майкл. — Я знаю о ней только из книг и рассказов мужиков. Нам на уроках с первого класса рассказывали о том, как большие и страшные звери напали на наши земли, придя откуда-то с запада, из лесов, считающихся всегда непроходимыми и пустыми. — Первыми напали не мы. Вам с малых лет внушают, что это мы вторглись на ваши земли, но это не так. — Знаешь, вам могли внушать что-то подобное. Типа это люди напали первыми, но кто разберет, что там было на самом деле? — Ваша власть знает. И я знаю, как и мой отец. Мы знали о существовании наших соседей веками, бывали стычки раньше, но в последнюю сотню лет люди и оборотни жили мирно, так как большая часть населения, ни вашего, ни нашего, не знала о существовании друг друга. Лишь избранные члены вашего Правительства и нашего Совета знали. Я родился уже в тот период, когда тайна была раскрыта. Люди напали на наши территории из-за рудников с приходом президента Эллоу. — Это было так давно, — поморщился Майкл. Его никогда не интересовала история, что было «до». Лично для него оборотни уже не были мифическими зверями, жившими в лесу, они существовали на одной территории с ним. — Мне все равно, кто там напал первым. Имеем то, что имеем. У меня нет ненависти к оборотням, хотя и симпатии особой я к вашей братии никогда не питал. То, что происходило на окраине в последние лет десять, — это полная разруха. Когда тебе нечего есть, тебя как-то мало волнует, кто в этом виноват — оборотень или человек. Тебе просто надо достать еду. Когда мне было пятнадцать, меня подловили в подворотне два каких-то мужика и отобрали мой паек. — Вспоминая темное прошлое, Майкл невольно ежился, но закончил свою мысль: — Мы с Софи могли сдохнуть от голода уже в ту неделю. Я шарил по мусорным бакам вместе с бездомными, у меня от голода начались рези в желудке, но я не мог вернуться домой с пустыми руками. Я был готов убить за кусок хлеба. Но меня заметил один из ваших — высокий такой, здоровый, белобрысый. Он отозвал меня в сторонку и вручил мне большой пакет, полный еды. И ты знаешь, в тот момент я был так счастлив, что вся та муть, которую нам втирали в школе про плохих оборотней, выбилась. Нас с Софи от смерти спас какой-то оборотень. Так что нет, я не ненавижу вас как расу. А что насчет тебя? Я почему-то был уверен, что ты ненавидишь людей. — Сколько бы я ни пытался понять вас, у меня не получается, — искренне произнес Стоун. — Некоторые люди вызывают во мне ужас. Майкл вспомнил о словах Джорджа, о плене. У Доминика-то будет побольше причин ненавидеть людей. — Хладнокровие, жестокость, жажда единоличной власти — я встречал это так часто, что начал думать о том, что вы не достойны быть на этой земле, — признался Стоун. — Недостойны жить. Для человеконенавистника Стоун слишком уж мягко себя вел с ним. — Но? — Но я встретил и хороших людей. Добрых, сострадательных, сильных и справедливых. Поэтому мой ответ такой же — ненависти нет. — Отлично, — улыбнулся Майкл, надеясь уже увести разговор от опасной темы противостояния их народов. Как бы они в целом ни относились к расе друг друга, проблема оставалась на месте — они принадлежат к разным биологическим видам. — Вот мы все и порешали. — Так ты считаешь себя предателем? — Доминик снова вернулся к тому, с чего они начали. За окном уже высокие деревья сменились вновь грунтовой дорогой и полями. — В некотором роде я уже предатель на окраине, — пожал Майкл плечами. Его не особенно волновал позорный статус среди людей и то, о чем они там думают. — Так что если я скрою тайну вашей болезни, то ничего не изменится. Просто, знаешь, у меня в голове до сих пор не укладывается, что вы не смогли с ней справиться. В Варте научились вылечивать неизлечимое. Даже Софи сделали операцию на сердце, которая была практически невозможна, и выписали ее почти через неделю. А свою болезнь вы так и не можете победить. Вот это странно. — Я бы отдал все, чтобы найти способ их вылечить, — искренне произнес Доминик. — Уверен, однажды вы найдете этот способ. То, что ты мне не хочешь рассказывать, связано как-то с вашей болезнью? Ну, про Элиота и то, что ты вынужден подчиняться обстоятельствам. — Да, — согласился Доминик. — Но тебя это не касается. Я доверил тебе одну из тайн, чтобы и ты начал доверять мне. — Хитрый сукин сын, — хмыкнул Майкл. — Стараюсь поддерживать образ, — улыбнулся Доминик. Они проехали по грунтовой дороге пару миль и свернули вновь в лес. Казалось, что они петляют наугад, но Стоун даже не включал навигатор, наилучшую дорогу находил так, словно чуял ее. Вскоре местность стала знакомой. Майкл уже встречал высокие елки как родных, и подъездной тоннель из деревьев не вызывал больше тихого ужаса. — Меня не будет сегодня до вечера, но если что, звони, — остановившись у холма, сообщил Доминик. Майкл не стал спрашивать о делах оборотня. Чем меньше он будет знать о том, что происходит в мире волков, тем безопасней. И так уже узнал слишком много. Выйдя из машины, Майкл дождался, когда Стоун даст задний ход и стал подниматься наверх. На поляне его встретил Кузя, что радостно подбежал к нему с громким тявканьем. Потрепав собаку по голове, Майкл направился в дом. В голове все еще продолжали крутиться события утра. Встреча с Мэтом, Итаном, вспышка ярости Доминика, новости об архи, о подробностях гона, о предстоящих тренировках, о возможных проблемах у Стоуна. День только начался, а Майкл уже чувствовал себя уставшим. В доме ему навстречу со второго этажа спускалась Элинора. — Приехали? — Да, но ваш сын уехал снова куда-то. — Ясно. Ты устал, наверное. Пойдем, я тебя покормлю. Я к обеду приготовила свой фирменный суп с ребрышками, — ненастойчиво повела его женщина в сторону кухни. Майкл не стал возражать. Он и в самом деле проголодался. К сытой жизни привыкнуть оказалось легко. Организм теперь требовал в два раза больше обычного и был, кажется, в восторге от того количества еды, которая теперь ему перепадала. Элинора без спешки и суеты усадила его за стол. Майклу от такого внимания было немного не по себе. Стоуны словно задались целью его откормить, и в глубине души подобная забота вызывала приятные чувства. Майкл не помнил, чтобы со смерти родителей за ним кто-то так ухаживал. — Софи? — Майкл взглянул в сторону прохода, намереваясь и сестру привести за стол. — Она сейчас общается онлайн с преподавателем математики, — сообщила Элинора. — Я позвонила парочке своих друзей, и мы быстро нашли репетиторов. — И как ее уровень знаний? — спросил Майкл, поблагодарив за суп, который Элинора поставила перед ним. — Выше, чем я ожидала. Не обижайся, но я думала, что на окраине образовательная система совсем слаба, — призналась Элинора, наливая и себе тарелку супа. — Софи не глупая, — уверенный в этом на все сто, заявил Майкл. — Да, знаю. Но ее академические знания имеют пробелы, которые мы сможем восстановить. Как тебе суп? — Вкусно. Вы хорошо готовите. — О, до сына мне далеко. Доминик переплюнул меня в кулинарном мастерстве, — улыбнулась Элинора. Майкл ответил ей тем же. И возразить нечего. Доминик и в самом деле готовил шикарно. — Как ваша поездка, успешна? Элинора ела так, будто была королевой, принимающей важных гостей. Смотря на нее, Майкл подобрался, тоже выпрямил спину и стал есть медленнее, повторяя за женщиной. Прослыть дикарем, набрасывающимся на еду, ему не хотелось. — Смотря что вы имеете в виду под успехом, — пожал Майкл плечами. — На тебе нет его запаха, — аккуратно произнесла Элинора. — Это могло стать проблемой. — Там почти никого не было, — опустив взгляд в тарелку, ответил Майкл. Ему было стыдно думать о том, что Элинора в курсе того, что с ним делают. Она ведь наверняка знает, что его там раскладывают на столе и тычут в зад всякими штуками. — Что сказал Оливер? — продолжила расспрашивать Элинора. — Нет никаких шансов, что я останусь прежним? — вместо ответа спросил Майкл. Он надеялся, что Элинора не станет ему врать. — Процедура принятия не делает тебя другим человеком, — уверенно произнесла Элинора. — Она призвана лишь немного облегчить психологическое давление, чтобы человек стал более лояльным к оборотню, чтобы исчез страх и чтобы прикосновения оборотня перестали вызывать отвращение. С этой процедурой мужчинам в проекте становится легче. — Я видел, во что Зак превратил своего человека. Элинора тяжело вздохнула, прикрыв глаза. — Послушайте, я не собираюсь бороться за права людей в этом проекте, — попытался Майкл объяснить ей свою позицию. — Мне просто нужно знать. Я могу остаться прежним с этими процедурами? — Процедура влияет на твои ощущения и чувства лишь первые две недели. И судя по тому, как ты ведешь себя, на тебя она влияет слабо. — А как она должна влиять? Я должен уже ластиться к волкам так, будто желаю этого больше всего на свете? — стараясь скрыть язвительность в голосе, прямо спросил Майкл. — Не ластиться, а идти на контакт. Если бы процедура на тебя действовала, ты бы не дергался в нашем присутствии, легко воспринимал близость к оборотню. Я, честно говоря, не понимаю, почему она на тебя не действует, но с ней тебе было бы легче. — Почему вы считаете, что она на меня не действует? — Ты напрягаешься в присутствии меня или Джорджа, пытаешься держать дистанцию, смотришь на все настороженно, подозрительно, без крайней необходимости ты даже шага в сторону оборотня не делаешь. На подсознательном уровне мы для тебя угроза, и ты стараешься ее избежать. Единственное, что меня обнадеживает, ты будто бы иначе относишься к Доминику. Ты не шарахаешься в сторону, когда он к тебе подходит ближе, чем на два шага. — Ревность — это тоже одно из последствий процедур? — решился Майкл на вопрос. Его реакция, когда Стоун проявляет какое-то внимание к другим, нормальной уже не казалась. — Ревность? — удивилась Элинора. — Опиши немного подробнее. Что ты чувствуешь? — Эм… я не знаю, — Майкл стушевался. Зря вообще завел этот разговор. — Просто мне неприятно становится, когда Доминик с кем-то. И я уверен, что это не моя реакция. Я уж точно не стал бы его ревновать сам по себе. — Есть кто-то в окружении Доминика, кто вызывает в тебе особенное чувство? — уточнила Элинора, будто это было что-то важное, будто его слова не были какой-то ерундой. Майкл чуть не засмеялся. Ему даже думать не нужно было. — Блэк. Одно это имя вызывало в нем бурю эмоций, неожиданно сильных и ярких. Найти и задушить гадюку собственными руками!  — Я не знаю, почему это происходит. Но это же из-за процедуры, да? — Вполне возможно, — согласилась задумчиво Элинора. — Джордж сказал, что вы совместимы с Домиником. — Вроде того, — промычал Майкл, вновь принимаясь за суп, чтобы не сгореть со стыда. Вспомнились их поцелуи со Стоуном. — Так я стану прежним? — Да. После процедур ты не будешь меняться больше, — успокоила Элинора. Значит, нужно продержаться еще неделю. — Вы виделись с Мэтом? — Да. Он… разговаривал с нами, — кивнул Майкл, не поднимая глаз. — Послушай, мальчик мой, — Элинора прикоснулась к его руке, привлекая внимание. Майкл поднял голову, натыкаясь на добрый, участливый взгляд. — У меня нет уверенности мужа. Гон альфы — это сложное состояние. Если волк альфы не воспринимает своего партнера как пару, он не будет осторожен. Если же волк альфы принимает партнера как пару, то он будет заботиться о своем партнере даже в гон. Поэтому, если ты почувствуешь, что не готов, дай мне знать. Я помогу вам с Софи сбежать. Майкл был удивлен. — Если ваш сын не справится, его могут убить. — Твоя смерть убьет его быстрее, чем Совет. Мне жаль, что Доминик этого не понимает, — уверенно произнесла Элинора. — Видя то, как ты относишься к сестре, боюсь, что ты готов пожертвовать и жизнью своей ради того, чтобы Софи жила не в бегах. Но ты задумайся вот над чем. Жертвуя собой ради кого-то, мы должны точно знать — а этому кому-то нужна такая жертва? — Я понял вас, — кивнул Майкл. — Ты должен знать еще кое-что, находясь рядом с Домиником. От него хотят избавиться, незаметно, чужими руками. Это наказание для тебя — одна из попыток, — разоткровенничалась Элинора. Майкл вспомнил разговор с Мэтом. Кажется, тот тоже говорил о чем-то таком. — Почему тогда вожак согласился на это? — аккуратно спросил Майкл. — Потому что он считает, что это единственная возможность для Доминика выжить. Джордж уверен, что наш сын справится, а я в этом сомневаюсь. Поэтому прошу тебя подумать над моими словами. Майкл кивнул. Он готов был рассмотреть этот вариант, но лишь в крайнем случае, ведь жизнь в бегах — это не совсем то, ради чего он пошел в проект. — Вы знаете, кто желает убить вашего сына? Это Элиот? — сорвался с губ вопрос. Майкл не хотел вмешиваться, не хотел ни о чем расспрашивать и углубляться, но что-то словно подталкивало его, требуя разобраться в подозрительном деле. Элинора, услышав знакомое имя, ужасно побледнела. Ее руки сжались в кулаки, а зрачки засветились золотом, выдавая пугающую бурю эмоций внутри этой волчицы. — Откуда ты знаешь это имя? — спросила она ледяным тоном. Майкл в который уже раз за сутки пожалел, что открыл рот. Казалось, Элинора сейчас сделает какие-то свои неправильные выводы и разорвет его на части. — Сегодня на приеме Мэт предположил, что этот самый Элиот каким-то образом замешан в происходящем с Домиником, — пояснил Майкл, пока ему не оторвали голову. Элинора немного расслабилась, ее зрачки перестали светиться. — Простите. Я не хотел… — Все в порядке. Просто это имя — проклятье нашей семьи, — успокоившись немного, произнесла Элинора. — Не передать словами, сколько зла он причинил нам и продолжает причинять. Я бы рассказала тебе все, но ты будешь в опасности, если узнаешь. Для тебя безопаснее оставаться в неведении и играть для всех роль человека моего сына в этом проекте. Если у нас ничего не получится, если с Домиником что-то случится, твоя неосведомленность станет твоим билетом в прежнюю жизнь. — Я понял вас, — кивнул Майкл. — Просто подумал, что если кто-то охотится на Доминика, то мы с сестрой тоже можем оказаться под прицелом. — Никто не исключает такую вероятность, но Доминик делает все, чтобы защитить вас и отгородить от того, что происходит в нашей жизни, настолько, насколько это возможно, — уверенно произнесла Элинора. — Поверь, Майкл. Пока ты в глазах всех остаешься незначительной фигурой, разменной пешкой, ты в большей безопасности, чем можешь себе представить. — Так я и есть пешка, — напомнил Майкл. — Нет, — улыбнулась Элинора. — Сын Охотников не может быть пешкой. Майкл настороженно притих, понимая, откуда у Элиноры информация. — Главное, чтобы об этом не узнали другие. Я завела этот разговор лишь с одной целью: чтобы ты был осторожнее, чтобы не доверял посторонним, ни людям, ни оборотням. Пока ты с Домиником, для остальных ты лишь средство, вещь, которую можно использовать в нечестной борьбе. Но, если они узнают, как Доминик к тебе относится, если узнают, что он к тебе относится по-особенному, ты станешь живой мишенью. Поэтому я с самой первой нашей встречи просила тебя о послушании, о смирении. Со временем, если Доминик посчитает нужным, он откроет тебе все тайны, но ты должен к тому времени понять для себя одно — хочешь ли ты быть причастен к этим тайнам, к знаниям, которые отрежут тебе дорогу назад. Все настолько серьезно? Майкл не знал, как знания могут изменить его жизнь, но, судя по серьезному выражению лица Элиноры, могли. А это не входило в его планы. Совсем нет.