Стиральный порошок

За окном шел снег. Склеиваясь в белоснежные комочки, снежинки падали на землю, чтобы растаять под колесами машин. Маленькие дети, радуясь наступлению каникул, бегали по двору, в попытках слепить из снега и грязи снеговика. С наступлением утра все оживало. Еще вчера пьяные взрослые, сегодня уже шли на работу, чтобы заработать денег на новую бутылку, а тихие подростки, которые так сильно боялись стать копией своих родителей, сидели в подъездах, докуривая вторую пачку за день. Старые ларьки, украшенные гирляндами, выглядели еще более тоскливыми. Словно на мертвую невесту надели свадебное платье. Сверкающие всеми цветами радуги, они напоминали обо всем том, что хотелось поскорее забыть. Они кричали: «Зачем тебе уезжать? У нас и так хорошо! У нас здесь очень хорошо!» -Все правда хорошо, -шептала себе Кокоми, натягивая старую, пропахшуюся мятным стиральным порошком, футболку.

***

Яэ Мико, агрессивно размахивая руками, рассказывала что-то про бешеные цены на апельсины. Казалось, она не понимала, что никого, из находящихся в этой комнате, цена апельсинов не интересует. -…и, кстати, да! Насчет апельсинов! У Саю аллергия на цитрусовые, представляете! Только недавно заметили! -Кто такой Саю? -лениво спросила Райден, только ради поддержания диалога. -Ах, я не рассказывала?! Саю — золотая девочка! Чудо, а не ребенок… Сара покосилась на Кокоми. Та сидела на краю дивана, поджав ноги, и слушала рассказ Яэ про чудо-девочку Саю. Достаточно было одного взгляда на нее, чтобы понять, что ей здесь не нравится. Что ей здесь просто некомфортно. -Иди в свою комнату, -обратилась к ней Сара таким тоном, что стало понятно — оставаться здесь «из вежливости» теперь невежливо. Плохо заклеенные на зиму окна пропускали в комнатку холодный воздух, а тяжелые сиреневые шторы, так не вписывающиеся в цветовую гамму маленькой квартиры на пятом этаже, не могли закрыть унылый вид зимних улиц. Низкий потолок давил сверху, а узкие коридоры помогали ему в этом. Эта квартира словно хотела уничтожить каждого, кто сюда входил. Кокоми, встав на диван, отвесила шторы и посмотрела в окно. Убогие корчневато-серые панельные дома, парочка машин, укрытых снегом и припаркованных так близко, словно они прижимались друг ко другу, в попытках согреться, погасшие фонари, окна, в которых все еще горел свет — от всего этого становилось непривычно холодно и страшно. А что будет дальше? Ведь никто не знает, когда именно эти скрипучие детские качели снесут, и поставят на их место новые. Но, возможно ли такое, что уже никогда? Девушке хотелось верить, что все изменится, что все будет хорошо. Но от взгляда на собственные стертые в кровь колени, ее бросало в дрожь. -Мне больно! -кричала она шепотом, с трудом сдерживая рвущиеся из груди рыдания, -Мне холодно! Мне страшно! Помоги мне! Помоги! Она должна быть сильной. На ней лежит ответственность за всех тех, кто так же, как она, хочет перемен. Хочет свободы. Взгляд девушки цепляется за собственное отражение в лакированной дверце книжного шкафа. Разбитая губа, опухшие глаза, растрепанные длинные волосы. Нельзя, чтобы кто-либо видел ее такой. Они в ней разочаруются. Если она не смогла быть идеальной всегда — смогут ли они? Пейзаж за окном пугает ее. Что, если он останется таким навсегда? А ведь есть люди, которые готовы сражаться за это сомнительное постоянство, за эту стабильность, рушащую человеческую любовь к красоте. Неужели кому-то это взаправду нравится? Эмоции убивали девочку. Она хотела лечь и ничего не чувствовать, но вместо этого продолжала стирать запястья об старые желтые обои. Кровь тоненькими струйками текла по ее рукам, капая на диван. -Успокойся, если тебе так не нравятся обои — не обязательно их пачкать. По крайней мере, таким способом, -голос Сары звучал как всегда спокойно. Девушка, твердой походкой направилась к перепуганной Сангономии. -Дай сюда руку. И не дергайся ты так, я не кусаюсь. Кудзё легонько сжала запястье девочки и сама вздрогнула. -Померяй температуру. А то сгоришь заживо сейчас, -с этими словами она покинула комнатку. Кокоми уже ненавидела эту высокую, грубую и такую холодную девушку. «Почему она обращается со мной как с глупым маленьким ребенком?! Я едва ли младше ее!» -думала девочка, пихая старый ртутный градусник подмышку. Спать хотелось чертовски, и, несмотря на озноб, Кокоми свернулась калачиком на краю дивана и уснула.

***

-Кто эта девушка, и с какого перепугу она спит у нас дома? -первым делом спросила Райдэн, стоило Кокоми заснуть. -Выслушай меня…-начала Сара, но Яэ перебила ее: -Эх, я уже думала предложить секс втроем, а у Сары новая подружка! -Заткнись, Мико! -Кудзё повернулась к Эи, -Дело в том, что вчера, кто-то из наших, разгоняя протесты подцепил эту мелкую. Мне нужно с ней разобраться, потому что если она или ее дружок накатают на нас заяву — отвечать придется мне в том числе. Тем более они не имели права так поступать. Позже я разберусь и с ними, но сначала нужно успокоить девочку. -Верю, -коротко кивнула Райдэн и продолжила мешать сахар в чае. И Сара не лгала. Она не умела врать.

***

Боль. Бесконечно сильная боль, перерастающая в ненависть. Такая же холодная, как снег на крышах старых хрущёвок, как пол в чужом подъезде, как руки, хватающие девушку за талию и притягивающие ближе. -Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ! -сквозь сон кричит Кокоми, -УБЕРИ ОТ МЕНЯ СВОИ РУКИ! Она потеряна. Потеряна окончательно, и вряд-ли сможет опять себя найти. Никогда. Никогда на ее спокойном и добром лице не было столько ненависти, как сейчас. Болезнь взяла своё, сдерживаться все сложнее. -Ты вспотела. Если хочешь — переодевайся сама, посмотрим, как ты это сделаешь, -раздается такой знакомый голос прямо над ухом девочки, и та, наконец перестает кричать. Сквозь дремоту она чувствует уверенные прикосновения холодных рук к своему телу. Или это тело больше не ее? «Это всего тело, — успокаивает себя Кокоми, -Меня настоящую достать невозможно…»

***

Сидеть без цели на старых ржавых качелях и докуривать пачку противных сигарет с арбузными капсулами. Смотреть как одно за одним загораются окошки старых хрущёвок. Ненавидеть и любить это место одновременно. Где-то там, на пятом этаже, двое подруг достали с балкона искусственную елку и теперь вешают на нее несуразные стеклянные игрушки, там, на пятом этаже, свернувшись калачиком, спит больная девочка с такими же глубокими глазами, как то море, в котором утонули детские мечты Сары. От этого всего до боли противно, как и от надоедливой мелодии звонка, звучащей из девушкиной сумки уже десять минут. Звонил незнакомый номер. Сара знала, кто это, но поднимать не хотела. Ей уже не хотелось отпускать Кокоми домой.

***

Кокоми приоткрыла глаза и села на диване. В комнате было душно и темно. Нащупав на стенке старинный выключатель она зажгла пыльную люстру, которая висела ближе к левой стенке, чем к правой, и этим знатно выбешивала девочку. После сна она чувствовала себя пусть не хорошо, но в разы лучше, чем до этого. Девочка встала и аккуратно сложила колючий плед которым ее кто-то укрыл. Не сложно было догадаться, кто именно, учитывая тот факт, что этот кто-то еще и умудрился переодеть ее во сне. Босиком по холодному полу девушка прошла на кухню. На столе стоял пустой железный чайник и лежала кожура апельсинов, а из окна лился оранжевый свет фонаря. «Кошмар, я проспала весь день!» -мелькнула мысль у нее в голове. Из гостиной слышались голоса и тихий смешок. Идти туда не хотелось, поэтому девочка села за стол около окна и посмотрела наружу. Там, внизу, пятью этажами ниже, сидела на детских качелях, грея холодные пальцы сигаретой, Сара. Она казалась такой маленькой и одинокой на фоне грозных серых хрущевок. Маленькая капелька крови на белом снегу. Она подняла желтые глаза, посмотрела в окно пятого этажа, и, как показалось Кокоми (а вдруг не показалось?!), улыбнулась. В соседней комнате раздался хохот — подруги уронили елку и множество стеклянных игрушек теперь осколками валялись на полу. Кокоми вздрогнула, но продолжила сидеть, прижавшись лицом к стеклу, и глядя на одинокую девушку. «Раньше я думала, что снег идет из фонарей» — вспомнился не к месту странный факт. В синих волосах Сары застряли белоснежные снежинки. «А что, -подумала Кокоми, -Если она такая холодная, потому что все время мерзнет? Интересно, смогу ли хотя бы я ее согреть?»