Стиральный порошок

На кухне было темно и холодно. Старые обои пахли сыростью и плесенью, железный чайник на газовой плите тихо свистел, а единственная лампочка мигала, из последних сил старясь не погаснуть. Две девушки сидели на обшарпанном диване и молчали. Короткая стрелка часов двигалась к двенадцати, свет в окнах домов почти погас, а убитые работой люди шли спать, чтобы хоть как-то отвлечься от собственной жизни. Сара спокойно листала отчеты, иногда останавливаясь, чтобы вычеркнуть того или другого человека из длинных списков. Казалось, девушку ни капли не волновало, что совсем рядом, сжавшись на краю дивана, тихо плакала Кокоми. Её хрупкие плечики дрожали, а по расцарапанным щекам текли кристально чистые слезы. Плакать не хотелось. Хотелось кричать. Выйти босиком на улицу, стоять на холодном снегу и рыдать, проклиная всех и вся. Хотелось заставить людей чувствовать всю ту боль и унижение, которые пережила сама девочка. Это было чертовски неправильно, и Кокоми ненавидела себя за эти мысли, но не могла думать о чем-то другом. -Чай закипел, -сообщила Кудзё, оторвавшись от отчетов, -Тебе налить? Сангономия подняла на девушку заплаканные глаза и коротко кивнула. Схватив обеими руками чашку, она отпила немного кипятка — то ли случаянно, то ли в надежде таким образом успокить себя. Сара растерянно стояла рядом с пакетиком чая в руке. -Так тебе заваривать, или ты предпочитаешь чистую кипяченую воду? Кокоми молча продолжала смотреть на девушку. Слабость, головная боль и простой человеческий страх не давали ей нормально соображать. Гениальная девчонка, строящая планы по свержению правительства, теперь сидела и хлопала огромными глазами, в попытках хоть что-нибудь да сообразить. -Подвинься, -спокойно приказала Сара, отбирая у Сангономии кружку с кипятком, чтобы та не сожгла свое горло к чертям. Кудзё опустилась на диван рядом с растерянной девочкой, и, легонько дотронувшись до ее щек, с целью привлечения внимания, заявила: -Не психуй тут сильно, скоро ты вернешься домой и все будет как раньше, все будет хорошо. Этот твой, как его, Горо, есть в списках задержанных на вчерашних протестах. Думаю, завтра я смогу его вытащить и вы оба поедете к себе. Эй, ты меня вообще слушаешь? Прижавшись к Саре, Кокоми мирно дремала, что немало смутило первую. Аккуратно, чтобы не разбудить девочку, она протянула руку и взяла отчеты. Спать пока нельзя, надо успеть до завтра подписать все бумаги. И все же, в сон клонило чертовски…

***

Яркие плакаты, напечатанные на самой дешевой бумаге, старые потускневшие флаги, памятники, разрисованные подростками и побитые временем — все те вещи, которые должны вызывать любовь к государству, теперь не имели никакого смысла. Те люди, в чьих душах еще жива надежда на то, что в скором времен все изменится, что хрущевки — это временно, что вечность — не так уж и плохо, уже не верят в абсурдную и такую ненастоящую красоту. Они ведь скоро тоже перегорят. Потухнут, как окурок, брошенный в снег. И сколько бы времени не прошло, никто не сможет изменить вечность. Никто не разрушит стабильность. Стабильное падение вниз, туда, где нет времени, туда, где у всех людей одинаковые лица. А пока они будут надеяться. Будут верить в перемены и снова выбегать на улицу размахивая флагами, выбегать на улицу с цветами, будут петь давно запрещенные песни, и, срывая голос, требовать свободу. Но они не будут свободными, даже получив то, чего они требовали, ведь они уже успели стать зависимыми от вечной борьбы. Такой жестокой и бесполезной борьбы. И эта милая девочка, с такими грустными синими глазами не стала исключением. Почему она не могла просто молчать? Почему она шла туда, откуда иногда уже не возвращаются? Этого Саре было не понять. Сидя в ванной, она снова и снова вспоминала, как забыв обо всем, Кокоми бежала навстречу своему верному другу. Казалось, стоило ей увидеть Горо, она мигом стала самой счастливой девочкой на свете. -Мне тоже немного досталось, но ты перетерпел намного большее! -уверяла она его, крепко сжимая такую родную руку, -Прости, что меня не было рядом! А он стоял, кивая, и молчал. Теперь, в теплой ванной, Сара вспоминала их встречу с особой грустью. Ей все больше хотелось, чтобы девочка вернулась сюда. Хоть за день, проведенный в маленькой квартирке на пятом этаже обыкновенного панельного дома, Кокоми только спала и плакала, с ней тут было бы гораздо уютнее. Неожиданно для себя, Сара заметила, что скучает по этой милашке, которая всеми силами, даже будучи сломленной, старалась не потерять лица. Старалась выглядеть сильной. «Я скучаю даже не по ней, — сообразила девушка, заматывая полотенце на голову, — Я скучаю по ощущению, что я кому-то нужна. Я хочу приность пользу людям»

***

-Скоро новый год, надо бы подумать, как праздновать будем, -заявила Яэ Мико, накручивая розовую прядь на палец. Эи оторвалась от просмотра скучной документалки и подняла глаза: -У Сары работа. В ночную смену. Порядок будет контролировать в Новогоднюю ночь. -Ох, так мы останемся дома одни? -не скрывая радости воскликнула Яэ. -Могла бы и промолчать, -съязвила Кудзё, -Не знала, что мне настолько не рады в собственной квартире. -Успокойся, -Райдэн строго посмотрела на девушку, включая обратно документальный фильм про жизнь Достоевского.

***

Кокоми лежала на диване и уже который час бесцельно смотрела в потолок. Теперь, в уютной и красивой современной квартире, ей не о чем волноваться. Тут нет запаха плесени, нет старых обоев, нет странных подружек, которые постоянно хихикают, закрывшись в спальне. Это не может не успокаивать. Горо, сидящий рядом, теплое молоко, отдых, в конце концов — почему-то сейчас этого было мало для счастья. Жизненная энергия была на нуле. -С тобой точно все хорошо? -обеспокоенно спросил Горо. -Что с нашими? -Ты всегда больше думала о других, чем о себе, -улыбнулся парень, -Вот новости, можешь почитать. Сангономия аккуратно взяла новенький телефон и пролистнула ленту новостей. «Протесты перед Новым Годом! К чему могут привести…», «В столице задержали пять тысяч протестующих, чего требуют…», «Люди хотят честных выборов, почему правительство…» — десятки недописанных заголовков, которые должны были заинтриговать читателя, вызывали у девочки злость. Почему им так сложно закончить предложение? Внезапно, взгляд девочки зацепился за выделенный жирным шрифтом заголовок статьи: «Кто если не Макото?! -Кудзё Сара высказалась о…» Этот текст подействовал на Кокоми как холодный душ. Буквально только что лежащая без сил девчонка, вдруг вскочила и побежала в свою комнату, по дороге крича Горо, чтобы тот созвонился со всеми руководителями оппозиции. Послезавтра Новый Год, а это значит, что настало время новым порядкам. «Кто, если не Макото? Да кто угодно!»

***

Пальцы онемели от холода. Щеки пылали на морозе. В темно-синих волосах застряли белые снежинки. Дышать все сложнее. Ночью на улице чертовски страшно, но домой идти не хочется. Сигареты закончились ещё вчера, а от алкоголя Сару тошнило. Серые дома отбрасывали тени, фонари один за другим погасали — экономия энергии, как-никак. Сотни проводов, натянутых между панельными домами, делили темно-серое небо на маленькие кусочки. Старые машины дремали, укрывшись снежным одеялом. Завтра в это же время тут будут фейрверки, тут будут пьяные подростки, тут будут автозаки, забитые людьми, требующими перемен, будут и перцовые баллончики, и слезоточивый газ, резиновые пули и много-много красной жидкости на белом снегу. А пока на улицах пусто. Пока что люди спят. Завтра еще рабочий день. День перед праздником. В окнах темно, и от этого становится еще неуютнее. Снег забился в ботинки, мороз неприятно колет щеки. На пятом этаже, в полупустой спальне, на пропахшихся мятным стиральным порошком простынях, лежат две лучшие подруги. Лежат в обнимку. Они обе надеялись на длинную ночь, но усталость взяла свое, и обе заснули после первых трех минут «длинной ночи». Сара не хотела их будить, тем более не так уж на улице и холодно. Со временем, кожа даже перестает чувствовать мороз, а снежинки перестают таять на руках. Та девчонка с длинными розовыми волосами и глубокими-глубокими синими глазами провела ночь на полу в подъезде. Может это не такая уж и плохая идея?..

***

Стоя в душе, Кокоми соображала, как же она может повысить эффективность протестов, не повышая числа жертв. Прозрачные струйки воды стекали по ее волосам, капая на пол. Думать мешали сильная головная боль и запах мятного стирального порошка, которым пропахлись не только длинные волосы девочки, но и ее кожа. Почему-то именно этот запах заставлял ее мысли снова и снова возвращаться к старым страшным хрущевкам, заплеванным коридорам, исписанным стенам и оранжевым фонарям. Девушка аккуратно провела лезвием бритвы по своему запястью, чтобы убрать ненужные мысли и вернуться к проработке стратегии. Это сработало. Это всегда работало. Завтра намечается нечто грациозное, а значит полиции будет много. Будут автозаки, забитые невинными людьми, желающими нормальной жизни, будут и перцовые баллончики, и слезоточивый газ, резиновые пули и много-много красной жидкости на белом снегу. Да, жертв, несомненно, будет предостаточно. Только бы все это было не напрасно…