Стиральный порошок

Старая общественная столовая находилась на самом верхнем этаже Государственного Универмага, так что отсюда прекрасно было видно холодные укрытые снегом улицы. С южной стороны окна выходили на занесенный снегом и украшенный гирляндами проспект, по которому, словно сотни муравьев туда-сюда бегали люди, с раскрасневшимися от мороза щеками, и ездили, скрипя колесами, трамваи. Там светло, снег отражает свет огней и рыжих фонарей, переливаясь всеми цветами радуги, оранжевые фары машин весело подмигивают друг другу, уставшие водители слушают по радио новости о том, как в стране начинает налаживаться ситуация. Но все места в южной части зала были заняты. Одинокий парень с макбуком, но без зимнего пальто, заказавший самый дешевый кофе сидел и с подозрительно грустным лицом что-то печатал, только для того, чтобы потом все удалить. Две сонные девушки с ярко накрашенными глазами глотали вишневый компот вперемешку с виски, обсуждая «козла», который изменял им обеим одновременно. Старая женщина устало смотрела в окно, ожидая когда маленький человечек в балоневых штанах доест картофельное пюре. В северной же части небольшой общественной столовой сидела только одна девушка. По ее лицу нельзя было определить, о чем та думает, и в каком настроении пребывает. Да и сама она не знала этого наверняка. Она просто сидела, напрочь забыв про еду, и смотрела в окно. С обратной стороны здания не было ни огней, ни машин, ни вечно куда-то спешащих людей. И только ярко-оранжевые, словно мандарины на праздничном столе, фонари освещали мусорные баки и обклеенные объявлениями о продаже квартир подъезды. Этот вид был знаком Саре с самого раннего детства, каждый год на протяжении пятнадцати лет она садилась здесь, около окна, и смотрела, как снег медленно накрывает землю холодным одеялом, пока счастливые члены семьи Кудзё выпивали и обменивались подарками. Новый год всегда был семейным праздником, на котором все дальние родственники собирались вместе, обсуждали новости, вместе смеялись, вместе плакали… У Сары же никогда не было семьи как таковой, да и сама девочка никогда не чувствовала нужды в том, чтобы кто-то любил ее. Концепт «Меня никто любить не должен» девушка пронесла сквозь года. «Некоторые люди просто не заслуживают любви, — пожимала плечами она, — И никто не обязан любить человека, просто потому что тому одиноко»

***

-Ты все еще жива, -безразлично бросила Сара, открывая дверцу автомобиля. -А я смотрю, этот факт делает тебя счастливой. -Заткнись. Я не обязана тебя терпеть. То, что ты все еще здесь не дает тебе права дерзить кому попало. -Я вот все хотела спросить, — протянула Сангономия, наклонив голову, -Ты со всеми политзаключенными так возишься или просто ко мне привязалась? -Замолчи, а то придется высадить тебя обратно на улицу. Сомневаюсь, что до дома ты дойдешь пешком. Но попробовать можно всегда, так что… -Просто я сомневаюсь, -продолжила Кокоми, игнорируя предупреждения о том, что ее могут выкинуть из машины, — Что за остальными людьми, которые сейчас, вероятнее всего, валяются мертвые в лесу, тоже заехали какие-нибудь офицеры полиции и увезли их к себе домой. -Тебе не кажется, что ты стала слишком смелой? Или ты всегда мечтала побродить по ночному заснеженному городу, при этом пытаясь не замерзнуть насмерть? Девочка грустно улыбнулась и молча уставилась в окно. Возможно, дело было в том, что ей и правда больше нечего терять. Так зачем молчать, если можно хоть раз высказаться открыто? Ей хотелось узнать ответы на все те вопросы, которые она снова и снова прокручивала в голове, однако отвечать ей никто не хотел. А может ответов на такие вопросы просто-напросто не существует? -И вообще, — заявила Сара после недолгого размышления, -Если бы ты и правда была для меня чем-то важным — я бы отвезла тебя в больницу, записала на сеанс психотерапии, в общем сделала бы хоть что-то, чтобы показать тебе, что ты мне и правда дорога. А так… Знаешь, если бы тебя вдруг не стало, я бы выдохнула с облегчением, и с мыслью о том, что я сделала все что могла, пошла по своим делам. Правда-правда, я бы даже скучать не стала. Так что сильно не зазнавайся тут. Сангономия промолчала и продолжила рисовать елочки пальцем на стекле. Сара хотела было сделать ей замечание, все-таки, когда окна отпотевают, на стекле остаются следы, а ездить с елочками на окнах — не особо хорошая идея, но спохватилась, осознав, что и так наговорила лишнего. -Как-то тихо…-Протянула Кокоми, -Включи радио что-ли.

***

Людям нравится думать, что на небе живет бог, только потому, что на Земле найти кого-нибудь, кто тебя любит очень-очень сложно. Каждый человек в глубине души хочет быть любимым, сколько бы он этого не отрицал. И, к сожалению, принять концепт «Бог любит меня. Бог отдал своего Сына, чтобы я был жив. Бог заботится обо мне» гораздо легче, чем найти человека, который будет тебя искренне любить. Именно поэтому люди, которые в Новогоднюю ночь глотали алкоголь как не в себя, на Рождество стоят в церкви. Злые и холодные, они почему-то верят, что если они поставят свечку раз в год, все изменится в лучшую сторону. Увы, это не так. Даже если бог и существует, то свечки от людей ему нужны в последнюю очередь. Но люди, которым так хочется верить в него, приятно думать, что даже создателю вселенной нужна любовь и внимание со стороны людей. Именно поэтому они ходят с крестами и поют церковные гимны — каждый самый обычный человек, хочет быть большим, чем простой смертный. Каждый самый-самый обычный человек хочет верить, что тот факт, что ему чертовски недостает любви не делает его слабым. Ведь если даже богу важно уважение и послушание со стороны людей, почему этого не может желать обыкновенный житель Земли? К сожалению, некоторые люди считают себя недостойными любви. -Я просто не заслужила ее времени. Слишком много работаю, постоянно в делах, чем-то занята. Если я не смогла встретить Новый Год с ней, разве это ее вина? -Спокойно отвечала Сара на вопросы о том, почему Эи с большей охотой проводит время со своей подругой детства, чем с ней, -Так почему же такая прекрасная девушка должна страдать от одиночества, пока я зарабатываю деньги? Пока что я не могу и обеспечивать ее, и уделять ей достаточно времени, так что я не вижу ничего плохого в ее действиях. -А когда сможешь, тогда она, должно быть, и вовсе уйдет от тебя, -Кокоми грустно усмехнулась, сминая руками кончик одеяла. -Замолчи. -Не хочешь смотреть правде в глаза? Кудзе молча встала и погасила свет в комнате. Черт. И правда — все по кругу. Что делать дальше — непонятно, как непонятно и то, как же все это закончится. Девушке хотелось. чтобы все закончилось быстро и безболезненно. Раз, и нет никакой Кокоми, никаких проблем, никакой комиссии из Европы. «А ведь я даже не поздравила Эи с Новым Годом по-нормальному, -вздохнула она, -Я и правда ужасная девушка» -Мне холодно, -прошептала в темноте Кокоми. -Знобит? Температура растет значит. Выпей ибупрофен, на тумбочке стоит. -Посиди со мной еще немного. Девушка замерла в дверях. -В чем дело? Ты не можешь спать самостоятельно? Или чувствуешь себя некомфортно на новом месте? Сангономия коротко кивнула. В темноте она выглядела еще более хрупкой и нежной, чем обычно. Саре хотелось прижать дрожащее от холода тельце к себе, аккуратно, нежно, как бы стараясь ненароком не сломать, но она сдержалась, знала, что так делать не следует. Поэтому она просто села на край дивана, и аккуратно погладив девушку по голове, закрыла глаза, и, кажется, уснула.