Седина

Первое, что Чжэнси обнаружил после душа — это то, что в квартире все-таки было действительно душно, и теперь дело уж точно было не в возбуждении или расхолаживающем голову алкоголе. И то, и другое он смыл с себя в душе вместе с тем, что пропустил, вытираясь салфетками, и теперь тело ощущалось приятным и расслабленным, как… Чжэнси поискал в голове сравнения и не нашел. Как, наверное, после хорошего секса. Вот что люди имеют в виду, когда об этом говорят. Ничего общего с состоянием опьянения это не имеет. Не алкогольного, по крайней мере, подумал Чжэнси, лениво вытирая спину полотенцем по второму кругу. Протер ладонью запотевшее зеркало, посмотрел на свое отражение, хмыкнул. Волосы торчали во все стороны, щеки были розовыми, как у младенца, губы еще розовее, почти алые, и глаза как у наркомана. И кожа все равно влажно поблескивала, хоть он и вытирался. Чжэнси обернулся к занавеске, расправил ее, чтобы она быстрее просохла, и шагнул из ванной в узкий коридор. Вместе с ним в коридор вырвались клубы пара, но дышать легче не стало. Даже наоборот: откуда-то отчетливо потянуло сигаретным дымом. Чжэнси поморщился и подумал: ладно, может быть, вечно торчащий здесь Цзянь — не единственный недостаток этой квартиры. Еще в ней явно не хватает кондиционера. А хотя поди теперь разберись насчет Цзяня. Может, недостаток у квартиры так и остался всего один, только теперь это отсутствие нормальной вентиляции. Потому что теперь, наверное, вот так душно здесь будет гораздо чаще. Чжэнси хотел бы, чтобы так оно и было. От этой мысли внутри что-то снова вязко защекотало, и руки сами собой потянулись поддернуть штаны, чтобы не так заметно было. Или теперь можно, чтобы было заметно? Долго предаваться этим волнующим размышлениям не пришлось: коридор закончился, и Чжэнси, свернувший в комнату, обнаружил в ней еще три вещи разом. Вещь номер раз: одно из окон было приоткрыто, и в нагретую их шумным дыханием и запахом секса комнату врывался влажный уличный воздух. Влажный — потому что за приоткрытым окном мягко и призрачно шелестел дождь, падал ровными росчерками совсем рядом со стеклом, но не задевал его. Вещь номер два: из аккуратных динамиков телевизора лилась явно не та музыка, которую Чжэнси включил каких-то полчаса назад, еще до того, как все это безумие случилось. Вещь номер три: никогда и ни при каких обстоятельствах Цзянь И не перестанет быть возмутительным недостатком на теле спокойной и приличной жизни Чжаня Чжэнси. Я его прикончу, подумал Чжэнси, разглядывая тощий зад, пристроившийся прямо на усилителе. Одна голая нога упиралась прямо в тумбочку, подпирая поджатыми пальцами плоский бок часов. Вторая устроилась рядом с обтянутым синими боксерками задом. Пятка чудом не соскальзывала с усилителя. Прямо над этой самой пяткой болталась вытянутая рука с зажатой в ней сигаретой. Цзянь был повернут к окну полубоком, выпускал дым за приподнятое стекло, и в неясном синеватом свете казалось, будто струи дождя бегут прямо по его запрокинутому вверх лицу. Чжэнси хотел было возмутиться — и за курение в комнате, и за надругательство над усилком Цзяня стоило поколотить без малейшей пощады, но было в его ссутуленной фигуре что-то эдакое… Этот придурок будто прямо сейчас молился или изо всех сил мечтал, и Чжэнси только молча оперся плечом о дверной косяк, не решаясь сообщить о себе вслух. Где ты шлялся, подумал он, рассматривая подсвеченный уличным неоном профиль. Цзянь поднес сигарету к губам, прищурился и затянулся. Выдохнул в окно. Где он шлялся и почему все-таки решил вернуться? Шла же жизнь и без него как-то. Сломал все дважды — сначала когда исчез, потом когда вернулся. И курит, подумал Чжэнси, глядя, как тонкие губы обхватывают фильтр. А ведь до этого момента от него никогда даже табаком не несло. Цзянь наклонился, упираясь в бок усилителя всей стопой сразу, поднял с пола бутылку пива, допил ее залпом и бросил на дно окурок. Чжэнси проследил, как двигается кадык, и нахмурился за секунду до того, как Цзянь повернулся в его сторону. — Ну привет, Чжань Чжэнси! — сказал этот балбес с энтузиазмом. Огромная реклама на соседнем здании мельтешила за его спиной, и от этого казалось, будто тонкие синевато-седые волоски шевелятся, как под водой. Чжэнси смотрел на него, сгорбленного и полуголого, в распахнутой рубашке, и почему-то не знал, как ему следует себя вести. — Здесь нельзя курить, — сухо сказал он. Цзянь состроил упс-лицо, и Чжэнси добавил с подозрением: — Откуда ты вообще сигареты взял? — Из сумки, — простодушно ответил Цзянь, ткнув пальцем в пол, и тут же согнулся, приподнимая на вытянутой руке школьную сумку. — Вот, видишь? — Вот, вижу, — эхом отозвался Чжэнси, потирая плечо о косяк. В дверном проеме приятно тянуло сквозняком (наверное, в кухне окно открытым осталось еще с обеда), и сдвигаться с места не хотелось. Да и куда сдвигаться? Садиться туда же, в постель, где они с этим придурком только что… теперь было как-то неловко. Сесть подальше от него за стол казалось еще более глупой затеей. Поистине, подумал Чжэнси с неожиданной злостью, Цзянь И — один большой сплошной недостаток, как есть. — Я вообще не знал, что ты куришь. Ни разу не видел. — А я и не курю, — расплылся в улыбке Цзянь, опуская сумку обратно на пол. — Только по особым случаям. — Что за случаи такие ос… — начал Чжэнси и замолчал на полуслове, пораженный, как молнией, самой очевидной и оттого даже пошлой догадкой. Подумал: да не может быть. Подумал еще — и почему-то не решился спросить напрямую. Его это по большому счету не касается. Цзянь — большой мальчик, ничем Чжаню Чжэнси, к слову, особенно не обязанный. Так что нечего заострять, сказал себе Чжэнси и невольно мотнул головой. Сейчас уж тем более не время. Цзянь продолжал молча улыбаться, уперев подбородок в согнутое колено. Чжэнси спросил вместо того, о чем думал на самом деле: — Что еще у тебя в твоей сумке? Цзянь посмотрел на него так, будто решал задачку со звездочкой. Потерся о колено всей челюстью, как кот, а потом выпрямился и коротко сказал, свесив наконец ногу вниз и упираясь в усилитель руками: — Смазка. — Да слезь ты с усилителя, — рявкнул Чжэнси, — ты хотя бы представляешь, сколько я на него потратил?.. — И тут же осекся, спросил уже тише: — Что ты сказал?.. — Смазка, — приподнял брови Цзянь, будто объясняя нечто очевидное. — Смазка, — тупо повторил Чжэнси. — Да, — кивнул Цзянь, с интересом рассматривая его лицо. — И презервативы. Чжэнси закусил изнутри щеку. Потом прикусил губу. Медленно выдохнул через нос. Цзянь принялся болтать голыми ногами. — И ты таскаешь все это вместе с сигаретами в школьной сумке. — Ну да, — пожал плечом Цзянь, — а что такого? А действительно, подумал Чжэнси, соскальзывая взглядом туда, где края рубашки расходились в стороны, а что такого. Он взрослый человек. Имеет право. — Ясно. — Не веришь? — Да почему же. Сигареты я уже видел, — сказал Чжэнси с раздражением. — Я могу и остальное показать, — заверил Цзянь. — Твое остальное я тоже уже видел, — заметил Чжэнси, отлипая наконец от косяка и плюхаясь на кровать, туда, где до этого сидел Цзянь. Пристроил голову между гитарами и посмотрел на этого придурка. Тот молча пялился на Чжэнси с таким видом, будто чего-то ждал. Чжэнси пялился в ответ тоже молча. Пауза становилась по-настоящему неловкой. Цзянь изучал лицо Чжэнси незнакомо-пристально, а Чжэнси ерзал задницей по постели и думал: что за дурацкая ситуация. До душа казалось, что все понятно и просто: теперь эту бестолочь можно завалить в любой момент, и это единственное, что изменилось. Но изменилось что-то еще, и сейчас все это ощущалось, как новая пломба: и полезно, и неудобно, и не объяснишь толком, что не так. Цзянь И в этой своей расстегнутой рубашке с голыми ногами был каким-то одновременно и привычным, и чужим, и что делать с ним таким, Чжэнси не имел ни малейшего представления. Цзянь посканировал Чжэнси своим новым рентгеновским взглядом еще пару секунд, а потом наконец сполз с усилителя, неторопливо и тщательно взбил подушку и плюхнулся на прежнее место Чжэнси. Вытянул ноги, коснулся стопой лодыжки, сказал, будто и не было никакой паузы: — Ты и не только видел. И поднял руку, чтобы пошуршать волосами. Края рубашки разъехались в стороны, обнажив гладкий бок и тощий живот с узкой полоской мышц. Да он красуется, пораженно подумал Чжэнси. Цзянь — и красуется. Знает, как он сейчас выглядит — мерцающий, будто ненастоящий, зацелованный, какой-то весь плавный и тягучий, и потому показывает еще больше, дразнится, усмехается исподтишка, заманивает, как в ловушку. Соблазняет меня. Будто в этом есть какая-то необходимость, сказал себе Чжэнси и снова подтянул ногу поближе, согнул ее и уперся пяткой в матрас. Цзянь расплылся в довольной улыбке. — Не-е-е-ет, Чжэнси, — сказал он с наслаждением, покачивая головой, — ты это брось. Больше незачем. И вытянул ногу в сторону Чжэнси, оттолкнул согнутое колено вбок, пришпилил его стопой к постели. Уставился в наливающийся тяжестью бугор под штанами. Чжэнси дернул ногой, пытаясь вернуть ее на прежнее место. Цзянь не поддался, надавил стопой сильнее, а потом рывком подобрался ближе и уперся в подрагивающее от напряжения колено и ладонью тоже. Что за человек, подумал Чжэнси, наблюдая за тем, как этот самый человек забирается на него верхом, заодно подгребая под себя и согнутую ногу. Выглядит так, будто вмазал уже по края, а двигается при этом все равно молниеносно. Где его этому научили? Кто? Чему еще он научился, пока Чжэнси засыпал с геймпадом в руках на краю неразобранной кровати? — Ты чего прячешься? — спросил Цзянь, устраиваясь на нем поудобнее. Скользнул вперед по бедрам одним плавным движением, мазнул пахом по паху Чжэнси. Склонил голову набок. — Я же сказал, что еще хочу посмотреть, как у тебя встает. Сказал: в ближайшее время. Вот это оно, вполне уже ближайшее, видишь, как все удачно совпало. Показывай. — Что с тобой не так? — спросил Чжэнси, нахмурившись. Низ живота снова начинало приятно тянуть, но пусть этот придурок идет к черту, если он решил, будто может вот так вертеть ситуацией, как ему вздумается. Не то чтобы, конечно, сам Чжэнси хотел вертеть ею как-то иначе, но все-таки. — А что со мной не так? — удивился Цзянь, притираясь к уже уверенно торчащей под штанами округлости еще ближе. Закинул руки на плечи Чжэнси, обнял за шею и уверенно двинул тазом еще раз. Чжэнси задышал быстрее, удержал руки на прежних местах, чтобы не вцепляться ни в рубашку, ни в гибкое тело под ней. — Вот это — не так? К паху Чжэнси прижалось окрепшее под синими боксерками, надавило сильнее и потерлось. Чжэнси зашипел, запрокинул голову и закрыл глаза. Подумал: какая там ситуация, он и мной самим вертит, как хочет. Цзянь согнулся и широко лизнул под ухом. Чжэнси додумал, зажмурившись от тепла, уверенно стекающего в таз: а и черт с ним, пусть вертит. — Так скажи, как тебе хочется, — горячо прошептал этот придурок прямо в ухо. — Как тебе будет так. Я сделаю. Внизу дернулось. Чжэнси сжал зубы и все-таки схватил Цзяня за бока, запуская руки под рубашку. Цзянь ухмыльнулся, потерся еще, а потом поднырнул лицом к лицу и хрипло сказал почти в самые губы: — Что-то я не замечаю недовольства. — Цзянь, — сказал Чжэнси, задевая губами его горячий рот, — заткнись, или я тебе сейчас врежу. Цзянь мягко рассмеялся, не прекращая двигаться, лизнул по очереди верхнюю и нижнюю губу Чжэнси, сунулся носом к виску и горячо выдохнул в волосы: — Ну врежь, если тебя такое заводит. Я вообще-то еще в школе подозревал, что тебе вставляет, когда с тобой немножко грубо. — Что ты несешь, — сказал Чжэнси, против воли сжимая руками тощую, но очень подвижную задницу. В ушах уже опять начинало звенеть. Цзянь вздрогнул, прижался бедрами сильнее и стал толкаться короткими и жесткими движениями. У Чжэнси заискрило перед глазами, и он сухо сглотнул, пытаясь поймать новый ритм. — Так, да? — спросил Цзянь сбитым от толчков голосом, соскальзывая ртом к губам Чжэнси. — Вот так, так лучше? — Цзянь, замолчи, — рыкнул Чжэнси ему в рот. Прижал его затылок ладонью, схватил зубами губу, проговорил невнятно: — Ясно тебе? Заткнись и продолжай. Цзянь приоткрыл рот шире, мазнул языком Чжэнси по зубам, спросил тоже невнятно, продолжая высекать искры из всего тела своими размашистыми движениями: — Так продолжать — или вот так? И вдруг замедлился — Чжэнси даже показалось сначала, будто совсем остановился, и он сам подался бедрами вперед, придвигая к себе сидящего верхом Цзяня так же, как тот делал до этого: жестко, резко, рывком. Но Цзянь заупрямился, покачал головой, привстал и снова двинулся навстречу, только теперь плавно и медленно, с оттяжкой, словно втираясь в него целиком, и у Чжэнси загрохотало в ушах с новой силой. В живот будто плеснули кипятком, и часть этого жара тут же стекла в тесные уже трусы, а еще что-то поднялось вверх, под ребра, и расперло все там. Дышать вдруг почему-то стало еще тяжелее, когда Цзянь, не прекращая потираться дразняще и неторопливо, прижался губами к его рту и утянул Чжэнси в ласковый и мягкий поцелуй. Внутри что-то дрожало и горело, в голову то и дело стреляло чем-то похожим на фейерверки, и Цзяня хотелось сожрать целиком, когда он обхватил пылающее лицо ладонями и углубил поцелуй, а руки у него тряслись. Чжэнси обхватил его за поясницу сразу обеими руками, тут же отпустил, погладил одной ладонью вдоль позвоночника, скользнул на шею, погладил и там. Запустил руку в волосы, легонько потянул. Цзянь послушно откинул голову назад, и Чжэнси, оторвавшись от его губ, прижался горячим распахнутым ртом справа от кадыка. Цзянь дернулся, прогнулся в спине и застонал. Под губами завибрировало, и от этого в штанах напряглось и дернулось тоже. Чжэнси прижал к себе Цзяня за поясницу, помогая двигаться сверху еще плавнее. Цзянь вцепился руками в плечи, согнулся, снова зашептал в самые губы, зажмурившись и перебивая слова поцелуями: — Вот так, да? Так тебе больше нравится? Или все-таки пожестче? — Да завались ты, твою мать, — шумно выдохнул Чжэнси, подтягивая его к себе поближе. Спустил одну руку на задницу, погладил, а второй продолжал держать за затылок. — У нас тут что, экзамен с тобой? — А ты скажи мне, как тебе нравится, и я завалюсь, — ухмыльнулся этот придурок. Опустил одну руку вниз, сжал, и Чжэнси вздрогнул весь целиком и закрыл глаза. — Или тебя завалю. Серьезно, Чжэнси. Медленно или быстро? Сверху или снизу? Как ты хочешь? Слова пролетали куда-то мимо ушей. Чжэнси зарылся лицом в распахнутую рубашку, лизнул соленую кожу у соска, втянул носом. — Чжэнси! — Да что ты пристал ко мне, — прорычал Чжэнси, — мне и так все нравится, ты ослеп, что ли? — А я не хочу, чтобы просто нравилось, — горячо глядя ему в глаза, ответил Цзянь. — Я хочу, чтоб тебе мозги вынесло. Ну расскажи, что тебе нравится больше всего, что нужно? — Ничего не нужно, — хрипло сказал Чжэнси, — чтобы вынести мне мозги, тебя одного с головой достаточно. Цзянь внезапно выпрямился, подбоченился и сказал: ну так-то да. Для того и живу. Оба замерли, фыркнули и рассмеялись, а отсмеявшись, как-то одновременно потянулись навстречу друг другу, и губы все еще продолжали растягиваться в улыбку. Чжэнси подался бедрами вверх, потерся, и Цзянь снова начал покачиваться легко и неспеша, только раззадоривая. Скользнул языком Чжэнси в рот, сразу глубоко и мокро, и застонал, низко вибрируя горлом, когда Чжэнси сунул одну руку между ними и накрыл дрожащей ладонью выпуклость под синими трусами. — Серьезно, — прошептал Цзянь, оторвавшись от его рта, — ну скажи, что тебе нравится. — Ты, — честно сказал Чжэнси, глядя на свой большой палец, потирающий мокрое пятно на туго натянутой ткани. — Само собой, — сказал Цзянь так легко, будто действительно говорил о какой-то прописной истине. Что ж ты тогда так долго тянул, раз такой понимающий, подумал Чжэнси, сжимая кулак сильнее. Цзянь сглотнул, зажмурился, но продолжил: — А вообще? В принципе? — Не знаю я, — ответил Чжэнси, помолчав, — и так и так хорошо. — А обычно как? Чжэнси поднял голову, быстро взглянул Цзяню в лицо и промолчал. Внутри растекалось что-то горькое и обжигающее. Обычно как, подумал он. Потряс головой, разжал кулак и убрал его подальше. — Да что ты такой напряженный? — непонимающе спросил этот придурок. Поерзал сверху, возвращаясь в освобожденное от руки пространство и продолжая ненавязчиво потираться. — Я же тебя не прошу вспоминать и рассказать, как ты с кем-то, ну, в деталях. Я не для того. Просто чтоб я знал. Чтобы тебе было хорошо. А ты, значит, все-таки с кем-то «‎ну», подумал Чжэнси, пытаясь загнать эту горечь назад под ребра. То-то у тебя и рубашка на кнопках, и все нужное в сумке, и даже сигареты с собой таскаешь. Вдруг перепадет. — Чжэнси. Ну правильно, в общем-то, они же друг другу ничего не обещали. Пообещали бы, может, если бы хотя бы попрощались. Или если бы связались за эти годы хотя бы раз. Если бы Чжэнси знал хотя бы, что это ходячее несчастье целое и невредимое, что живое, а то как-то не до того было, чтобы выяснять, сверху он обычно или снизу, пока в голове крутились картинки с предположениями, что случилось с Цзянем. Одна хуже другой. А Цзянь там тем временем учился напиваться, оставаясь при этом трезвым, двигаться, как хищник, быстро и будто на мягких лапах, вот так рывком расстегивать на себе одежду и понимать, сверху ему больше нравится или снизу. Обычно. Обычно — это не один раз и даже не два. А у Чжэнси за все это время — одна сплошная дрочильня, куда ни плюнь. Всем, как говорится, по заслугам. — А тебе, значит, было хорошо, да? Цзянь прекратил двигаться, выпрямился и немного отъехал назад. Чжэнси тут же поправил обмякший член и отполз назад к стене. Подумал: вот и вали к тем, с кем развлекался все это время. Обычный ты мой. Хотя какой мой. Неизвестно чей вообще. — С тобой? — удивленно переспросил Цзянь. Приподнял брови, отчего лицо сразу приобрело недоуменный и какой-то беззащитный вид. С расстегнутой рубашкой и торчащими из-под ее краев трусами это лицо никак не вязалось и было бы, наверное, даже смешным, если бы Чжэнси не было так зло и горько. — Ну конечно! Да я чуть от радости… — Нет, — мрачно сказал Чжэнси, выдергивая ноги из-под его тощего зада окончательно, — не со мной. А с кем ты там научился вот этому всему. — Чжэнси, я что-то не… — У тебя кто-то есть? — спросил Чжэнси, бросая на этого придурка острый взгляд из-под бровей. Цзянь посмотрел по сторонам, будто в поисках подсказки, наморщил гладкий лоб и уточнил: — А ты считаешься? — Нет, — выразительно ответил Чжэнси, — я, придурок ты этакий, не считаюсь. — Тогда нет, — пожал плечами Цзянь. Рубашка подалась за плечами вверх, разошлась на животе, обнажив его, а потом вернулась на прежнее место. — Но был, — выдавил Чжэнси сердито. — Кто? — недоуменно переспросил Цзянь. — Кто-то, — сказал Чжэнси с нажимом, подумал: он реально тупой или просто прикидывается? Цзянь открыл рот, чтобы что-то сказать — и вдруг резко остановился, замер всем телом сразу, посидел в этом оцепенении пару секунд, а затем пораженно выдохнул: — Чжэнси, ты что, так ни с кем и не… Ты что, девственник? — Пошел к черту, — бросил Чжэнси, подрываясь с постели. На этот раз Цзяню не помогли ни его новые звериные повадки, ни скорость реакции: Чжэнси подскочил так быстро, что протянутая рука успела уцепиться только за край штанов. Чжэнси рванул в сторону. Штаны затрещали и сползли вниз, а Цзянь, по инерции протащившись по постели вслед за рукой, клюнул носом прямо в полуголую задницу, показавшуюся из-под одежды. Чжэнси с разворота заехал этому придурку в челюсть, выдрал штаны из цепкой ладони и отскочил от кровати на добрый метр. Остановился, тяжело дыша, сжал и разжал кулаки, раздумывая, добавить или оставить как есть. Сказал себе: пусть только засмеется. Хотя бы одна его улыбочка. От души дам, не пожалею, пластырем не обойдется. Цзянь смеяться не стал: он медленно выпрямился, не поднимая головы, поджал под себя ноги и хрустнул шеей. Волосы свешивались на щеки и лоб, и Чжэнси не мог увидеть, что там под ними. Потом из-под них донеслось короткое: ладно. Что ладно, подумал Чжэнси, переступая с ноги на ногу. Цзянь наконец поднял лицо и широко открыл рот, глядя куда-то в пространство. Быстро поморщился, закрыл. Покачал челюстью из стороны в сторону, помогая себе рукой. Чжэнси все так же бестолково стоял посреди комнаты. — Пиво осталось? — спросил Цзянь непривычно ровным голосом. Одернул на себе рубашку. — Да, — ответил Чжэнси после паузы, наблюдая за ним исподлобья. — Будешь? — снова спросил Цзянь, не вставая с кровати. — Да, — повторил Чжэнси. Шмыгнул носом. Цзянь медленно, как под наркозом, поднял голову, склонил ее набок, уставился на Чжэнси нечитаемым взглядом и спросил: — А меня? Чжэнси ничего не ответил, продолжая мрачно наблюдать за Цзянем. Внутри вместо органов противно колыхалось какое-то желе. Он тут бился, искал, ждал, а Цзянь, где бы он ни был все это время, оказывается, был занят вещами в разы поинтереснее. Обычно. — Ладно, — повторил Цзянь после продолжительного молчания. Кивнул. — Еще бутылку — и домой. Чжэнси перевел взгляд на беззвучно мигающую рекламу за окном. Неоновые контуры смазывались от дождя. Прохладой с улицы все еще не тянуло — только влажностью и духотой, но Чжэнси все равно подумал: он без зонта, и я свой как назло позавчера Цзы отдал, когда она забегала перед подготовительными курсами. Пиджак у этого придурка есть, конечно, но он же заболевает легко. В школе как было — стоило только ноги промочить, как у него к вечеру температура поднималась, и он тут же начинал ныть об этом в сообщениях. Раньше именно так и было. А сейчас… Он же вообще перестал ныть, внезапно пришло Чжэнси в голову. С тех пор, как вернулся. В школьные годы он бы уже начал жаловаться на сломанную челюсть, и рассказывал бы об этой трагедии тоном на грани обморока следующие три месяца каждому встречному. Как-то это из головы вылетело за общей суетой. А сейчас — еще одна бутылка пива. И домой. Он проследил, как Цзянь сполз с постели, легко прошел по ковру и скрылся в коридоре. Растерянно окинул комнату взглядом, зацепился за скомканное одеяло у стены. С шеи снова наползла волна жара. Чжэнси вздохнул и взъерошил волосы. Он мне ничего не обещал, подумал он, это правда. Но я вот почему-то ни о ком другом даже не думал. Пытался — и не мог. А у Цзяня, как видно, все прекрасно получилось. И не предъявишь ничего особо. Ну было у них что-то до того, как этот придурок пропал — и что с того? Вон, и так он научился, и эдак, а никого у него при этом нет. Но кто-то же был и что-то было, и было уж наверное серьезнее, чем те детские шалости, которые случались у них в школьные годы. И чем случилось сегодня, скорее всего, тоже. Каждый, подумал Чжэнси, идет своей дорогой. Где-то он это уже слышал. Не мог же он и в самом деле ждать, что Цзянь будет вести себя так же, как и сам Чжэнси. Не мог — а почему-то ждал. Почему-то, горько хмыкнул Чжэнси. Да потому что наслушался. «‎Только ты, неважно, в прошлом или будущем.» Ну вот оно, будущее, и что? И где его «‎только ты»? Как ребенок купился, подумал Чжэнси. Как ребенок. Цзянь вернулся с двумя уже откупоренными бутылками. Протянул обе, сказал: выбирай. Добавил, когда Чжэнси молча уставился ему в глаза: — Да не бойся, я еще не отпивал ниоткуда. И не облизывал ничего. Бери любую. И посмотрел на него такими честными глазами, что Чжэнси фыркнул. — Ты мне рот облизывал. Буквально. Так что я уж как-нибудь пережил бы, даже если бы ты отпил из моей бутылки. Цзянь повеселел и хмыкнул. Сказал, отдавая одну из бутылок и заваливаясь назад на кровать: — И правда. Ну тем лучше! Потому что в одну из бутылок я нечаянно плюнул, и теперь не помню, в какую именно. — Чжэнси смотрел на него молча и без улыбки, и Цзянь в конце концов добавил: — Да ладно, шучу я. Я помню, в какую. И я это вообще-то специально. Чжэнси отпил из бутылки, не глядя на Цзяня. Подумал: что я торчу тут посреди комнаты, как идиот. У себя же дома. Цзянь, кажется, подумал о том же, потому что похлопал рукой по покрывалу рядом с собой и сказал: — Да присядь ты. Не бойся, я тебя насиловать не буду. Если ты, конечно, сам не попросишь! — Чжэнси закатил глаза, и Цзянь заметил между прочим: — Хотя я бы, конечно, не только рот тебе облизал. Буквально. Чжэнси закусил губу и сказал себе: спокойно. Шагнул к постели, плюхнулся на прежнее место и устроил голову между гитарами. Ноги в этот раз вытягивать не стал: вместо этого согнул их в коленях и уложил на них руки. Заодно прикрыл обнаженный торс от быстрых и будто бы нечаянных взглядов. Посидели молча. Чжэнси косился в сторону незнакомого плейлиста, Цзянь сверлил глазами его самого и периодически отпивал из своей бутылки. Потом наконец вытянул ногу, ткнул ею Чжэнси в лодыжку и протянул: — Ну ладно тебе, Чжэнси, я же не в обиду! Я просто удивился! — Я тоже, — резко ответил Чжэнси. И тут же подумал: он сейчас спросит — а чему, и что отвечать? Что он все эти годы думал, будто они все еще вместе? Если, конечно, этот придурок вообще жив. А этот придурок там… разбирался. В своих предпочтениях, а может, и не только в своих. Не сам же с собой он это делал. Не то что некоторые. Перед глазами вдруг всплыл Цзянь часовой давности, стонущий в голос, мечущийся, горячий, дрожащий… рядом с кем-то другим, и Чжэнси против воли рыкнул, мотнув головой. — Ну чего ты, — огорченно-виновато буркнул Цзянь. — Это же наоборот круто. — Что крутого? — бросил Чжэнси, не глядя в его сторону. — Ну… Я бы тоже хотел такой первый раз. — Чжэнси недоуменно нахмурился, и Цзянь негромко пояснил: — С тобой. Но… не получилось. Было в его голосе что-то такое, что заставило Чжэнси все-таки повернуть к нему голову и с треговой уставиться на него. Цзянь поднял глаза, хмыкнул и покачал головой. — Да никто меня не насиловал, не смотри на меня такими глазами. Ничего такого не было. Просто. Я пытался жить. Меня забрали отсюда, и я… — Он отвел взгляд и вперил его в пустоту. Медленно и как будто нехотя моргнул. — Жизнь была… ее не было. Ну, это была не жизнь. Я сбегал первое время, истерил, два раза даже подрался. — Он ухмыльнулся, как ухмыляются воспоминанию о крепком нагоняе после веселого приключения. Чжэнси поймал себя на том, что жадно вслушивается в каждое слово, несмотря на злость. — С охранниками. Дурак, конечно, был, они меня могли в калач свернуть без рук. Но это я потом уже понял, когда сам начал… В общем. Цзянь замолчал, присосался к бутылке и опять усмехнулся чему-то в своей голове. Чжэнси наблюдал за ним, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть. — Ты остался здесь, и мне даже не давали с тобой связаться. Я постоянно думал, как ты, и знал, что ты обижаешься, и что волнуешься, и места себе не находишь. Но сделать ничего… нельзя было мне тебе писать, звонить, это для тебя же, потому что если бы я тебе хотя бы что-то… тебя бы могли… нельзя было, в общем. Он поднял руку и бесконечно усталым жестом потер лоб, брови, глаза, сжал тонкими пальцами переносицу. На себя он был похож в этот момент не больше, чем на сладкий пирожок. — А ты еще постоянно перед глазами стоял, что бы я ни делал. Снился… Я все время думал: а вот сейчас Чжэнси пошел в старшую школу. А вот сейчас закончил, поступил куда-то. А вот может сегодня вечером остался у кого-то. Чжэнси опустил глаза, сжал бутылку сильнее. Покачал согнутыми ногами, подумал: а я гадал, живой ты вообще или тебя где-то рыбы доедают. Тряхнул головой. Чжэнси не раз допытывался у этого придурка, что же все-таки случилось на самом деле и где его все это время носило, но Цзянь всегда отшучивался о похищении или принимался рассказывать о полной изоляции от мира, только выбешивая этими своими сказками. И только сейчас, глядя на то, как он пусто смотрит куда-то сквозь пространство, Чжэнси впервые подумал о том, что, может, это были никакие не шутки. Цзянь запрокинул лицо к потолку и тоже вздохнул. — Один раз ночью лежал вот так, смотрел в потолок и подумал: как же я уже затрахался. Даже взял и вслух сказал: я затрахался. Ну и вот. Подумал, вдруг это поможет. — Он помолчал, все так же глядя в потолок, а потом опустил лицо, почесал затылок и сказал равнодушно: — Не помогло. Ни разу. Ни разу, повторил про себя Чжэнси. А сколько же у тебя этих разов было, пока я тут верил, как последний дурак, в это твое «‎только ты». — Так что вот. Я над тобой не смеюсь, Чжэнси. Я тебе завидую. Я вообще-то этого бы больше всего хотел — чтобы первый раз это был ты. И первый, и все следующие. — Ага, — вырвалось у Чжэнси против воли, — а получилось почему-то со всеми, кроме меня. Цзянь улыбнулся криво и немного грустно и сказал: — Ну не прям уж со всеми. Но в общем да. Но вообще-то, — добавил он, дергая бровями, — кое-что у нас с тобой уже тоже было. И остальное будет. — А моего согласия ты для начала не хочешь спросить? — фыркнул Чжэнси. — Так ты согласен, — невозмутимо ответил Цзянь. — Я же сказал, что ты от меня не отделаешься. И если меня не подводит память, ты мне ответил: кто еще не отделается. — А люди иногда передумывают, — едко заметил Чжэнси. Пожевал губу и дожал с каким-то садистким наслаждением: — Обещают одно, а делают другое. Никогда такого не замечал? Цзянь вдруг моргнул, заломал брови, как от удара по лицу, и долго смотрел в глаза прямым взглядом, ничего не говоря. Чжэнси перебирал в голове другие фразы и тут же отметал их, только затягивая паузу. Еще неизвестно, думал он, было ли тебе так тяжело, как ты сейчас рисуешь. А вот каково было ему самому, Чжэнси помнил прекрасно. Как он рассыпался тут без него, как выживал. Да лучше бы Чжэнси тоже изолировали от мира, когда этот придурок пропал, чтобы не пришлось делать вид, будто что-то еще в этом мире осталось достойное внимания. В то время как Цзянь открыл для себя совершенно другой способ отвлекаться от разъедающих голову мыслей. — Я от своих слов не отказываюсь, — сказал наконец Цзянь. — Ни от сегодняшних, ни от тех, что раньше говорил. — Ага, — кивнул Чжэнси с мрачным сарказмом. — Только тебе эти слова не помешали спать с кем попало, а мне помешали. Цзянь печально помотал головой, отпил еще пива и сказал, наклоняясь, чтобы отставить бутылку на пол: — Чжэнси, ты хорошо помнишь, что именно я тебе тогда сказал? — Уж поверь, — угрюмо ответил Чжэнси, наблюдая за этим полуголым придурком с опаской. — Ты сказал, что… никто, кроме меня. Неважно, в прошлом или в будущем. — Да, — кивнул Цзянь без малейшего стеснения. Подполз ближе и уселся прямо напротив Чжэнси, столкнул одну руку с его согнутого колена и устроил на нем свой подбородок. — Я такого больше никому не говорил. И ничего с тех пор не изменилось. И никогда не изменится. И потерся об колено челюстью. Как раз тем местом, куда Чжэнси вмазал ему кулаком. Чжэнси вдруг как-то резко заметил, что в комнате по-прежнему было нечем дышать. Он бросил быстрый взгляд на приоткрытое окно. За стеклом негромко шелестел дождь. — И то, что я сегодня сказал, тоже чистая правда. Ты от меня не отделаешься. Я теперь никуда не денусь. И я тебя хочу. И ты меня вообще-то тоже. — И что, — спросил Чжэнси дрогнувшим голосом, сглатывая, — если я тебя сейчас выгоню, будешь торчать у меня под дверью? — Да, — тихо сказал Цзянь, легонько кивнув. Нога Чжэнси покачнулась вместе с его подбородком. — Только ты меня не выгонишь. Я допью свое пиво и сам уйду. Но потом, завтра и дальше… Я же знаю, где ты живешь, Чжэнси. Знаю, по каким улицам ходишь и во сколько спускаешься в метро. Где у тебя пересадки, в каком ты магазине покупаешь овощи. Он не шептал, нет — но этот его негромкий голос делал с Чжэнси что-то странное. Этому, подумал он, эта скотина тоже научилась в один из каких-то своих разов, наверное. Потому что почему иначе этот тон разжигает что-то внутри? Слова же звучат совершенно обычные. Жутковатые даже, если вдуматься. Он вообще мне фактически угрожает, подумал Чжэнси, едва заметно ерзая по постели. Потянулся, чтобы поправить штаны, но стерпел и не стал этого делать. И глаз не опускал, и не отпускал глаза Цзяня, чтобы он не вздумал посмотреть вниз, за колено, и одним этим взглядом не перечеркнул все, о чем они говорили до этого. Но этому новому Цзяню даже этого не понадобилось. — Да-а-а, — довольно протянул он и снова коротко покивал, прикрывая глаза, — да, Чжань Чжэнси. Да. — Что ты киваешь, — возмутился Чжэнси вполсилы, раздувая ноздри. Хотел качнуть ногой, чтобы убрать колено из-под подбородка Цзяня, и почему-то не решился. — Потому что, я же тебе уже говорил, я тебя с детства знаю, — ответил этот придурок и потянулся к Чжэнси за его бутылкой. Отнял — Чжэнси как-то отстраненно отметил, что на удивление легко, без сопротивления — и поставил на пол, умудрившись при этом не оторвать от него самого ни взгляда, ни подбородка. — У тебя так лицо меняется. — Как? — заторможенно переспросил Чжэнси. — Красиво, — сказал этот придурок, блуждая каким-то голодным взглядом по всему лицу Чжэнси сразу. — Когда меняется? — попробовал Чжэнси зайти с другой стороны. — Когда у тебя встает. Цзянь протянул руку вперед, не отрывая глаз от лица Чжэнси, просунул ее между расставленных бедер и схватился за доказательство своих слов поверх штанов. Чжэнси схватил его за запястье и сжал. — Я тебе сейчас еще раз вмажу. — Давай, — жарко сказал Цзянь, вдруг выпрямляясь. Схватил его за вторую руку, потянул на себя с неожиданной силой и прижал ладонь к розовеющему пятну на челюсти. — Вот сюда же. Давай. Чжэнси посмотрел на собственную руку, прижатую к уже пострадавшей челюсти, опустил взгляд на руку Цзяня, все так же сжимающую его поверх штанов, и спросил: — Совсем все мозги вытрахал? Цзянь продолжал смотреть на него горящими глазами. Сжал кулак сильнее. Чжэнси шумно выдохнул, заставил себя усидеть на месте, хотя под штанами уже горело. Цзянь повернул голову, быстро коснулся губами запястья Чжэнси и твердо проговорил: — Выбирай. Или это, — он легонько побился челюстью о ладонь Чжэнси, которую все еще прижимал к своему лицу, — или это, — и двинул второй рукой, сразу уверенно и решительно, и Чжэнси все-таки подался бедрами навстречу. — Больной, — процедил Чжэнси сквозь зубы, быстро облизываясь. — Или, — обманчиво-мягко сказал Цзянь, подбираясь еще ближе, — можно и то, и другое сразу. Ну, если все-таки решишь, что тебя заводит именно такое. Чжэнси выдрал руку из крепкой хватки, быстро схватил Цзяня за шею, рывком придвинул к себе и развел ноги сильнее. Закрыл глаза, чтобы не видеть результат собственной слабости, но все равно успел заметить, как этот придурок сверкнул донельзя самодовольной улыбкой. — Молодец, Чжэнси, — заурчал Цзянь, снова забираясь на него, — хороший выбор. — Я еще могу передумать, — начал было Чжэнси с угрозой, но тут же осекся, когда Цзянь впечатался в него и размашисто потерся. — Нет, — покачал головой Цзянь, задевая губами губы, — уже не можешь. — А как же… одна… блядь… бутылка, — сдавленно выдохнул Чжэнси, когда Цзянь оттянул от его живота обе резинки сразу и скользнул за них ладонью, — … и домой? — Чжэнси, — усмехнулся Цзянь, выдергивая руку из его трусов и широко и мокро облизывая ее, — ну что ты как маленький? Я же не говорил, что собираюсь выпить ее прямо сейчас! Руку этот придурок тут же сунул на прежнее место, выбивая из Чжэнси еще один короткий и шумный вздох. Ладонь была влажная, горячая и уверенная, губы у него — мягкие, но настойчивые, и весь он, подвижный и гибкий, был таким, что его отчаянно хотелось сгрести в охапку и подмять под себя. Чжэнси схватил его за зад обеими руками и крепко сжал. Цзянь подцепил его челюсть носом, сунулся под нее и стал влажно касаться чего-то там губами и языком. От этого внутри что-то поджалось и будто лопнуло, окатив жаром, и Чжэнси невольно застонал, не разжимая губ. Цзянь оторвался от шеи и впился губами в губы. Чжэнси скользнул одной рукой ему под трусы, а вторую запустил в волосы и сжал. — Ага, — с улыбкой прошептал этот дурень прямо ему в рот, — я понял. Все-таки пожестче. — Я тебе сейчас устрою пожестче, — пригрозил Чжэнси, сжимая пальцы в его волосах еще сильнее. — Прекрати применять на мне все эти свои… штуки. — Почему? — искренне удивился Цзянь. — Я же как лучше хочу. Для тебя же стараюсь! — Потому что не надо мне тут вспоминать свои… разы. Ты сейчас со мной — вот и будь со мной. — Ну ты и ебненький, Чжэнси, — с горячей нежностью прошептали ему на ухо. — Я в своей голове каждый раз был с тобой. Каждый, ты понял? — И кто из нас тогда ебненький? — мрачно передразнил Чжэнси, забираясь лицом под свисающий ворот рубашки. — А я никогда и не отрицал, что… — Цзянь запрокинул голову, подставляясь под касания. — Я просто… у меня, может, сейчас мечта сбывается. У меня, может, тоже, подумал Чжэнси, выпутывая ладонь из его волос и спуская и ее тоже под синие боксерки. Цзянь прогнулся и замычал, когда Чжэнси просунул одну руку ниже и жадно сгреб в ладонь поджатые яйца. Только как-то не входила в его мечты та часть, в которой он делал с Цзянем то же, что и кто-то до него. — Ну а ты сам… ты сам как… привык? — выдавил Чжэнси, хватая воздух рывками в моменты, когда Цзянь слегка отстранялся. — Сверху? Снизу? И как? — Не думай об этом, Чжэнси, — сбивчиво зашептал Цзянь, то и дело дергаясь от касаний ладоней Чжэнси. — Мне с тобой все равно будет круто. Как бы ты ни захотел. Мне уже!.. Вот… так, да-а-а… бля… Нет уж, подумал Чжэнси, шумно вдыхая пересохшим ртом, не буду я одним из остальных. Это ему много не было нужно: от руки Цзяня, хозяйничающей у него в штанах, по телу растекались обжигающие волны удовольствия, хотя ничего особенного этот балбес не делал. А Цзяня, наверное, эти детские шалости мало что не смешат и вряд ли хоть где-то трогают. И хоть под руками у Чжэнси было вполне красноречивое доказательство того, что трогают, и трогают именно там, где нужно, он все равно выдохнул этому придурку в шею: — Есть что-то такое, чего у тебя никогда еще не было? Цзянь заморгал, посмотрел на его губы мутным взглядом и замотал головой: — А? Нет, Чжэнси, тебе необязательно… — Я спросил, — прорычал с нажимом Чжэнси, хватая его за бедра и потирая о себя, — есть ли хоть что-то, чего ты не делал еще ни с кем? — Н-ну… я не… ладно, сейчас, Чжэнси… — Он закрыл глаза, даже зажмурился, когда Чжэнси обхватил его у самого основания и двинул плотно сжатым кулаком, и рвано проговорил: — Никто никогда не брал у меня в рот. Пиздеж, подумал Чжэнси, жадно всматриваясь в его лицо. Опустил глаза, сдернул боксерки с бедер, освободив покачнувшийся член. Это разве не самое простое, что есть? Ну, кроме того, чем они сегодня уже занимались. И это уж точно проще… остального. И член у него красивый, с аккуратной блестящей головкой, и неужели никто его не захотел?... Ведь хочется, подумал Чжэнси, снова обхватывая его уже скользкой ладонью. — Почему? — спросил он, требовательно сжимая пальцы. Двигаться было неудобно: локоть упирался в колено Цзяня, и сам он нависал над Чжэнси, туго возил рукой под двумя слоями ткани сразу, рубашка его то и дело мешалась, и в этой возне было совершенно нечем дышать. Но то, как вздрагивал Цзянь всем телом, как вздрагивал его член в руке Чжэнси, и эти шумные полувсхлипы, которые этот придурок издавал в ответ на каждое движение, просто не позволяли Чжэнси остановиться. — Я… не давал. — Почему? — настойчиво повторил Чжэнси и сам сморгнул белые круги, стоящие перед глазами от прикосновений Цзяня. — Вопросы… безопасности. С презервативом не все… согласны. И просто… О-о-о, твою мать, еще раз так сделай, — горячо зашептал он, хватая Чжэнси за плечо, когда тот туго взялся за головку и погладил уздечку большим пальцем. — Бля… П-просто не хотелось… видеть там-м-м… кого-то… другого, Чжэнси, не бойся, давай чуть посильнее, я уже почти… — Нет, — хрипло сказал Чжэнси, хоть и сам был уже почти, особенно от последних слов этого придурка. Он тут же выпустил Цзяня, оперся на руках и повалил его на спину, устраиваясь между его разведенных коленей. — Кого-то другого, значит? Цзянь, растрепанный и запыхавшийся, таращился огромными глазами на то, как Чжэнси стаскивает с него трусы окончательно. Так, думал Чжэнси, должно быть несложно — или это просто так кажется. Руки, комкающие синие боксерки, были будто не его и тряслись. В любой другой ситуации, конечно, ни на что подобное Чжэнси не решился бы. Но Цзянь смотрел недоверчиво и голодно, и он говорит, что такого ему еще никто не делал, так что должен же быть Чжэнси у него хоть в чем-то первым, и какое там по счету пиво они оба уже выпили… Да и просто — это же Цзянь. — Что там нужно? Презерватив? — Да я и так без них никогда… Но если ты хочешь, я сейчас достану, подожди, — торопливо сказал этот придурок и приподнялся на локтях. — Не надо, — мотнул головой Чжэнси и придавил его руками, не позволяя двинуться, — просто тогда лежи. — Чжэнси, — задыхаясь, выдавил этот придурок, — необязательно… — Цзянь, завались, — бросил Чжэнси, наклоняясь к его прижатому к животу члену. Собственный пах тяжело пульсировал. В голове было мутно и смело — похоже, как будто от пива, но Чжэнси теперь знал уж точно, что не от него. Ну, сказал он себе, облизывая губы, если ему не с чем сравнивать, значит, нечего тут бояться. И поступил ровно так, как Цзянь просил сделать в детстве, когда делился с ним сладостями: закрыл глаза и открыл рот. Но испугаться Чжэнси все же пришлось: стоило ему коснуться влажной соленой кожи, как Цзяня натурально подбросило на постели, и Чжэнси шарахнулся от него вверх и в сторону. — Что? — взволнованно спросил Чжэнси. — Зубами задел? Больно? — Нет, — выдохнул Цзянь с квадратными глазами, — нет, Чжэнси, прости, это просто… я не думал, что будет так сильно! — Так что, — сказал Чжэнси, облизывая губы, — продолжать? — Да, — закивал этот придурок, не спуская с него ошалевшего взгляда, — да, да, Чжэнси, пожалуйста… Этим просящим «‎пожалуйста» стегнуло поперек спины, и Чжэнси, голодно сглотнув, наклонился к дрожащему Цзяню с широко открытым ртом. Наклонился — и снова отпрянул, потому что Цзянь опять дернулся так, будто его долбануло током. — Так, п-погоди-погоди, Чжэнси, бля… не могу… а то я прямо сейчас уже… — Господи, Цзянь, — Чжэнси закатил глаза и двинул его коленом в колено, — ну почему тебе даже отсосать нормально не получается? Цзянь нервно хохотнул и дрыгнул ногой. Сказал, вцепляясь руками в одеяло: — Я разве виноват, что у тебя такой рот? Что я не могу, как школьник!.. — Технически, — сказал Чжэнси, нависая над ним, — ты и есть школьник. — Ты понял! — Я понял, — повторил Чжэнси. Взялся за него рукой, провел сверху вниз. — Тогда не смотри. — Еще чего, — возмутился этот придурок дрожащим голосом, — я для того, что ли, об этом мечтал с пятнадцати лет, чтобы теперь глаза закрывать? — Тогда не дергайся. — Тогда я кончу. — А я для чего, по-твоему, это вообще затеял? — возмутился Чжэнси в свою очередь. — Но я быстро, — виновато предостерег Цзянь. — Тем лучше, — сказал Чжэнси почти в самую головку, — не успеет надоесть. — А! Ну вот, — трагично сказал Цзянь, попятившись от рта Чжэнси, — теперь я, кажется, не смогу быстро. — Да завались ты, твою мать, и дай мне уже!.. — зарычал Чжэнси, хватая его за бедра. Цзянь пискнул, дернулся под руками, шумно вдохнул — и застонал в голос, когда Чжэнси, крепко вцепившись в него, не дал ему дернуться снова и взял неожиданно даже для себя самого глубоко. На вкус он был терпким и слегка отдавал салфетками, которыми вытирался после прошлого раза — и это было последним, о чем Чжэнси успел подумать связно, потому что потом Цзянь забился в его руках, как угодивший в ловушку зверь, и лишил Чжэнси всякой связности мыслей. Он запрокидывал голову, возил по одеялу затылком, хватался то за плечи, то за волосы, приподнимался всем тазом, трясся, как в лихорадке, и сладко, ужасно пошло и совершенно бесстыдно стонал. Возбуждение накатывало на Чжэнси отовсюду сразу — и от собственного члена, который болезненно-сладко потирался об одежду, и откуда-то со спины, которую Цзянь через раз задевал рукой, и даже, кажется, от ушей — просто стекало вниз по телу, врезаясь в него мощной волной вместе со звуками, вылетающими из широко распахнутого рта Цзяня. Чжэнси вскидывал глаза, отстраняясь, чтобы вдохнуть, и тут же отводил взгляд, упирался им в аккуратно подстриженный лобок, чтобы не спустить тут же, даже не касаясь себя руками. То, что Чжэнси не был заинтересован в контактах с другими людьми, не значило, что он был ханжой — и он прекрасно представлял себе, как выглядят люди в порно. Но то, как выглядел Цзянь прямо сейчас, то, как он вскрикивал и пытался подмахивать бедрами, обрывая движение на полпути от очередного приступа дрожи, и его запах, и горящие в этом неоновом свете голодным огнем глаза — все это было сильнее любого порно, продирало жаром от затылка до самого копчика и заставляло все время балансировать на самом краю возбуждения. Что, лихорадочно думал Чжэнси, вылизывая напряженную головку, не было еще у тебя такого? Не было? Не было, думал он самодовольно и сглатывал слюну, прежде чем снова взять его в рот так глубоко, как только сможет. Цзянь беспорядочно ругался и метался по кровати. Член у него затвердел и напрягся, и Чжэнси понял, что сейчас случится, еще раньше, чем Цзянь замер, выгнулся дугой и закричал. Он приподнялся, напряг губы и приготовился к тому, что в рот брызнет, но в последний момент этот придурок дернулся и выскользнул. Чжэнси подался за ним, подхватил его рукой и вернул в рот. Большая часть горячего и терпкого все равно уже успела пролиться на дрожащий тощий живот Цзяня. Дрожал у него не только живот: он крупно трясся всем телом, вцепившись в одеяло так, что хрустнули пальцы. Чжэнси жадно впитывал эти зажмуренные глаза, застывшую гримасу полуболи, вздымающуюся под рубашкой грудь и отголоски ритмичной пульсации, пойманные собственными губами. Пульс грохотал в ушах, между лопатками было мокро, и в паху ныло так, что терпеть больше не было сил. Чжэнси приподнялся над затихшим Цзянем, сплюнул себе на руку, облизался и сунул ладонь в штаны. Сжал кулак и двинул им сверху вниз, шумно выдохнул, когда в глазах потемнело от этого простого жеста. Наклонился, опираясь на одну руку, лизнул влажную кожу на животе рядом с аккуратным шрамом. Подумал — у него аппендицит был, пока он был там… где бы он ни был. Шрам тут же захотелось лизнуть тоже, и Чжэнси немедленно поддался этому желанию, не прекращая двигать рукой. Цзянь приподнял голову, протестующе замотал ею и тут же приподнялся на локтях. — Нет, нет, Чжэнси, — лихорадочно зашептал он, опрокидывая Чжэнси на спину, — я хочу, я сам, дай я, дай мне, дай… Руку из штанов тут же выдернули, а штаны вместе с бельем потащили вниз, и Чжэнси приподнял бедра, помогая Цзяню избавить себя от одежды. Влажный тугой член тут же лизнуло прохладой. А было душно, подумал Чжэнси, сухо сглатывая. Цзянь наклонился и горячо выдохнул прямо в пах. Мурашки вскипели прямо под членом, пробежали до самого копчика и поползли вниз по бедрам. Сердце стучало одновременно и в груди, и в горле, и в руках и ногах. На живот щекотно ссыпались мягкие волосы, и Чжэнси дернулся, мазнув Цзяня скользкой головкой по щеке. Этот придурок поднял глаза и сказал, хищно усмехаясь: — Чжэнси, что с тобой не так? Почему тебе даже отсосать нормально не получается? — Ты же еще даже не пробовал, — сдавленно произнес Чжэнси, неотрывно глядя на то, как Цзянь облизывает губы в паре сантиметров от исходящего смазкой члена. — Завались и дай мне уже попробовать, — передразнил Цзянь, упираясь одной рукой рядом с бедром Чжэнси. Ты сам напросился, подумал Чжэнси. Нужно ли теперь смущаться? Есть ли чего? Он приподнялся, сгреб щекочущие волосы, отливающие космическим оттенком серебра, в кулак, прижался членом к тонким губам и сказал: на. Пробуй. Собственная смелость наказала его быстрее, чем он ожидал. Цзянь, прожигая лицо Чжэнси пронзительным взглядом, мучительно-медленно разомкнул губы, пропустил головку в рот и плотно обвел ее языком. В глазах заискрило, и Чжэнси так и не понял, сам ли Цзянь двигал головой или это его собственная рука, сжимающая мягкие волосы, задавала ритм, но ритм был что надо. Должно быть, именно он и заставил Чжэнси задрожать так быстро — а может, дело было в том, как жадно и самозабвенно Цзянь забирал его в рот, почти упираясь острым носом в лобок. Или в том, как горячо и влажно было у него во рту, или в тех бесстыдных звуках, которые заполняли залитую неоновым светом комнату, или в том, в конце-то концов, что это был Цзянь — от начала и до конца, и он был здесь, и был настоящим, и рот этого придурка был целиком заполнен сладко тянущим и напряженным до предела членом Чжэнси. Цзянь закрывал глаза, хмурился, снова распахивал их, сглатывал, быстро дышал через нос и двигался все скорее. Чжэнси громко мычал на каждом его движении, не размыкая губ. Думать не мог ни о чем, кроме сосущего жара, нарастающего в животе. Все это заняло не больше двух минут. А потом Цзянь подавился, закашлялся и отстранился. Взял сильнее, чем мог бы, и Чжэнси сначала подался назад, испугавшись, но волос его из кулака не выпустил. В голову тут же пришла совершенно дурацкая мысль, так глупо решившая исход мероприятия. Он подавился, лихорадочно подумал Чжэнси. Не рассчитал. Неумело. Он не умеет. Потому что тоже не делал такого раньше. И эта нелепая мысль будто крутанула регулятор ощущений до края. Чжэнси подался вперед, напрягая пресс, схватил Цзяня за подбородок второй трясущейся рукой, загнал член назад ему в рот и прорычал: — Еще кому-то отсасывал? Цзянь вцепился обеими руками Чжэнси в бедра, поднял глаза и медленно помотал головой, не выпуская его член из приоткрытого рта. Расслабленная губа чувствительно потерлась об уздечку. Огненный шар, разросшийся в животе, разорвался и залил мучительным удовольствием каждую клетку дрожащего тела. — Хорошо, — выдавил Чжэнси, захлебываясь собственным голосом, — будешь только мне. Обжигающие волны захлестывали пах и бедра. Чжэнси слепо пялился в потолок и держал голову Цзяня обеими руками. Тело вздрагивало и выгибалось само собой. Цзянь выпустил его изо рта уже полумягким, не проронив ни капли. — О-ху-еть, — сказал после паузы этот придурок по слогам хриплым, как при простуде, голосом. — Чжэнси, я еще хочу. Чжэнси приподнял голову и посмотрел на него. В неверном космическом свете он и правда казался заболевшим: порозовевшие щеки, всклокоченные волосы и часто вздымающиеся под рубашкой ребра. — Мало ли чего ты хочешь, — ответил Чжэнси все еще дрожащим горлом. — Я почти ничего не успел увидеть, — заявил Цзянь, отползая в сторону. Растянулся на одеяле рядом голой задницей кверху. Чжэнси перекатил голову и посмотрел на него без слов. В животе и голове было блаженно-пусто, а вот в груди отчего-то давило. Он помолчал еще, ожидая, что это непонятное чувство пройдет, но его почему-то становилось все больше с каждой секундой. И стало еще больше, когда Цзянь, лежащий рядом, приподнялся на локтях и поцеловал его в живот. — Ладно, — сказал Чжэнси, протягивая руку к синевато-седым волосам, — будет повод повторить. — Прямо сейчас? — спросил Цзянь, тут же вскидываясь. — Нет, — сказал Чжэнси с довольной ухмылкой, — после бутылки пива. И судя по тому, как у этого придурка светились глаза, возразить ему было нечего.