Мы будем в порядке

Прошло два месяца и тринадцать дней с начала Конца. Юра устал. Его душевные силы закончились в первые несколько часов, физические — через двое суток. Как он до сих пор не умер? Ну, Оля же не умерла. Бледная, как смерть, что окружала их, исхудавшая и измученная, она шла вперёд несмотря ни на что; она была тем, кто в отчаянном положении принимал спасающие жизни решения, тем, кто внушал надежду на счастливое будущее. Единственное, с чем Оля не справлялась, так это с Голодными. Увидев одного из них, она замирала и просто смотрела, широко открыв испуганные глаза. И тогда Юра неизменно оказывался рядом, отважный и сильный, с ножом наперевес, убивал Голодного и на секунду становился героем. Ужас, въевшийся в затылок пустыми взглядами, будто бы пропадал. Но только на несколько секунд. Потом Юру снова начинала колотить крупная дрожь, и он орал, срываясь на истерический визг: «Бежим, бежим!» И Оля бежала. Этому приказу она подчинялась. Остальным — никогда. Юра не понимал, как можно сохранять гордость в мире, где не осталось даже элементарной безопасности, где ты в один миг потерял дом и вот-вот потеряешь рассудок. Но Оля как-то сохраняла. Когда он пытался доказать ей, что прав, она поджимала губы и молча смотрела с таким видом, будто вот-вот взорвётся от возмущения. Но надо отметить, что Юра никогда не был прав. Обижаться было не на что. Теперь едва ли хоть что-то из прошлого имело значение. Старые законы больше не работали. Люди убивали других людей за кусок хлеба и кружку воды, пока Голодные убивали их, при этом не трогая друг друга. Тут бы объединиться против этой ужасающей угрозы человечеству… Но людям всё так же было плевать друг на друга. Юра чувствовал, что Оля этого не осознаёт, хотя и никогда не говорит вслух, что думает. Это ведь была его идея — уйти из группы раньше, чем их там убьют или, в лучшем случае, выставят за порог силой. Оля не возражала, но её лицо вполне ясно отражало, что она с большей радостью осталась бы в безопасности. Но Юра точно знал, чем закончится эта попытка построить всё из ничего. Они все обречены. Их прикончит жажда, или голод, или люди, или Голодные. Через мгновение, через день, через неделю или чуть позже. Даже зная об этом, Юра до сих пор не сдался только потому, что Оля без него не справится. А она, даже такая до боли слабая и гордая от глупости, заслуживала максимально долгой жизни. Насколько это возможно. Сейчас они сидели в здании заброшенной заправочной станции. Не самое безопасное место, но это лучше, чем спать в открытом поле. Пустые стеллажи можно сдвинуть, образовав что-то вроде небольшой хрупкой стены, а ещё здесь есть туалет и кушетки, на которых можно поспать без риска застудить почки, но Юре всë равно пришлось вручную разломать пару полок, чтобы разжечь в дырявой бочке дрожащий от резких порывов ветра огонь и хоть немного согреться. Слабый свет будоражил разум, не позволял расслабиться. Или Юра просто разучился отпускать себя? Очень хотелось пить, но чистой воды слишком мало, дождей пока не предвидится, а до ближайшей речки далековато. В желудке уже неделю не было нормальной еды — только всякая растворимая гадость, полуиспортившаяся тушëнка и кислые яблоки. Юра охотится не умел, не умел ставить ловушки и рыбачить (21 век; да здравствуют технологии!) Оля — тем более. Жизнь впроголодь уже стала нормой. Хорошо, что хоть на полках в магазинах что-то осталось, но скоро закончится и это. Что будет потом, Юра не знал, а Оля не спрашивала. Ей будто больше ничего не интересовало, кроме старых, потрепанных постеров к фильмам, оставленных гнить на стенах. Каждый раз, когда они оказывались возле кинотеатра в каком-нибудь маленьком городке, Оля останавливалась и долго смотрела на стенды, будто пыталась рассмотреть что-то за бумажной пеленой. Возможно, свою прежнюю жизнь. Она даже сорвала один плакат и всё время таскала его с собой. «Вечное сияние чистого разума», кажется. Возможно, как раз из-за слова «вечное». Юра чувствовал себя виноватым. Ему стоило заставить её бросить тщетные попытки остаться в прежних рамках. Жизнь сломалась. Уже никогда не будет, как раньше. Нужно смирится с поражением. Тогда будет не так страшно умирать, а они ведь умрут, как это делают все люди. И вполне возможно, что куда быстрее, чем предыдущее поколение. Всё из-за Голодных. Но вместо этого Юра потакал Оле. Не давал отпустить прошлое, позволял снова и снова прокручивать в голове воспоминания о том, как было раньше. Взращивал в ней боль и тоску. Это разрывало его сердце… Но остановиться уже не представлялось возможным. Юра не мог лишить Олю единственной причиной просыпаться по утрам. Теперь любая цель точно всегда оправдывает все средства. Если эта ложь заставит её жить и никогда не останавливаться, значит, нужно продолжать. Просто продолжать. Душевно покалеченная, зато живая Оля стоит любых жертв. Она — всё, что имеет значение. Не в силах больше выдерживать давление густой тишины, Юра толкнул пяткой пустую банку, и она с громким звоном покатилась по каменному полу. Кусок дерева в костре с треском развалился на две части. Из тёмного угла раздалось шуршание. Оля сидела там, прижавшись к холодной стене, кутаясь в старое одеяло и нервно грызла ногти. Её разбитое голодом и холодом лицо тонуло в пляске теней. Может, и к лучшему. Иногда Оля показывала эмоции, которые… Выводили Юру из равновесия. Он не понимал, что за гримаса внезапно искажает правильные черты её лица, и это пугало. Не так сильно, как Голодные, но всё же. Это похоже на взрыв: сначала мучительно долгая тишина, а потом всплеск, и вот на Юру выливается смесь чувств, ядовито-ярких, острых, выразительных. Но эта буря стихает мгновенно, и он даже не успевает понять, что именно Оля показала. Остаётся только липкое ощущение иррационального страха. Но несмотря на нежелание видеть эти странные выражения лица, временами Юра с беспокойством косился на Олю. Проверял, всё ли в порядке. В последнее время на привалах она часто сидела вот так, сжавшись в комочек, и смотрела в пустоту. Как бы не хотелось это признавать, но дорога плохо на неё влияла. Если честно, Юра уже едва помнил, какой Оля была до Конца, но был уверен, что такая бледность и постоянная слабость никогда раньше её не сопровождали. Ощутив прилив бодрости из-за раздавшегося живого шума, Юра шмыгнул носом и нервно облизнул губы. — Куда пойдём дальше? — спросил он, через силу выталкивая из себя слова. Оля снова двинулась. Медленно подняла голову, и Юра поймал её полупустой взгляд. — Искать город. — Думаешь, они ещё остались? — Нет. Но люди точно основали новые. Где-нибудь. И Оля опустила плечи. Подумала немного, и продолжила — тихо, но чётко: — Мы должны вернутся к людям, иначе погибнем. У нас почти нет еды и воды. Из оружия — только твой нож. А твари становятся умнее. Надо рискнуть. Найти хороших людей. — Оля… Она сверкнула глазами. Всего на секунду проступило то, что так сильно, до дрожи, тревожило Юру до появления Голодных, а теперь тревожило в двойном размере. Растерянность. Отчаяние. Гнев. Проступило — и сразу пропало. Оля опустила плечи и вся как-то уменьшилась. Сдалась. — Я знаю. Значит, не идём к людям. — Не бойся. — Я не боюсь. Юра улыбнулся. Его сердце радостно затрепетало. — Мы будем в порядке. Оля криво усмехнулась и выпрямилась. Одеяло сползло с её плеч. Растрëпанные волосы начнулись от резкого движения. И она ровным голосом ответила: — Нет, не будем. Юра почувствовал, как разгорается в груди глухая ярость. Брови сдвинулись. Руки сжались в кулаки. Плечи задрожали. Уголок рта пополз вбок, выдавая его злость. Как она может так говорить?! Говорить с такой наглой усмешкой, говорить так спокойно и уверенно! — Будем. — Нет. — Почему это? — Я беременна. Юра подумал, что ему показалось. Он так резко поднялся на ноги, что у него хрустнули колени. Нет. Только не это. Нет. — Я беременна, — повторила Оля, и язвительная улыбка медленно сползла с её лица. Она осталась сидеть. Подтянула к груди колени, обхватив их руками, и опустила голову. Темнота снова окутала её, такую маленькую и несчастную. Обречëнную на смерть. В новом мире нельзя родить и, тем более, вырастить ребёнка. Но Оля, Оля… Такая живая, такая настоящая… Постоянная. Всегда здесь, всегда рядом. Её надо защищать; её надо поддерживать. Нельзя допустить, чтобы с ней что-то случилось. Но что делать теперь? Юра молча прожигал Олю взглядом, отчаянно пытаясь подсчитать, где и когда… И остановился. Разве это важно? Разве для этого она ему открылась? — Я был неправ, — тихо произнёс Юра; слова оцарапали ему горло. — Ты… Тебе нужен доктор. Оля подняла голову, а потом встала. Внезапно стало очевидно, что она довольно высокая для девушки, с широкими крепкими плечами и длинными сильными ногами. И очень плоским животом — пока что. Оля подняла ресницы, открыв покрасневшие, опухшие глаза, кажущиеся такими огромными на худом лице, и почти беззвучно рассмеялась. От этого волосы на затылке Юры встали дыбом. — Зачем? Я думала, мы больше не пытаемся найти хороших людей. Оля обиделась. Наконец хоть что-то стало понятно. — Ну, ты же хочешь ребёнка, — не слишком уверенно ответил Юра. — Если рядом будет врач, который сможет помочь, может быть… Может быть, ты выживешь. Он не сказал это, но слова повисли в воздухе между ними. Оля содрогнулась всем телом и явно неосознанно закрыла живот руками. Как давно она так делает? Юра не мог вспомнить. В висках застучала кровь. — Нет, — тихо сказала она, бледнея скулами. — Мы пойдём дальше. — Но… — Разговор окончен. Она опустилась на пол, закуталась в одеяло и отвернулась. Уснула, наверное. Юра медленно сел на место и задумчиво опустил голову. Глупые мысли снова всколыхнулись. Беременна. Чёрт возьми. Чёрт возьми. Когда и как? Кто был этот человек? Мёртв ли он сейчас? Наверняка мёртв, но, кажется, Оля совсем не переживает об этом. Или всё-таки переживает — по ней не поймёшь. Это выражение лица невозможно расшифровать. Но что-то теперь делать, когда Оля отказалась от идеи искать врача? Ей же станет хуже. Она больше не сможет носить тяжёлый рюкзак и быстро бегать, не сможет сдерживать свои эмоции, не сможет выживать… — Не волнуйся. Я с этим справлюсь, — решительно заявил Юра ей в спину. — Я смогу тебя защитить, обещаю.

***

Утро пришло с острыми лучами, разорвавшими пыльную темноту заправки. Оно пахло свежей землёй и ледяным ветром, а с юга отчётливо тянуло мертвечиной. По крайней мере, Юре так показалось. Он сидел на пороге и нервно сплетал и расплетал пальцы. Лес на другой стороне дороги щетинился чёрными ветвями полуголых деревьев. Даже птицы не орали, как обычно. То ли пока не проснулись, то ли чего-то испугались. Юра выпрямился и прижался спиной к холодной стене, внимательно глядя по сторонам. Никого не видно. Тишина и покой. За стенкой послышались тихие шаги — Оля проснулась. Юра вздохнул и крепче вжался затылком в бетон. Тяжесть вчерашнего разговора снова навалилась на него. Он совершил ошибку, теперь можно было признать. Пришлось признать. И нужно убедить Олю пойти к людям. Любым способом. Юра уже потерял семью, дом, мирную жизнь… Он не может потерять ещё и лучшего друга. Дверь заскрипела. Оля вышла на улицу, щурясь и прикрывая правой ладонью глаза. Левую она положила на живот. Зевнула, едва не вывернув челюсть. Вид у неё был откровенно помятый. — Ты выспалась? — Глупый вопрос. — Я тоже нет. Юра так старательно косился на неё, одновременно пытаясь держать голову прямо, что у него болезненно запульсировало в висках. Но всё бесполезно. Лицо Оли приобрело привычное нечитаемое выражение. А потом она ещё и отвернулась. Ветер трепал её неслабо отросшие волосы. Лучше бы их подстричь или найти резинку, чтоб нельзя было схватиться за эти кудри. Или хотя бы достать шапку. Заодно уши прикрыть. — Знаешь, мы могли бы… — начал Юра. — Мне надо в туалет. — Я с тобой. Оля резко обернулась. На лице — смесь удивления и отвращения. Волосы рассыпались по плечам. Волосы, проклятые волосы, притягивающие взгляд, грязные и пыльные, но такие… — Нет. — Но это опасно. Юра шагнул к ней, но она внезапно всём телом подалась назад. Что-то мелькнуло в глубине её глаз; что-то, до боли походящее на ужас. Откуда? — «Нет» значит «нет». — Но… — Ты никогда меня не слушаешь. Оля прошептала эту ложь, широко открыв глаза, в которых плескались чувства. Странные. Непонятные. Будто бы беспричинные. Её плечи опустились, ноги подогнулись, губы задрожали. Она попятилась назад, а потом развернулась и бросилась бежать в сторону леса, закрыв лицо руками. Пряди волос прыгали по плечам, глотая слабые солнечные лучи. Волосы, почему волосы… — Оля! Оля, стой! Он бросился за ней. Грудь стиснуло дурным предчувствием. В уши ударил пронзительный крик, который ночами часто будил Юру, заставляя спешно собрать вещи и забиться в угол, лишь бы остаться незамеченным. Он обернулся. Со стороны заправки к нему нëсся Голодный, распахнув пасть и расставив в стороны руки со скрюченными пальцами. Как они умудрялись подкрадываться незаметно, для Юры всё ещё оставалось загадкой, но молча на добычу не бежали никогда. Почему-то обязательно орали так громко и противно, как не смог бы ни один человек. Юра наощупь схватил рукоять ножа на бедре и встретил Голодного, как подобает мужчине, — с тихим вздохом и твёрдыми руками. Ударил снизу вверх, под челюсть, и холодная чёрная кровь хлынула на его запястье. Повернул нож и отскочил назад. Голодный захрипел, оседая на землю. — Юр… Он обернулся. Вовремя. Оля смотрела прямо на него, а из леса к ней мчался ещё один Голодный, который взвыл одновременно с тем, как Юра крикнул: — Осторожно! Оля повернулась, заметила опасность и в ужасе закричала. Метнулась в сторону, запнулась о собственную ногу и упала. Что-то выпустила из рук; что-то, что с металлическим звоном запрыгало по асфальту. Голодный заорал, протягивая к ней руки, и рванулся вперёд, но Юра успел раньше. Схватил его за плечо, чтобы удержать на месте, и ударил в затылок. Раздался глухой чмокающий звук — нож удивительно легко прошёл через кость. Голодный жалобно застонал и упал лицом вниз. Юра перешагнул через него. Оля сидела на земле, обхватив себя за плечи, мелко дрожа и покачиваясь. Смотрела в пустоту, жадно глотала холодный воздух. Солнце тихо опускало на неё свои слабые лучи, открывая ещё одну маленькую тайну — за столько дней без горячей воды её кожа посерела от дорожной пыли. Или всё дело в ужасе, охватившем её? — Ты как? Порядок? — спросил Юра, присев рядом. Оля отчаянно замотала головой. Её пальцы, сжимающие плечи, мелко дрожали. Губы — тоже. На пыльную футболку капала кровь — падая, она разбила нос. Юра протянул руки, взял её за плечи и резко прижал к себе, положив руку на затылок и нежно перебирая волосы. Чëрт, опять волосы. Что с ним не так? — Тш-ш-ш, всё хорошо, я здесь, я рядом. — Пусти, — тихо прошептала Оля, слабо сопротивляясь. — Эй, эй, тише, я с тобой, всё в порядке. Она была такой… Хрупкой. Беззащитной. И Юра опять едва её не потерял. Надо быть осторожными-осторожными-осторожными. Найти татуировщика — если хоть кто-то из них выжил, да ещё и оставил при себе всё оборудование — и набить этот девиз на всех доступных частях тела. Вроде бы столько времени прошло, но такая простая вещь всё ещё не до конца закрепилась в голове. Может, всё-таки Оля права, у неё ведь хорошая интуиция. Может, ещё годик-другой — и новый мир станет привычным. Жестоким и болезненным, но привычным. Юра протянул руку и попытался вытереть кровь тыльной стороной ладони, но только сильнее размазал её по лицу. Оля задëргалась усерднее и повторила: — Пусти. Юр, пусти меня. — Не хочу. — Но я прошу тебя. Юра поймал её взгляд — острый, напряжённый. Что-то дрожало в глубине чёрных зрачков; что-то, что заставляло дрожать уже его. — Оля, я… Долгий вопль ударил в уши. В лесу затрещали ветки, словно что-то большое пробиралось сквозь кусты. Юра почувствовал, как по его спине побежали мурашки. Он успел только рвано выдохнуть, когда из-за дерева вылетел Голодный. А за ним — ещё один. И ещё. И ещё. — Бежим, — тихо, но чётко скомандовала Оля. Впервые. И Юра слишком долго об этом думал. Он только-только начал бежать, когда Оля уже забиралась по пожарной лестнице на крышу заправки. Наперез ему бросился особенно ретивый Голодный, и Юра с размаху ударил его ножом в голову. Слишком сильно. Лезвие намертво застряло в черепе. Времени доставать его не было. Юра отпустил рукоять и помчался дальше уже налегке. Со всех сторон набегали Голодные, вопя и завывая. Их застывшие лица и распахнутые в едином порыве пасти мелькали перед глазами, разрывая реальность. Юра оттолкнул нескольких с дороги и наконец достиг лестницы. Схватился за перила и пополз вверх. Цепкие руки схватили Юру за плечи и потащили вниз. Хриплые крики Голодных сверлами ввинтились в уши. Они жаждали убить его, разорвать на куски, забрать в свой мёртвый мир. Юра рванулся изо всех сил, и плоть затрещала. Его собственная или Голодных — он не знал, но хватка чуть ослабла. Юра вырвался, вцепился в лестницу, рывками пополз вверх, краем сознания осознавая, что кричит, разрывая голосовые связки. Голодные полезли следом. Оля встретила его наверху. Бледная и решительная. Сухие глаза широко распахнуты. Тонкие губы сжаты в полоску. С кончика разбитого носа капает кровь. В неподвижных руках пистолет. — Оля! Она нажала на курок.