Мы будем в порядке

Прошло семнадцать месяцев и пять дней с начала Конца. Оля отдыхала, развалившись на диване и устало вытянув ноги. Дома было жарко — печь топили круглосуточно, но выходить на улицу совсем не хотелось. В такую погоду легко не заметить Тварь, притаившуюся за углом. Но что-то, а с ними Оля справляться умела. Поэтому именно её просили пойти подежурить в ночь, и она с лёгкой улыбкой шла. Не могла противиться двум десяткам умоляющих глаз. Вообще, в огромном трёхэтажном Доме — да, с большой буквы — жило восемнадцать человек, включая пожилую пару и ораву детей. Все, кто ещё мог вспомнить, какого это — держать в руках инструменты, полгода назад обнесли это место высокой стеной, а затем вокруг построили ещё одну — покрепче. Особняк посреди леса превратился в неприступную крепость. Люди внутри чувствовали себя в безопасности. Раньше Оля не знала, что такое возможно. Конечно, её приняли не сразу. Сначала впустили просто из жалости — бледная, грязная, исхудавшая женщина с огромным животом, слишком гордая, чтобы самой попросить о помощи. Затем Оля доказала, что она не просто беременна — она может быть полезной. Может работать, а не только рыдать в туалете. Может готовить и разделывать дичь, не прерываясь на рвоту, может управляться с оружием, чистить его и быстро перезаряжать. Потом были роды, а потом к ней пришёл Лёша — главный в Доме — и предложил остаться. И Оля согласилась. Место выглядело надёжным. И тут жили дети, настоящие живые дети, которые смеялись и играли в своё удовольствие. Значит, и у её ребёнка был шанс. И всё так закрутилось, завертелось, что целый год пролетел незаметно. Оля привыкла к людям, а люди привыкли к ней, и в какой-то момент она поняла, что может назвать их своей семьёй. Болезненное прошлое легко стиралось из памяти. Новое хрупкое счастье с каждым днём становилось всё крепче. Разумеется, бывали и дерьмовые дни. Голодные. Холодные. Просто ужасные. Этого нельзя было избежать, как бы сильно люди не старались быть вместе, прикрывать друг друга, предугадывать развитие событий. Они потеряли пять человек за год, и это было тяжело. Но Оля держалась. Все они держались. И их жизнь продолжалась, несмотря ни на что расцветая новыми красками. И сейчас, отдыхая после ночного дежурства, Оля листала страницы старенького журнала с кроссвордами, вновь и вновь перечитывая одну и ту же строчку в любимой статье. Там говорилось о письменности и о том, как сильно она изменилась за время своего существования. Оля проводила пальцем по словам «Во 2-м тысячелетии до н.э. финикийцы создали первый алфавит», и задумчиво кусала губы. Смысл слов раз за разом ускользал. Собственная отрешённость раздражала её, но уставший от многочасового напряжённого выискивания потенциальной угрозы мозг отказывался работать нормально. Краем глаза Оля заметила тень человека, который зашёл в гостиную и повесил ружьё на своё место, — рядом с печью. Затем подошёл ближе и встал за диваном. Дыхание звучало знакомо, так что беспокоиться не о чём. — Да? Мягкие руки опустились на плечи Оли, разминая напрягшиеся мышцы. Она облегчённо вздохнула, расслабляясь под осторожными прикосновениями. — Что случилось? Сонь? Обернулась, с наслаждением ловя чужую лёгкую улыбку. Ясные глаза, смуглая кожа, длинные, мокрые и тёмные после бани волосы, лицо-сердечко, морщинки-улыбки. — Ничего. Ты в порядке? — участливо спросила Соня. — Вроде того, — Оля зевнула, отвернулась и бросила журнал на соседнее кресло, подставляя плечи. Уже по привычке бросила взгляд в сторону детской кроватки, стоящей в углу комнаты. Егор спал и громко сопел носом. Наконец-то. Вчера весь день орал, выводя из себя. Уж к этому Оля никак не могла привыкнуть, хотя очень старалась. — А он в порядке? — спросила Соня, проследив направление её взгляда. — Да, — твёрдо ответила Оля. — Хорошо. Пошёл снег. Мелкая холодная пыль поднялась в воздух, закружилась, понеслась вдаль, подхваченная ветром. В такую погоду не видно дальше собственного носа — лучше сидеть дома и отстреливаться от Тварей, но Лёша был слишком обеспокоен тем, что посреди зимы они останутся без еды. Оля тоже тревожилась из-за этого, но за людей волновалась больше. Даже привстала на диване и заглянула в окно. — Буря? — Они справляться, — уверенно проговорила Соня, верно определив причину её беспокойства. — У нас были проблемы и посерьёзнее. — Но у них нет укреплений… — Весь город — сплошное укрепление. Достаточно забраться в какой-нибудь подъезд и забаррикадировать дверь. Можно даже поспать. Я так делала в одиночку, а их там пятеро здоровых лбов. Расслабься. Не о чем волноваться. Соня легко перемахнула через спинку дивана и упала рядом с Олей, весело щурясь. Видеть её такой: чистой, бодрой, в домашней одежде и без оружия, — одно удовольствие. — Ну что, ты знаешь, какое сегодня число? — Новый год? — Не-а. — Тогда Рождество? — Даже не близко. — Тогда сейчас ещё осень, и это Хэллоуин? — Нет, — Соня вытянула ноги, наслаждаясь произведённым эффектом, а потом странно хихикнула. — Ладно, на самом деле, я без понятия, какое сегодня число. Как думаешь, хоть кто-то сейчас ведёт счёт дням? — Наверное, — без особой надежды пробормотала Оля и неловко пододвинулась ближе к ней. Это потому, что становилось холоднее, только поэтому. И Соня молча обняла её за плечи. Её взгляд скользнул по комнате и остановился на плакате «Аватара», висящего рядом с печкой. Довольно футуристично. Наверное, каждому иногда хотелось, чтобы мир вокруг был немного другим. Хотя бы в такой мелочи, как иной лес и иные опасности. Не Твари, пожирающие плоть, а просто гигантские хищники. Не холодные ветра и промёрзшие деревья, а густые, пряно пахнущие джунгли. Хотя другой мир мог оказаться далеко не таким приятным, как они его себе представляют. Наверняка так. Ведь там хорошо, где нас нет. Соня обняла Олю за плечи и коротко кивнула в сторону кроватки Егора. Мальчик спал, не подозревая, что он — трагедия. Трагедия существования, трагедия судьбы. Единственный ребёнок в Доме, родившийся в искалеченном Тварями мире. Человек, который будет думать, что опасность за каждым углом, — это нормально. — Что ты скажешь ему, когда он вырастет? — В каком смысле? — Что ты скажешь ему про его отца? Оля резко развернулась к ней. Соня смотрела спокойно и ровно, без укора или сочувствия. Просто вопрос. Ничего личного, ничего травмирующего… Вроде бы. — Я скажу, что я его застрелила, — ровным голосом ответила Оля. — Не боишься? — Тут нечего бояться. Всё так и было. Соня коротко дёрнула плечом и отвернулась. Наверное, почувствовала себя неловко в таком откровенном разговоре. Или решила, что причинила боль резким вопросом. Но всё-таки Соня была из тех людей, которые всегда шли до конца. Она медленно моргнула — завораживающе мягкий взмах ресницами — и пояснила: — Он может не понять. — Конечно, он не поймёт, — Оля улыбнулась, хотя и довольно криво, чтобы дать понять, что она в полном порядке. — Егор его не знал. А я знала. Егор не знал, каким мудаком был его отец. Не знал, что он даже не подозревал, что это его сын, потому что он был в говно, когда полез ко мне, что даже не спросил моего согласия. Он был скотом и умер, как скот, — Олино лицо на секунду вспыхнуло искренней ненавистью, но она быстро взяла себя в руки. — Это всё неважно, Сонь. Егор… Однажды он поймёт, что это всё неважно. Что я люблю его. Снег шёл сплошной стеной. За метелью не увидеть леса с его голыми берёзами и липами, которые так успокаивающе шумят летом. Где-то там бродят Твари… Или сидят, прижавшись к неровным стволам. Что они чувствуют и чувствуют ли что-нибудь вообще? Оля не любила об этом думать. Если думаешь, начинаешь сопереживать. Если сопереживаешь, не можешь стрелять. Если не можешь стрелять, умираешь. Оля неосознанно сжала ладони в кулаки. Да. Только так. Она не знала, как изменился её взгляд, но, видимо, что-то необычное мелькнуло в нём, потому что Соня странно дёрнула уголком рта и прищурилась. — Откуда ты знаешь, что поступила правильно? — Ну, мы же здесь, а он — среди Тварей, — Оля расслабилась, вытянула ноги и спокойно прикрыла глаза. — Правильный выбор тот, благодаря которому мы остаёмся в живых. Соня только коротко вздохнула и встала. — Ты куда? — Пить хочу. Тебе принести? — Не. И она вышла из комнаты. Не зная, чем ещё себя занять, Оля встала с дивана, подошла к кроватке, заглянула. Егор спал на боку, поджав колени к груди. Пока ещё светлые и пушистые волосы закрывали по-детски круглое лицо. В таком возрасте ещё рано говорить, на кого он больше похож, но Олю это волновало меньше всего. Ребёнок — её ребёнок — рос так быстро, что она не успевала в полной мере осознать, как именно это происходит. Вот он только лежал и плакал, а вот уже вовсю хватает игрушки и упорно тащит их в рот. Оля почувствовала, как её сердце сжалось от нежности, и отвернулась, чтобы сдержать порыв прикоснуться к малышу, потому что в таком случае он бы моментально проснулся. А ребёнок — он как лихо — лучше не будить, пока тихо. Пришлось вернуться на диван. Читать больше не хотелось. Подобрав под себя ноги, Оля думала о Соне. О том, как же мало она знает о столь близком человеке. Первая встреча — приятное воспоминание. Оля сидела на этом самом диване, непривычно чистая и согретая, обняв руками свой немаленький живот, а Лёша стоял перед ней и рассказывал о внутреннем распорядке жителей Дома. В комнату вошла девушка с довольно милым лицом с ружьём на плече, всё ещё в верхней одежде — джинсы до колен перемазаны глиной, на куртке у плеча огромное давно засохшее кровавое пятно и неровный шов, на голове — шапка, растянутая на пару размеров и оттого сползающая ей на глаза. Оля обернулась на звук шагов. Они встретились глазами — растерянные с встревоженными, — и незнакомка, коротко кивнув, повесила ружьё на стену. Лёша тут же с готовностью представил её. — Это Софа — лучший стрелок в Доме. Соф, это Оля. Макс привёл вчера вечером. И Соня ощутимо расслабилась. Медленно моргнула и дружелюбно ей улыбнулась. — Есть хочешь? — спросила она. — Хотя что это я? Конечно, хочешь. Сейчас принесу. — Я ещё не закончил, — проворчал Лёша, но получил в ответ задорный смешок. — Ничего, насколько я знаю, рот и уши могут работать одновременно. А уже за обедом, когда Оля сидела в углу стола, сжавшись под чужими внимательными взглядами, Соня сразу же пододвинула к ней свою тарелку, к которой едва притронулась. — Вот. — А ты? — Я уже наелась. Давай, не стесняйся. И вечером Соня пришла и молча обняла за плечи, когда Оля дрожала и всхлипывала, забившись в угол своей новой комнаты. Молча слушала её. Целовала в мокрый от пота висок. Всегда была рядом. Не отпускала её вспотевшую, дрожащую руку, когда Егор появлялся на свет, и тихо плакала, улыбаясь, когда его первый крик разодрал напряжённую тишину Дома. Затем целыми днями сидела у их кровати и развлекала уставшую Олю, как умела: читала ей, рассказывала забавные истории о жителях Дома, иногда пела. Помогала пеленать Егора и меняла ему трусики с очень смешным, сморщенным в поразительной смеси брезгливости и удивления лицом. И почти не говорила. Точнее, она много болтала, чем удачно разбавляла надоедающую тишину, но только не о себе. Приходила каждый день и воодушевлëнно рассказывала о делах в Доме, о том, как всё они постепенно возвращаются к цивилизованному образу жизни. С удовольствием слушала скромные рассказы Оли о её скучной жизни до Конца. С пониманием отнеслась к правде о Егоре. Соня была тем человеком, готовым принимать от людей всё: и добро, и зло; но на Олин вопрос о прошлом она только пожала плечами. «Ничего интересного. Обычная жизнь. Как твоя, только зануднее. Даже скучать по ней не особо хочется.» Тогда Олю вполне устроило такое описание, а теперь она чувствовала себя немного обманутой. Что на самом деле значит «обычная жизнь»? Спутанные мысли, пугающие своей смелостью и жестокостью? Душевные травмы, нанесённые близкими людьми? Неспособность сделать шаг вперёд? Бессонные ночи, проведённые в попытках понять, кто ты такой? Дверь вновь открылась. Соня подошла к детской кроватке и осторожно заглянула внутрь. Её лицо ощутимо просветлело, как и всегда при взгляде на детей. — Спит, маленький. — Разбудишь — и я тебя пристрелю, — довольно мрачно буркнула Оля, вспомнив, как громко этот «маленький» может кричать, когда чем-то недоволен. — И не подумаю, — Соня выпрямилась и вопросительно подняла брови. — Ты устала? Я могу посидеть с ним ночью. — Не надо, я в порядке. А вот тебе лучше выспаться. Наверняка завтра с утра Лёша опять униженно приползёт к тебе и будет упрашивать пойти патрулировать двор. Соня хихикнула, прикрыв рот рукой. Её глаза весело засверкали — глаза человека, довольного тем, что он приносит пользу. — Я умею стрелять. Неудивительно, что с такими просьбами идут сразу ко мне. — Да, насчёт этого… Оля резко смутилась. Она смотрела на спокойное, открытое лицо Сони и нервно кусала губы. Её прошлое может оказаться совсем не радужным. Несколько раз Соня упоминала о том, что после Конца некоторое время выживала одна, но лицо при этом у неё было таким безмятежным, словно бы она сто раз оказывалась в подобных ситуациях, когда опасность окружает со всех сторон и надо всё время быть настороже. И то, что она умеет стрелять… — Оль? В чём дело? Кажется, она молчала слишком долго. Соня наклонила голову на бок и обеспокоенно сдвинула брови. Оля сделала глубокий вдох. Была не была. — Слушай, ты… Как ты справлялась? Я имею в виду, после того, как пришли Твари. Ты была совсем одна в этом кошмаре… И… Это было непросто, наверное. Соня выразительно хмыкнула и сложила руки на груди. Она прищурила глаза, и у Оли создалось неприятное впечатление, что этот взгляд пронзает её насквозь, проникает в самые потаённые мысли, читает саму её суть… Вероятно, так оно и было, потому что Соня внезапно выдохнула и опустила плечи. — Хочешь знать, кем я была раньше? Почему я не боюсь этих монстров, почему не говорю о прошлом и почему так хорошо стреляю? Это ведь просто факты. Неужели они так важны для тебя? — Я, ну… — Оля неловко дёрнула плечом и опустила взгляд. — Ты всё время на ногах, тебе наверняка приходится нелегко, а я даже не знаю, что мне такого сделать, чтобы поддержать тебя или… — Оль, перестань. Ты мне ничего не должна. — Я знаю, знаю! Просто ты столько сделала для меня, а я ничего… Соня рассмеялась. Оля подняла голову и поймала её мягкий, полный нежности взгляд. Её затопило горячим, светлым чувством, и от этого перехватило дыхание. — «Спасибо» было бы достаточно. — Спасибо, но… — Вот и всё. Закрыли тему? Но Оля всё ещё не выглядела убеждённой. Соня вздохнула и отошла к окну. Какое-то время она вглядывалась в метель, а потом произнесла непривычно серьёзным голосом: — Ладно. На самом деле меня зовут по-другому. Настоящее имя я тебе не скажу, даже не проси. Когда всё это началось, я была с семьёй на отдыхе в одном крупном городе. Выжила только я. Сама не знаю, как держалась. Да, было дерьмово, очень. Я не хотела умирать, потому что мной умерла бы моя память, а она — всё, что у меня осталось. На самом деле мне всё время везло, очень крупно везло. И в итоге это везение довело меня до этого места. А обращаться с оружием я умею, потому что до всего этого занималась стрельбой. Так, немного… В пути до Дома натренировалась до того, что ты видишь сейчас, — Соня обернулась, и её лицо — лицо разбитого человека — теперь казалось таким чужим. — Я всё ещё сражаюсь с прошлым, как и все здесь. Просто если я не показываю этого, то людям кажется, что я в порядке, и они верят, что однажды тоже станут такими же счастливыми. А то, что я всех обманываю… Я думаю, что здесь и сейчас цель оправдывает средства. — Нельзя жертвовать собой ради других, — тихо прошептала Оля, потрясённая открывшейся перед ней картиной. Соня равнодушно пожала плечами. — Почему нет? Собираешься меня судить? — Я… Просто… Оля глубоко вздохнула. Да, она узнала, что хотела, но почему-то не чувствовала радости. Совсем. Конечно, она подозревала, что в какой-то момент Соня с головой окунулась в дерьмо, чтобы потом оказаться здесь, в тишине и спокойствии, но образ стойкой и отважной девушки был настолько нерушим… — Не думаю, что у меня есть на это право, — наконец медленно проговорила Оля. — Это твоё дело. То, что ты делаешь, действительно важно. Для всех нас. Я просто боюсь, что… Как бы это сказать… Соня проницательно улыбнулась, наклонив голову на бок. — Что я не выживу, если продолжу слишком много думать о других. — Да. Да, наверное. — Твоя забота очень приятна, — отметила она, подошла и взяла Олино лицо в свои ладони, на что та смущённо сморщила нос. — Что? Что такое? — Ничего. Тебе нечего бояться, — Соня наклонилась и поцеловала Олю в макушку. — Мы будем в порядке. — Обещаешь? — Обещаю. И снежная буря уже не казалась такой яростно-жестокой. Метель рычала и раз за разом бросалась на окна, но не могла прорваться за двойные стёкла. Ветер беспрерывно гудел, такой странно далёкий. Засыпая на диване в позе эмбриона, закутавшись в плед, Оля забывала обо всём, что так тревожило её, и просто наслаждалась теплом и спокойствием. Ведь Соня пообещала, а она всегда держала своё слово.