Истина святых #2

Меня оставили на ночь. Джей спал в кресле рядом. После того как перевел меня в другую палату. Отдельную. Больничную палату богатого человека. Как будто это имело значение. Рен тоже была в одном из люксов. Приехали ее родители, отец позаботился о том, чтобы она получила лучшее из лучших, вызвал хирургов, врачей, специалистов. Ее мама заказывала цветы, свечи, свежие фрукты, шелковые ночные рубашки. Все, что угодно, лишь бы откинуть реальность того, что случилось с их дочерью, подальше. Избегая осознания того, что все деньги в мире не могут изменить того, что произошло, не могут вернуть потерянную жизнь. Рен то приходила в сознание, то теряла его, но в конце концов пришла в себя, и ей рассказали, что произошло. Я была там, когда врачи сообщили ей эту новость, потому что ее родители не могли с этим справиться. Они подарили своей дочери весь мир, но не знали, как стать свидетелями того, как его у нее отнимают. Джей уехал этим утром. После моего допроса в полиции, после того, как они выписали меня, бормоча о том, что разрешит все случившееся. Джей погладил мою опухшую щеку, поморщившись. Потом поцеловал меня. Не мягко. Не с той нерешительностью и сожалением, с которыми он прикасался ко мне с тех пор, как приехала в больницу. С чем-то голодным, отчаянным и темным. Я тоже поцеловала его в ответ со всей своей темнотой. Был приказ не покидать больницу, оставаться в поле зрения одного из мужчин, которые стояли у дверей наших палат. Родители Рен не спрашивали о них, и я задумалась, как много они знали о Карсоне и бизнесе, которым он занимался. Моему отцу не сказали о том, что произошло. Ещё нет. В конце концов я бы рассказала ему о Рен и ребенке, потому что он считал ее второй дочерью. Он был очень рад за нее, как настоящий дедушка, а это означало, что он также будет убит горем. По правде говоря, именно страх помешал мне рассказать об этом папе. И потому что я знала – он прилетит сюда, попытается помочь, попытается принять боль и горе, как это делают мужчины. Я не могла позволить ему увидеть свое лицо. Я хотела подождать, пока не исцелюсь, чтобы сказать ему. Не знаю, правильное ли это решение, не знаю, какую ложь сказать отцу о том, что произошло. Эта ложь уже рассказана полиции. Я проходила допрос рядом с Джеем. Он не учил меня ничего говорить, но то, как фамильярно он пожал руку детективу, сказало мне, что они были знакомы. Очевидно, я не солгала полиции, но кое-что утаила. О том, кем могут быть мои враги. У меня их не было, это правда. Но они были у Джея. А мы женаты, и то, что принадлежало ему, теперь принадлежало и мне. Потом детектив ушел, и Джей тоже. Отсутствие Джея было зияющей пропастью в этом ужасном кошмаре. Я знала, что ему нужно кое-что сделать. Те люди ждут своей смерти. Нужно спланировать войну. Мне это было интересно. Война всегда была далеким понятием, будь то изображения в новостях, взрывы, оружие, мужчины и женщины, сражающиеся за страну. Или мечи, рыцари и гребаные драконы, как в «Игре престолов». В любом случае, война была чем-то, что происходило вдали от моего мира. Это было нечто, что существовало на экранах, в книгах. Не в моей жизни. И это было совсем не похоже на книги, новостные сюжеты, гребаные телешоу. Джей и Карсон потребуют за это крови. Больше, чем крови. Они будут стремиться к полному уничтожению. И как бы я ни считала себя некровожадным человеком, я была рада этому. Потому что мне приходится сидеть рядом с больничной койкой подруги, держать ее за руку и помогать ей справиться с такой потерей. Наблюдать, как горе овладевает ею, не имея над этим абсолютно никакой власти. Я думала, что я девушка, которая любит заниматься любовью, а не воевать, но именно из-за любви я жажду войны. Рен была странно спокойна. Нет, спокойствие – не то слово, чтобы описать. Пустая. Вот и все. Она была пуста. Я сидела рядом с ее кроватью, где была постоянно, если не считать перерывов в туалет. Зои и Ясмин приходили и уходили посменно. Ее родители суетились, забегали, говорили о том, что нужно сделать, не глядя на свою хрупкую, сломленную дочь. Рен ни на мгновение не оставалась одна. — Была еще одна причина, по которой я не хотела иметь детей, — хотя Рен говорила тихо, тенор ее голоса разрывал воздух вокруг. Я сдержала дрожь от поражения в ее голосе. — Я не говорила об этом, потому что вслух это звучало нелепо, и потому что говорить это вслух… — она замолчала, чтобы посмотреть в окно. — Говоря слова вслух, придешь им больше силы. Делаешь это возможным. Рен выглядела крошечной в постели. Как будто она уменьшилась до половины своей обычной сущности. Она освещала комнату своим присутствием. Теперь она была едва заметным проблеском. Мне пришлось вонзить ногти в ладони, чтобы не расплакаться. — Я ходила к экстрасенсу, когда путешествовала по Европе, — продолжила она. — Была одна в Румынии. Не говорила по-английски, жила высоко в горах, в часе езды от ближайшей деревни, — взгляд Рен был устремлен вдаль. — Парень со мной переводил, когда она предсказывала судьбу. Она сказала, что меня много раз будут любить многие мужчины. Но я полюблю только одного. И этот человек станет моей погибелью, — Рен сделала паузу, ее пальцы вцепились в ткань одеяла. — Что я буду любить этого человека до самой смерти, но не смогу с ним быть, — теперь она посмотрела в сторону двери. За ней стоял Карсон. Он не двигался. Пока Рен не разрешала ему войти. А если она этого не делала, он стоял там. Всю ночь. — Она сказала, что я буду матерью совсем недолго. Что мой ребенок не будет дышать воздухом, и другого у меня не будет. Когда руки Рен потянулись к животу, я сильнее сжала кулаки, ища боль посильнее, чем смотреть, как моя подруга баюкает живот, в котором раньше был ребенок. Рен зажмурила глаза, затем открыла их. — Это была девочка, — ее голос звучал сильнее, чем следовало бы. — Я не восприняла слова гадалки, думала, что это чушь собачья. Или, по крайней мере, так себе говорила. Но я знала. Еще до того, как парень перевел ее слова. Я знала, что эта женщина говорила правду. Так и случилось. Я пересекла комнату, потому что не могла сидеть и смотреть, как подруга опускается на кровать, превращается в ничто. Я схватила ее за руку. — Нет, — прошептала я. — Рен, которую я знаю, никому не позволяет, даже старой румынке, которая живет в горах, сказать, что ее будущее уже решено. Рен, которую я знаю, сама строит свое будущее, — я погладила ее по лицу. — Это не конец для тебя. Ты будешь помнить ее. Ты будешь любить ее. И ты исцелишься. Я обещаю. Рен слабо улыбнулась и кивнула, делая вид, что согласна со мной. Я знала, что она уже убедила себя в своей правде, в будущем, в котором были лишь пустота и боль.

***

Я стояла, прислонившись к двери палаты Рен, прижав телефон к уху, устремив взгляд на Эрика, который позволил мне поплакать у него на плече десять минут назад. Не знаю, сколько смертей и насилия этот человек пережил, работая на Джея. Наверное, много, но он не носил маску крутого парня на своем красивом лице. Хотя я была уверена, что их работа заключалась в том, чтобы не показывать себя настоящего, Рен оказала влияние на всех. Они должны быть монстрами, поэтому ужасы этого чудовищного мира не притязали на них. Но проблема с Рен заключалась в том, что она превращала даже самых ужасных монстров в мужчин, заставляла их чувствовать эмоции, и причиняла им боль. — Я выхожу из офиса через пять минут. Ей что-нибудь нужно? — спросила Зои напряженным голосом. Она делала все возможное, чтобы быть сильной, стойкой и непоколебимой ради Рен, ради всех нас, но я знала, что ей было нелегко. Зои была альфа-самкой во всех лучших отношениях. Она защищала и любила своих друзей с непобедимой свирепостью. Она говорила правду, даже когда это причиняло боль. Она праздновала каждую нашу победу, как если бы та была ее собственной, и чувствовала боль от каждого горя. — Нет, ей ничего не нужно, — ответила я низким и скрипучим голосом. — Мы ничего не можем ей дать. — Я надеюсь, что они умрут медленно, — вскипела Зои через мгновение. Это повергло меня в шок и заставило замолчать. Зои не была равнодушна к насилию этого мира. Она была реалисткой, циничной, живущей своей жизнью с поднятой рукой в качестве щита. Но сама она никогда не была жестокой. Ей пришлось со многим столкнуться в своей жизни, несмотря на то, что ее родители надрывали свои задницы, лишь бы дать ей спокойную жизнь. У Зои был выбор, когда она столкнулась с реальностью того, насколько жесток этот мир. Принять несправедливость и позволить ей ожесточиться, или высоко держать голову, не позволяя ни одному человеку заставить ее склониться. Она выбрала последнее. И она была самой царственной особой, которую я знала. И все же теперь она жаждала крови. — Я тоже, — прошептала я. Я повесила трубку, мой мир затрясся, накренился. Ничто не будет по-прежнему после того, как все уладится, и я ощущала себя беспомощной и маленькой. Когда я подняла глаза, Эрика передо мной не было. Стоял Карсон. Он все еще был одет в ту же черную футболку и джинсы, в которых был, когда все произошло. Его глаза были налиты кровью и отяжелели, показывая, что он не спал. Я опустила взгляд на его руки. Хотя он их вымыл, я не пропустила их слегка розоватый оттенок. Кровь. Он уставился на дверь в палату Рен, стоя в коридоре, как будто был статуей, а не человеком. — Это моя вина, — его голос не был ровным, пустым, резким, как я привыкла. Даже когда он был с Рен, то был холоден. Но не похожим на Джея. Он не позволял даже шепоту своего сердца, своим истинным чувствам выскользнуть наружу. Но его глаза, те, что были мертвыми и опасными в ту ночь, когда я встретила Джея, танцевали с жизнью и любовью всякий раз, когда он смотрел на Рен. Всякий раз, когда Рен оказывалась поблизости. Сказать, что эти глаза теперь были мертвы, было бы преуменьшением. Они были не просто мертвы. Они были разрушены, уничтожены, раздавлены. Я видела в них кое-что еще. Поражение. Тот блеск альфа-самца, который был в глазах Джея, когда он ушел от меня, думая, что это к лучшему. — Ты уходишь от нее? — спросила я с резкостью в голосе, несмотря на то, что видела неприкрытую боль на его лице. Мне не нужно, чтобы он произносил это вслух, я уже знала правду. Черт, если бы Джей не был женат на мне, если бы наши жизни не сложились так, как сложились, я уверена, что он тоже попытался бы бросить меня. Как бы то ни было, я все еще не уверена, что он этого не сделает. У этих мужчин, пытающихся защитить нас, был один путь. Они думали, что их отсутствие было своего рода даром, милосердием. Карсон потер затылок. — Ей лучше без меня, — он посмотрел на закрытую дверь, затем снова на меня. — Если бы она не встретила меня, ничего этого бы не случилось. Мне нужно уйти. Со мной она познает только боль. Я уставилась на него. На этого испорченного человека. Тот, кто вселял страх в любого, кто попадался ему на пути. Тот, кто способен творить ужасные, жестокие вещи с другими людьми. Человек, которого моя лучшая подруга полюбила всем сердцем. Своим искалеченным, разбитым и кровоточащим сердцем после потери ребенка, о котором она и не подозревала. — Ты трус, — выплюнула я со всем своим гневом и печалью. Я наклонилась вперед, чтобы он знал: я его не боюсь. Не впечатлена той жертвой, которую он приносил. Ни капельки. — Не просто трус, но и самовлюбленный, — продолжила я. — Знаешь, если бы я не пошла в «Клатч» той ночью, я бы никогда не встретила Джея, никогда бы не встретила тебя, и, следовательно, Рен никогда бы не познакомилась с тобой. Но это не моя вина, — я снова посмотрела на дверь, сглотнув от боли в горле, от боли в сердце, прежде чем встретиться взглядом с Карсоном. — Некого винить, кроме людей, которые это сделали. Ты позаботился о них, не так ли? Карсон резко кивнул один раз. Да. О них позаботились. Они мертвы. Я была счастлива. Рада, что те, кто разорвали жизнь моей лучшей подруги на части, и сделали так, что у нее остались шрамы на всю жизнь, те, кто, блять, убили ее ребенка, сдохли. Я надеялась, что все произошло долго и болезненно. — Они наказаны. Люди, которые действительно виноваты, — вздохнула я. — А то, что ты уходишь сейчас, не наказывает никого, кроме Рен. Не причиняет вреда никому, кроме нее. И эта женщина, эта потрясающая, добрая, с открытым сердцем женщина разорвана на части, — мой голос слегка дрогнул в конце, но я продолжала сражаться. — И да поможет мне бог, если ты посмеешь оставить ее в то время, когда она нуждается в тебе больше всего, я выслежу тебя и прикончу. Мне казалось довольно нелепым, что я угрожаю кому-то вроде Карсона, который, вероятно, знал по меньшей мере пятьдесят способов убить человека. При других обстоятельствах так бы и было. Но только не сейчас. Я была абсолютна честна. Я указала на дверь. — Тащи туда свою задницу. Покажи ей всю ту боль, которую испытываешь. Не смей, блять, прятать это, потому что она должна знать. Ей не нужно, чтобы ты был большим, сильным мужчиной без сердца. Ей нужно твое сердце. Твое разбитое сердце. Ей нужно знать, что она в этом не одна, — моя рука дрожала, когда я показывала на дверь. Карсон смотрел на меня еще мгновение, в его глазах блестело горе, поражение пропитало каждую его пору. Затем он повернулся и направился к двери, исчезая внутри. Все мое тело обмякло от облегчения и усталости. Я подпрыгнула, когда что-то мелькнуло. Черная тень. Тень, которая оказалась человеком. Я была здесь, держала себя в руках только для того, чтобы моя лучшая подруга не развалилась на части. Я смогу собрать все ее осколки и хранить их в безопасности, пока она не будет готова снова собрать себя воедино. Он не сразу подошел ко мне. Он стоял там, наблюдая за мной, тишина в коридоре звенела в ушах. Сначала у меня начали дрожать руки. Затем все тело. До такой степени, что я не понимала, как стою. Но стояла лишь потому, что Джей поддерживал меня.