Истина святых #2

Два месяца спустя За два коротких месяца все кардинально изменилось. К худшему, за исключением одной великолепной, экстраординарной вещи, которую я держала при себе всю прошлую неделю, потому что понятия не имела, как быть счастливой вслух, когда все вокруг меня было таким темным и напряженным. Рен выписали из больницы через две недели. Она порвала с Карсоном. Или пыталась это сделать. Он изо всех сил старался бороться за нее. И самый лучший из крутых, смертоносных альфа-самцов был чертовски хорош. Рен поправилась. Но ей не становилось лучше. Это самые худшие дни в ее жизни. Она была не в своей лучшей форме. Таким образом они расстались. Неважно, как сильно мы все пытались отговорить ее от этого, напоминая, что она любит его, что он отчаянно любит ее в ответ, и что они потеряли ребенка… вместе. И исцелиться они могут тоже вместе. Но иногда, когда теряешь нечто такое ценное, всеобъемлющее и такое жестокое, не имеет значения, сколько там любви. Боль слишком сильна; она вытеснила все, что было раньше. Карсон по-прежнему следовал за ней практически повсюду. Она игнорировала его. Натягивала фальшивые улыбки, носила туфли на каблуках, одежду от Кутюр и с важным видом вернулась к своей прежней жизни. Та, что ей больше не подходит. Теперь эта жизнь слишком мала. Травма открыла в ней новые частички, чтобы соответствовать боли. Конечно, она может надеть каблуки, жить по-старому, но она никогда не будет прежней женщиной. Мы все затаили дыхание в тот момент, когда это осознание поразило ее. Неизбежный срыв. Потому что, несмотря на несколько приступов слез в больнице, Рен крепко держалась за свое горе мертвой хваткой. Она ничего не отрицала, но была странной. Она по-настоящему потеряла самообладание, когда развела костер на заднем дворе, сжигая все детские вещи, которые покупала за последние пять месяцев. Она смотрела на пламя сухими глазами и полным стаканом алкоголя, а потом флиртовала с пожарными, когда они приехали. Карсон, несмотря на то, что следовал за Рен каждую свободную минуту, включая ночевку в машине за воротами ее дома, стал почти немым. Мне было физически тяжело смотреть на этого человека. Если его можно было назвать человеком. Несмотря на зияющую пропасть боли своей подруги, моя жизнь вернулась к подобию нормы. Хотя с серьезным усилением безопасности и Джеем, отказывающимся «позволить» мне работать без какой-либо проверки. До всего этого я бы устроила серьезную ссору, но у меня был небольшой шрам на правой руке, доказывая, что ссора того не стоила. Я позволяла Джею «проверять» мою работу. Ни слова не сказала ни об усиленной охране, ни об оружии. Кроме того, теперь у меня были раздумья, как сообщить ему новость. Сегодняшняя ночь хотела это сделать. Экстраординарная новость – хотя и невероятно горько-сладкая, учитывая то, через что сейчас проходила Рен, – пугала меня до чертиков, но также наполнила меня своего рода надеждой. Я хотела поделиться эми чувствами с Джеем. Хотела что-то ему подарить. Больше всего на свете. Особенно сейчас, когда весь стресс конфликта лежит на его плечах. Он был более напряжен, чем обычно. Больше в своей голове. И он трахал меня с большей настойчивостью, с большей отчаянной интенсивностью. Как будто боялся, что каждый раз может оказаться последним. Эта новость даст ему что-то другое. Что-то позитивное. Обнадеживающее. Так что я вернулась домой пораньше. Включила музыку. Я даже приготовила поесть. Его любимое Оссобуко. Несмотря на то, что от запаха готовящегося мяса у меня скрутило живот, несмотря на усталость, которая сковывала тело, и страх перед тем, что могут принести эти новости. Я не надеялась на какую-либо радость. По крайней мере, поначалу. Какие бы смутные остатки счастья я ни пробудила в Джее, за последние месяцы их нигде не было видно. Он скрывал от меня большую часть того, что происходило. И я не настаивала, потому что, честно говоря, не смогла бы с этим справиться. Я доверяла Джею. Доверяла ему позаботиться обо всем, о чем ему нужно. Это было эгоистично – не подталкивать его, не давать ему возможности высказать и разгрузиться. Но единственный способ, которым я могла это сделать, – поссориться, загнать его в угол и вырвать из него всю информацию. У меня не было на это сил. Я надеялась, что эта новость как-то поможет ему. Но в ту секунду, когда он вошел в дверь, я поняла, что это не та ночь. Черное облако последовало за ним. Поглотило его. Его лицо было осунувшимся, холодным, глаза закрыты. Вместо того, чтобы пойти ко мне на кухню, как он обычно делал, он направился прямо к бару. Я смотрела, как двигается его спина, прикусила губу, выключая плиту. Мои движения были нетвердыми, неуверенными, когда я шла к нему. Джей не посмотрел на меня, вместо этого подошел к одному из белых кресел в гостиной. Одно из кресел, в котором целую жизнь назад мы часто сидели, свернувшись калачиком, и говорили о свадьбе и нашем будущем, как будто ждали всего с нетерпением. Он прихватил с собой бутылку виски и поставил ее на боковой столик. Нехороший знак. Все, что исходило от моего мужа, было колючим и опасным, поэтому, несмотря на желание прикоснуться к нему, я осторожно присела на подлокотник кресла. Затем он посмотрел на меня. Мой великолепный, холодный и смертоносный муж. Его глаза были бездной, зияющей, но не пустой. Полные вещей, которые задевали каждый мой оголенный нерв, а боль отдавалась в кончиках пальцев. Я поджала губы, дрожа, не зная, что сказать мужчине, за которого вышла замуж. — Я знаю, как справляться с болью, — заговорил он вперед меня, осушая свой напиток. — Я не застрахован от этого, но привык. Привык к тому, что могу выдержать, — он поднял руку, чтобы убрать волосы с моего лица. — Было время, когда я страстно желал причинить тебе боль. Потому что ты ее не знала. Я хотел, чтобы тебе было больно, чтобы ты никогда не забывала меня. Хотел владеть частью тебя, — он наклонился, чтобы налить еще виски в свой стакан. — Пытался казаться хорошим и отпустить тебя. Конечно, сейчас я совершенно и полностью порочен, удерживая тебя здесь, со мной. В этой жизни. Теперь ты привыкаешь к боли, а ее причиняю не я. Это результат моей жизни. И я не могу найти способ разобраться с этим. Моя кровь похолодела, желудок сжался от его слов. То, что пронизывало их насквозь. Конец. Прощание. Я выхватила стакан у него из рук и поставила на боковой столик. Я забралась к нему на колени, оседлав его и обхватив за шею, заставляя его посмотреть мне в глаза. — Не получится, — сказала я. — Потому что у тебя нет другого выбора. Я твоя жена. Ты дал клятвы, Джей. Каким бы злым ты ни был, держись своих слов, Джей. Выполняй обещания. Ты обещал остаться со мной навсегда. Так что сделай все правильно. Я не сказала ему в ту ночь. Или в ту, что после.

***

Три недели спустя Он не заметил. Это маленькие, незначительные вещи, но Джей обычно замечал все. И он не заметил, что я не пришла домой и не налила себе бокал вина, что было рутиной, которую я считала почти священной. Он всегда наливал мне вино, я изящно потягивала его, ждала, пока он выйдет из комнаты, и выливала все в раковину. Я понимала, что это было почти святотатством, учитывая, сколько стоили бутылки и насколько они были редки и желанны, но я не хотела рисковать. Не хотела потерять нечто драгоценное. Он не замечал, что от малейшего прикосновения к моей груди я вздрагивала от боли, потому что всякий раз, когда он прикасался ко мне, это было с животным голодом. Он также не заметил, что по утрам я ела сухие тосты и сладкий чай вместо тройной порции латте. Он ничего не заметил. Потому что его мысли были где-то далеко. Он думал о растущей напряженности в отношениях с русскими, если это вообще можно назвать напряженностью. Они приказали напасть на меня и Рен, что, конечно, они отрицали, и Джей не смог найти никаких доказательств. Все было сложнее. Никого прямого объявления войны. Джей объяснял мне все это в течение многих ночей, его слова были отрывистыми, выражение лица напряженным, а его рука – та, которая не касалась меня – сжата в кулак. Он был напряжен, готов к чему-то. Я не могла добраться до него, до той мягкой сердцевины. Он спрятал ее обратно, потому что был напуган. Не за себя. Я знала, что Джей сталкивался в своей жизни с гораздо худшим, он не боялся ни за себя, ни за свой бизнес, ни даже за своих сотрудников. Он боялся за меня. Я только тогда по-настоящему начала понимать, почему он был самим собой. Почему он так тщательно структурировал свою жизнь, следя за тем, чтобы никто не приближался, никто не становился для него важным. Потому что в его бизнесе люди, с которыми он вел дела – например, гребаная русская мафия – отбирали этих людей и ранили до тех пор, пока не осталось никаких уязвимых мест, которые можно еще ранить. Однажды днем я размышляла обо всем этом дома, по телевизору шло какое-то дурацкое реалити-шоу, грызла свиные шкварки, потому что это было единственное, что я могла сейчас переварить. Джозеф только что ушел. Он хорошо справлялся со всем, не задавал ни единого вопроса о телохранителях, которые следили за мной, или обо всех изменениях в моем расписании. Он просто делал свою работу, в дополнение к тому, что приносил мне травяной чай вместо кофе, не говоря ни слова. Если бы Джозеф был натуралом, и если бы я не была его работодателем, и не была безумно и бесповоротно влюблена в другого мужчину, будучи замужем за ним, я бы точно с ним замутила. Пока я грызла свиные шкварки, наблюдая за кошачьей дракой в «Настоящих домохозяйках» и беспокоясь о будущем, пришла Рен. Пришла с важным видом. На шестидюймовых каблуках, в сшитых на заказ белых брюках и блейзере «Balmain». Длинные, упругие кудри рассыпались вокруг ее безупречного лица. Искусный макияж и загорелая кожа. Улыбка на ее лице была совершенно фальшивой, а в глазах светилась боль. — О, боже мой, обожаю эту серию. Ты вызываешь у меня сильное искушение остаться, переодеться в какие-нибудь спортивные штаны, сделать «маргариту» и напиться до чертиков, чтобы посмотреть телек, — щебетала она, переводя взгляд с телевизора на меня. Затем к свиным шкваркам в моих руках. — Ты на Кето или что-то в этом роде? — она ухмыльнулась с блеском в глазах. Я уставилась на нее, и сердце заболело так же, как всегда, когда я смотрела на свою милую подругу. — Ты не останешься? — спросила я. Ее улыбка дрогнула. — Я еду в аэропорт. Я моргнула, глядя на нее, откладывая шкварки. — В аэропорт? — повторила я. Она кивнула. — Я уезжаю в Непал через… — она взглянула на свой телефон. — Два часа. Хотя должна была улететь двадцать минут назад, — она потянулась, чтобы схватить меня за руку. — Но я обязана попрощаться. Мой разум изо всех сил пытался уловить слова, слетающие с ее губ. Рен ни разу не упомянула о поездке в Непал. — Почему ты едешь в Непал? — наконец спросила я. Она вздохнула. — Я собираюсь отправиться в поход в горы и остаться в монастыре. Попробую соблазнить некоторых монахов, — она пошевелила бровями, но никого из нас ей не удалось обмануть. — Мне просто нужно… уйти. — Ты не можешь уйти, — захныкала я, держа ее за руку. Она сжала руку, грустно улыбаясь. Мое сердце разбилось от этой улыбки. — Я должна. — Что насчет Карсона? — спросила я. — Ты нужна ему. Вы нужны друг другу. Глаза Рен остекленели. — Я не могу смотреть на него, не видя… — она прерывисто вздохнула. Буквально оборвалась. Как будто сам воздух, которым она дышала, был резким. — Я не могу смотреть на него, не видя, что мы потеряли, — призналась она. — Я едва могу смотреть на себя. Знаю, что он тоже что-то потерял. Знаю, что ему больно. Но я не могу. Это слабо, но я недостаточно сильна, чтобы быть с ним, Стелла. У меня едва хватает сил посмотреть на себя в зеркало, — она обхватила мою щеку ладонью со слезящимися глазами. — Моя милая, у меня едва хватает сил смотреть на тебя. Что-то в ее словах заставило меня задуматься. Там было какое-то знание. Знание о секрете, о котором я никому не рассказывала, потому что была в ужасе. Но прежде чем я успела сказать что-нибудь, Рен отступила назад, тяжело вздохнула, выпрямила спину и нацепила такую фальшивую улыбку, что у меня защемило внутри. — Ты ведь вернешься, верно? — мой голос дрожал, я боялась ее ответа. — Конечно, я, блять, вернусь, — усмехнулась она. — Это Непал. Не моя естественная среда обитания. Я направлюсь в духовное путешествие. А еще ради еды и какого-нибудь гребаного умиротворения. Потом я вернусь. Ради ботокса. Спланируйте вечеринку. Я снова стану собой, — она улыбнулась, теперь более искренне, но все еще пропитанная грустью. — Даже если не стану собой, я вернусь. Ради тебя, моя дорогая. Я обязательно вернусь в течение шести месяцев, — она подмигнула один раз, наклонилась, чтобы еще раз поцеловать меня в щеку, а затем вышла за дверь. Я стояла там, уставившись на дверь, и долго плакала.

***

В фильмах войны происходили быстро. Со взрывами, кровью и хорошим парнем, выходящим на первое место. Здесь не было хороших парней, это не фильм. По-видимому, все происходило не так. Это было намного медленнее, но с не меньшей кровью. К счастью, кровь не принадлежала моему мужу. Пока что. Джей вернулся домой поздно. В эти дни он всегда возвращался поздно. Хотя я была не одна. Он следил за тем, чтобы со мной всегда кто-нибудь был. Несколько человек. Несколько вооруженных людей. Теперь наш дом был похож на крепость. Все мои передвижения были задокументированы, все местоположения отслеживались. Было душно. Удушающе. Но я знала, что у меня нет никакой возможности попытаться оспорить это. Не после того, что случилось. Я не настолько глупа, чтобы спорить. Нет, не сейчас. Сейчас мне есть что защищать. Зои и Ясмин часто приходили к нам. Многочисленные, одетые в черное, серьезные и опасные на вид мужчины – и две женщины, спасибо, за крутых женщин, хотя я сделала мысленную заметку потребовать, чтобы у Джея было больше крутых женщин на службе – охраняли ворота и постоянно ходили по периметру. Девочки не задавали вопросов. Они не соглашались с такой жизнью, не одобряли ее, но они были моими подругами, которые были подобны старому дубу, непоколебимому, несгибаемому и с глубокими корнями. Я была уверена, что Зои знает мой секрет, вероятно, Ясмин тоже, но они ничего не говорили. Я замечала понимающие взгляды, поднятые брови. Я знала, что они ждали, когда я им скажу. Но я никак не могла этого сделать, не сказав Джею. И ему сейчас не могла сказать. Не тогда, когда он приходил домой поздно, сразу же принимал душ, а потом трахал меня до беспамятства каждую ночь. Однако сегодня все было по-другому. Я сидела на балконе, несмотря на холод в воздухе, уставившись в темноту, позволяя морской соли оседать на щеках. Он не прикоснулся ко мне, когда вышел на улицу. Он тоже делал это не так часто, как раньше. Случайные, игривые прикосновения, которые я раньше считала само собой разумеющимися, таяли, вся почва, которую мы завоевали, рушилась у наших ног. — Рен уехала, — сказала я ему тихим голосом. Волны почти заглушили его, но я знала, что Джей услышал меня. Многое могло измениться за последние месяцы к худшему, но Джей по-прежнему слушал меня с пылким энтузиазмом. — Знаю, — пробормотал он. Конечно, он знал. Он знал, что она уехала. Знал, что это сильно подействовало на меня, знал, что я буду сидеть здесь обиженная и беспокоиться о подруге, но он все равно пришел домой поздно. Я задавалась вопросом, было ли это из-за вины по отношению к Рен, и насколько серьезна война, которую он вел с русской мафией. Джей молча стоял позади меня, мы оба смотрели в темноту. Я ждала, что он прикоснется ко мне, предложит больше. Я жаждала этого. Но он ничего не сделал. — Стелла, иди в постель, — приказал он холодным, повелительным голосом. Я почувствовала это у себя между ног, несмотря на свою печаль. И, как всегда, я подчинилась ему.

***

Он трахнул меня так, как я любила. И так, как ненавидела. Это было холодно, жарко, отстраненно и слишком близко одновременно. Таким был Джей до того, как мы по-настоящему стали собой. Хотя мои мышцы горели, а тело гудело от удовлетворения, часть меня похолодела от страха и беспокойства. Когда он вышел из меня и скатился с кровати, он отодвинулся еще дальше. После этого он даже не прижал меня к своей груди. В прошлом он заходил в ванную за полотенцем и аккуратно, с благоговением вытирал меня. К этому моменту я обычно едва просыпалась, несмотря на свои страхи. В моем теле росла жизнь в дополнение к тому, что я работала практически круглосуточно. Безостановочное беспокойство о Джее, будущем нашего брака и душевном состоянии Рен. А потом секс, похожий на конец света. Именно так я чувствовала себя каждую ночь. Как будто мы были единственными людьми, оставшимися на краю света, в нескольких шагах от верной смерти, цепляясь друг за друга изо всех сил. В последний раз. Это было сногсшибательно, но ужасно. И все же, несмотря на это, я погрузилась в забвение. Не знаю, когда он возвращался в постель, но знала, что в какой-то момент он засыпал, потому что мой мочевой пузырь всегда будил меня по ночам. Этой ночью я боролась со сном, потому что даже гормоны не могли побороть страх, что Джей ускользает от меня. Я заговорила, когда он встал, обнаженный, его силуэт вырисовывался из лунного света. — Я могу это пережить, — сказала я его покрытой шрамами спине. — Я могу справиться со всем этим. С твоей жизнью. И что с ней связано. Думала не справлюсь, но я смогу, — Джей не обернулся. — Несмотря на то, что ты говоришь себе ежедневно, я смогу. Я выбрала тебя. И готова пережить эту часть твоей жизни. Эту часть нашей жизни. Потому что я дала клятву. Я дала обещания о жизни и вечности, — я судорожно втянула воздух, на глаза навернулись слезы. — Это не просто обещания, это клятвы, Джей. К лучшему или к худшему. И пока у меня есть ты, я смогу пережить худшее, что может преподнести нам жизнь, даже если ты в этом сомневаешься. Даже если ты ненавидишь себя. Я могу и выживу. Для нас. Для тебя. Я никуда не уйду. Чего я не смогу пережить, так это твою потерю. Те части тебя, которые были только моими. Я тебя не виню. За все это. Я не ненавижу тебя, Джей. Я люблю тебя. Теперь я плакала. Слезы тихо текли по моей щеке, Джей все еще стоял ко мне спиной. Он долго молчал. Слишком долго. — Ты должна ненавидеть меня, — наконец ответил он. — Я не заслуживаю твоей любви, Стелла. А потом он пошел в ванную. Взял полотенце, вымыл меня и оставил в постели одну, а я тихо плакала, пока не заснула.