Истина святых #2

У меня не было ни секунды наедине с Джеем. Я не совсем понимала, как это произошло. Карсон вел внедорожник, на котором мы выехали из особняка. Джей едва взглянул на меня, только провел руками по моему телу, проверяя, нет ли травм. Его руки задержались на моем животе меньше чем на секунду, затем переместились на мою распухшую щеку. Его лицо было непроницаемым, глаза мертвыми. Не было произнесено ни единого слова. Никаких сердечных встреч, никаких признаний в любви, абсолютно ничего. С другой стороны, я знала, что Джей не такой, но я чего-то ждала. Я молчала, потому что боялась. Не крови, которая покрывала его, не потому, что я только что видела, как он убил человека. Это имело на удивление мало значения. Я боялась гнева, который бурлил в нем, это было физически осязаемо, когда он касался меня всю дорогу домой. Мне ужасно хотелось хотя бы взять его за руку, инициировать какой-то контакт между нами, но что-то меня остановило. Он меня остановил. Я смирилась с его пустым телом по дороге домой, смирилась с его простым присутствием, хотя и яростным, мое сердце билось где-то в горле. Как только мы вернулись домой, дела точно не пошли лучше. Джей ничего не сказал, открыл мне дверь, помог выбраться из внедорожника. Я лелеяла мимолетное прикосновение его руки к моей, но оно быстро исчезло. Когда мы вернулись домой, в нашей гостиной была незнакомая женщина в белом халате и с доброй улыбкой. Врач. В гостиной также была импровизированная кровать, сделанная из диванов. И ультразвуковой аппарат. Или мне показалось. Один только вид остановил меня на полпути. Не знаю, как Джею удалось доставить ультразвуковой аппарат к нам домой. Но опять же, я не совсем понимала, как он и неизвестное количество его людей победили русскую мафию. Это не должно было вызывать удивления. Мне еще не делали УЗИ. Я даже не обращалась к врачу по поводу ребенка. Я никак не могла сделать это без чувства, будто предаю Джея. Оказавшись лицом к лицу с машиной, я внезапно почувствовала ужас. Вдруг что-то будет не так? Что, если этот экран ничего не покажет? Или, что еще хуже, покажет то, что было создано с любовью, но умерло где-то посреди всего? Во рту у меня пересохло, желудок скрутило узлом. Руки начали дрожать, и у меня возникло непреодолимое желание убежать. Куда бежать, не знаю. От этого никуда не деться. Либо новости хорошие, либо нет. Либо с нашим ребенком все в порядке, либо нет. Страх не изменит судьбу. Я продолжу дышать, несмотря ни на что. — Стелла, — голос Джея все еще был холодным, отстраненным. Я моргнула, уставившись на него. В какой-то момент он вытер часть крови, которая покрывала его лицо, но тут и там все еще были брызги. Они остались у него на руках. Если добродушному доктору показалось странным, что забрызганный кровью мужчина в костюме приказал принести к нему домой аппарат УЗИ, она не подала виду. — Миссис Хелмик, — мягко поприветствовала она меня. — Если ляжете, то я смогу осмотреть вас. Взглянем на вашего ребенка. Сделаем несколько снимков для вас с мужем, — она говорила спокойным, теплым тоном, совсем не похожим на того доктора, на которого я кричала месяцы назад. Когда Рен потеряла своего ребенка. У меня кровь застыла в жилах, и комната слегка накренилась. Джей мгновенно оказался рядом, поддерживая меня, лицо больше не было маской из холодного гранита. Там мелькнули беспокойство и ужас. В одно мгновение я оказалась у него на руках, и он отнес меня на короткое расстояние к импровизированной кровати. Он нежно убрал волосы с моего лба, его глаза горели в моих, прежде чем он отступил. Он не ушел далеко, пока доктор – Эбигейл – осматривала меня. Сначала она измерила давление, задала несколько вопросов. Я отвечала на автопилоте, убеждая себя, что моего ребенка больше нет. — Сейчас будет немного холодно, — предупредила Эбигейл, прежде чем брызнуть чем-то мне на живот. Я ничего не почувствовала. Я уже онемела и приготовилась к удару. Джей стоял рядом, пристально глядя на меня. Я не могла смотреть на него. Вместо этого мой взгляд упал на монитор, подключенный к ультразвуковому аппарату. Если бы все было по-другому, я бы спросила, как, черт возьми, Джей это все организовал. Я просто тупо уставилась на экран, когда он загорелся. Ее палочка переместилась на мой живот. — Сейчас, — пробормотала она, уставившись на экран. Я бы упала, если бы уже не лежала, потому что прямо там, не сомневаюсь, был ребенок. Из динамиков донесся шум, быстрый, тихий, но он вибрировал у меня в костях. — Это сердцебиение, — объявила Эбигейл, улыбаясь мне. — У вашего ребенка, похоже, идеальные размеры для тринадцати недель. Наш ребенок. Хотя мне было трудно оторвать взгляд от экрана, но удалось посмотреть на Джея, со слезами. Он с благоговением смотрел на экран. Слишком быстро Эбигейл передвинула палочку и стерла желе с моего живота. Как только она отодвинулась, там, на моем животе, оказалась чья-то рука. Большая мужская рука, вся в крови, гладящая мой живот. Баюкающая нашего ребенка. На мгновение. Затем он стянул с меня кофту и помог мне принять сидячее положение. — Сиди там, — приказал он. Я нахмурилась на него, но он уже смотрел на Эбигейл, которая собирала свои вещи. — Ребенок в полном порядке, здоров, — заверила нас доктор, посмотрев на меня, затем на Джея, напрягшись, встретившись с ним взглядом. Я не могла винить ее, сейчас в Джее было нечто особенное. Даже при самых благоприятных обстоятельствах у него была атмосфера «не связывайся со мной». — А Стелла? — потребовал Джей. — Ваша жена тоже здорова, — ответила она, встретившись с ним взглядом. Это было исключительно храбро с ее стороны. Не то чтобы Джей что-то сделал. — Она немного обезвожена, и глаз опухнет, но она молода и здорова. С ней все будет в порядке. Мне было интересно, что думает эта женщина. Вдруг, она думала, что Джей поставил фингал. Она казалась доброй, сильной. Но у меня не было времени пригласить ее остаться на чашечку кофе и послушать историю ее жизни. Она ушла, как только Джей убедился в моем здоровье, но не раньше, чем дала мне свою визитку, убедив звонить днем или ночью. Остались только мы. Я и Джей. Одни. Я думала, что ждала этого с той секунды, как он ворвался в те двери. С тех пор, как я увидела, как мой друг умер у меня на глазах. Теперь мы были только вдвоем, и я не знала, что делать. Как быть, что сказать. Джей стоял в другом конце комнаты от меня и пристально смотрел. Моя кожа горела под его взглядом, резкий свет над головой освещал кровь, запятнавшую его шею, его костюм. Преувеличивая его красоту. — Ты беременна, — голос Джея был пустым. Пугающим. И глаза тоже. За последние несколько дней я испытала немало страха. На самом деле, очень много. Но никогда я не была так напугана, как сейчас. Я сглотнула, в горле пересохло и першило, и кивнула, потому что не доверяла себе, чтобы говорить. Он уставился на меня с этой бездной в глазах, формой человека, которого я любила, но без какой-либо сущности. Это был монстр. — Ты беременна, и ты, блять, не сказала мне! — последнюю часть он прорычал. Взревел. Я никогда не слышала, чтобы Джей так повышал голос. Никогда. И это было перед лицом известия о его ребенке, растущем внутри меня. Желудок скрутило. Джей теперь расхаживал взад и вперед, как зверь в клетке, не глядя на меня, его глаза метались по комнате, как будто искал, что можно уничтожить. В этой комнате было много дорогих, хрупких и редких вещей. Вещей, которые легко разлетелись бы вдребезги и не подлежали ремонту. Но сейчас нет никого более деликатного, чем я. Я приготовилась к боли, к отказу, к эмоциональному удару, хотя он обещал, что больше так не сделает. Он обещал, что больше не сломает меня. Но это моя вина, не так ли? Я поверила лжи грешника. Джей ничего не сломал. Во всяком случае, пока что. Он остановился посреди комнаты. — Ты скрывала это от меня, — это было обвинение. — Я не скрывала это от тебя, — прохрипела я, горло все еще было сухим и колючим. — Я искала подходящее время, с… — Подходящее время, Стелла, было бы в ту секунду, когда ты узнала. В тот момент, когда узнала, что растишь нашего ребенка. Это было самое подходящее время. А потом он сделал то, чего я не ожидала. Не после всего, через что мы прошли, не после того, как меня только что похитила русская мафия и после новости о ребенке. Он ушел от меня.

***

Хотя я чувствовала себя одинокой, напуганной и убитой горем, я не последовала за Джеем. Это было неразумное решение. Я нуждалась в нем. Я провела целый день, думая, что больше никогда его не увижу, а потом думала, что потеряла ребенка. Моя рука потянулась к низу живота, все еще плоскому. Другой рукой я нащупала черно-белую фотографию, лежащую на кухонном столе, ту, которую доктор распечатала перед уходом. Наш ребенок. Наш здоровый ребенок. Я была очень счастлива и благодарна, но я боялась. На лице Джея не было радости. Ни грамма. Я беспокоилась, что надавила на него своей ложью. Толкнула его слишком далеко. Это беспокойство снедало меня. Руки дрожали, а зрение затуманивалось. Поэтому я пришла на кухню, заварила себе чашку очень сладкого чая, который должен был вылечить все болезни. Я села на барный стул и выпила его, уставившись на черно-белую фотографию нашего ребенка, ожидая, когда найду в себе силы пойти к Джею. В нашей спальне было темно. Джея в постели не было. Он сидел в кресле лицом к окну. Я трусиха. Я не знала, как существовать рядом с этой версией любимого мужчины. Я пошла в душ, потому что на мне все еще была та же одежда, испачканная кровью Эрика. Грязью этого дня. Я долго отмывалась, смешивая воду со слезами, которым, наконец, позволила пролиться. Часть меня, крошечная, полная надежды, глупая часть, думала, что Джей придет ко мне. Придет в душ, полностью одетый, заключит меня в свои объятия. Прошепчет о своей любви и преданности, а затем медленно трахнет, заполняя полностью. Но он этого не сделал. Это не мой муж. Я вышла из душа, вытираясь роскошными дорогими полотенцами, которые постирала сама – теперь я это делала. Мы вместе купили все, что лежало в холодильнике, только на прошлой неделе, целую жизнь назад. Медленно я намазала лосьоном каждый дюйм своего тела. Потом вздохнула и уставилась на себя в зеркало. Мое лицо стало круглее, чем раньше. Полнее. Даже губы. Грудь стала больше, вены, идущие к соскам, были яркими и темными на фоне бледной кожи. Я повернулась на бок, провела рукой по животу, нащупывая место, где рос наш ребенок. Стоя вот так, под резким светом в ванной, я увидела вздутие на животе, едва заметное, но оно было. — Я вижу тебя, малыш, — прошептала я. Затем я встретилась со своими глазами, сделала долгий и глубокий вдох и пошла в спальню. Пошла к своему мужу. Он все еще сидел на том же месте. Если я ничего не сделаю, то он просидит там всю ночь. Я знала, что он будет уходить все дальше и дальше в себя, где я не смогу до него дотянуться. Я не включала свет, нам нужна была ночь. Мои шаги не издавали ни звука, когда я подошла к нему, а затем опустилась на колени у его ног. Мои ладони легли на его бедра, когда они чуть приоткрылись для меня. Он был голый. Даже это простое прикосновение принесло облегчение моим костям. Напряжение незаметно покидало его гранитное тело, но я увидела это. — Однажды ты сказал мне, что лжешь так же легко, как дышишь, — прошептала я, наклоняя к нему голову, зная, что он смотрит на меня. — Я не умею лгать. Ни с кем, особенно с тобой. — Но ты это сделала, — прошипел он в темноту, гнев пропитал его тон. — Ты лгала мне месяцами. — Разве? — спросила я, сжимая руки вокруг обнаженной кожи его бедер, нежно потирая их. Мне до боли хотелось подняться выше, обхватить его член руками, а затем взять в рот, но я знала, что сейчас не время для этого. Пока что. — Я говорила тебе тысячью маленьких способов, без слов, — объяснила я, все еще потирая его бедра. Он резко выдохнул, не прикасаясь ко мне. — Но мне нужны были гребаные слова, Стелла. Я прикусила губу. — Я знаю. Знаю, что нужны. Я задолжала их тебе. И я буду мучить себя мыслями о том, что могло бы быть по-другому, если бы я сказала, — возможно, Эрик бы не умер. Может быть, Джей не был бы сейчас так далеко от меня. Может быть. — Но я это сделала. Я солгала, по-своему. И мне очень жаль. Но наш ребенок здоров, Джей. И мы здесь. Вместе. В безопасности. Джей ничего не сказал, и это было больно. Но я все понимала. — Ты покончил со всей русской мафией? — спросила я шепотом, когда он некоторое время молчал. Он невесело усмехнулся. Это был первый раз, когда я слышала такой звук, и возненавидела его. — У змеи не только одна голова, любимая. Их будет еще больше. Их всегда будет больше. Это еще не конец. Это всегда будет твоей жизнью. Пауза. Длинная. Уродливая. — Если ты этого хочешь. При этих словах я пошевелилась, встала, чтобы забраться к нему на колени. Он уже был тверд. Я уже была мокрой. Поэтому я не стала пытать нас. Я опустилась на него. Мой быстрый вдох был затмеваем животным звуком, который вырвался из задней части горла Джея. Я наклонилась вперед, двигаясь медленно, наслаждаясь. Мои руки легли на его шею, прижимая наши лбы друг к другу. — Вот он, — простонала я. — Вот мой человек. Мой муж. Мое сердце. Он ничего не сказал, но я и не ждала. Его руки легли на мои бедра, крепко сжимая. — Ничто в этом мире не оторвет меня от тебя, — продолжила я, мой голос был хриплым, оргазм нарастал. — Ни сражения, ни кровь, ни войны. Ничто, Джей. Я люблю тебя, и твое несчастное, злобное сердце. Наконец, он поцеловал меня, глубоко, сердито, с любовью. Именно тогда я взорвалась вокруг него, крича ему в рот, разрываясь на части. Его руки еще крепче сжали мои бедра, прижимая к себе. — Я люблю тебя, — прохрипел он. — Всей душой. До самой смерти. — До самой смерти, — прошептала я в ответ. Месяц спустя Восстановиться быстро не получилось. Джей был поражен своим самым большим страхом: потерять меня. Не только потерять меня, но и ребенка, о котором я ему не сказала. Ему пришлось достать самую порочную частичку себя, лишь бы меня вернуть. Я все понимала. Я понимала, что он не может вернуться к тому, кем был раньше. Я знала, что он пробивается обратно ко мне. И я сделала все, что в моих силах, дабы вернуть его. Включала Дебюсси. Вставляла в рамку каждую новую фотографию сонограммы, которую мы получали, и он следил за тем, чтобы мы получали по одной фотографии в неделю, а наш врач даже не спорил. Я начал проектировать детскую комнату – нейтральную по гендерному признаку, потому что, к моему удивлению, Джей не хотел знать пол. Джей. Человек, который превыше всего любил контроль. Который больше всего на свете нуждался в контроле. Он хотел сюрприз. Я тоже. Он хотел, чтобы я работала меньше. Мне это не нравилось, но, учитывая, что тошнота давала о себе знать весь день, это было не совсем трудно. Я приступила к перестройке нашего дома, превратив его в настоящий дом. Рен, Зои и Ясмин часто были рядом, помогали с украшением, их смех отражался от стен. Даже если Рен была вынуждена. Она почти не отходила от меня с тех пор, как вернулась, и демонстративно игнорировала Карсона, который часто был рядом. На это тяжело смотреть. У них так много общего, у них было все, и в один миг не осталось ничего. Меня преследовала печаль о подруге и страх за себя. Мы с Джеем были близко к такой же судьбе. Я не вышла из всего невредимой. Я часто просыпалась в холодном поту, и сегодняшняя ночь не была исключением. Джей всегда был рядом. — Кошмар, — сказал Джей, его руки держали мои запястья над моей головой. Должно быть, я боролась с ним во сне. — Ты в безопасности, — пробормотал он мне в шею, одной рукой сжимая запястья, а другой баюкая выпуклость моего живота. Так он теперь делал все чаще. Баюкал мой растущий живот. Нежно прижимался к нему губами. Бормотал что-то нашему малышу, когда думал, что я сплю. — Вы оба в безопасности, — пообещал он. Затем его рука переместилась ниже. Достаточно низко, чтобы я ахнула. — Ты моя, — он провел пальцем внутри меня. — До самой смерти. Потом он убрал палец и трахал меня, пока я не потеряла сознание. В ту ночь мне больше не снились кошмары. В конце концов, у меня их вообще не было. Пять месяцев спустя Руби Грейс Хелмик появилась на свет с определенной целью. Первым человеком, которого она увидела своими широко раскрытыми голубыми глазами, был ее отец, поскольку именно он принял ее роды. У нас не было времени добраться до больницы, лучшей в городе. Где Джей обустроил родильный зал. Врач заверил нас, что первые дети всегда рождаются с задержкой. Но врач не принял во внимание, что Руби пошла в своего отца и не собиралась позволять никому указывать ей, что делать. В три часа утра, за две недели до назначенного срока, я проснулась от схваток. Весь день до этого я чувствовала себя не в своей тарелке. Джей, который в эти дни был очень внимателен к каждому моему движению, немедленно проснулся. Я сказала ему, что мне нужна лишь чашка чая и, может быть, немного свиных шкварков – я была чертовски помешана на них, – но потом у меня отошли воды. Джей не паниковал. Даже когда стало совершенно очевидно, что мы не доберемся до больницы. Джей, конечно, вел себя так, будто он принимал роды каждый день, а не командовал преступным миром. Играл Дебюсси. Он тренировал меня во время схваток, позволял кричать, позволял мне проклинать его в аду, а я не церемонилась с его пальцами, держа мертвой хваткой. Он делал все это с аурой контроля, которая заставляла меня чувствовать себя в безопасности, комфортно, защищено. Но только не тогда, когда я сказала, какой он гребаный мудак из-за того, что не знал, как делать эпидуральную анестезию. А потом появилась Руби. Джей баюкал ее на руках, перерезая пуповину и очищая ее с величайшей заботой и нежностью. — Девочка, — прохрипел он, переводя взгляд с нее на меня. Слезы текли по его щекам. — У нас дочь. — Руби, — слабо прошептала я, когда он положил ее мне на грудь. Весь мир был у меня на груди. — Руби, — согласился он, прижимая нас обоих к себе. У Руби было много людей, готовых поприветствовать ее появление на свет в день рождения. Папа, которому я позвонила в четыре утра, измученная, лежа в моей постели, держа на руках нашу малышку – чуть позже врач пришел к нам домой, тщательно осмотрев нас обоих. Мы обе были в порядке. Ну, я не в порядке. Я рожала в своей ванной, а мой муж наблюдал весь процесс без лекарств. Мне было чертовски больно, хотя это не имело большого значения, ведь моя дочь была на руках у мужа, крепко спала, прижавшись к его обнаженной груди, и выглядела так, будто ей наплевать на весь мир. Джей смотрел на нее сверху вниз. В нем искрилась любовь, преданность и поклонение. Казалось, у него была новая церковь. И я была совершенно, блять, не против. Потому что он вернулся. Полностью. В тот момент, когда наша дочь легла в его объятия – даже в моем пропитанном болью тумане – я увидела, как его последняя частичка вернулась ко мне. Как только мой отец услышал обо всем, он решил сесть в машину в четыре утра и проехать весь путь до Лос-Анджелеса. Он ни в коем случае не ждал рейса, чтобы встретиться со своей внучкой. Но в этом не было необходимости, так как Джей уже послал за ним самолет. А папа даже не спорил и не ворчал по этому поводу. Он только хотел увидеть свою внучку. Все хотели увидеть нашу Руби. Рен, Зои и Ясмин, конечно же, были постоянными гостями, осыпая племянницу подарками, она едва лежала в своей кроватке, всегда была в чьих-то объятиях. Хотя в основном держал ее только Джей. Он не хотел отпускать свою дочь и хмурился на любого, кто держал ее на руках слишком долго. Кроме меня, конечно. Джанет приехала в тот же день, что и папа, всего через несколько часов после него, что было странным, поскольку я написала ей только накануне вечером. Я долго не спала и полна гормонов, но я была почти уверена, – что-то не сходится. Хотя я быстро все поняла, когда все пили чай, а я кормила Руби. — Ты переехал сюда? В Америку? — я разинула рот. Джанет улыбнулась и кивнула, слегка погладив Руби по голове. — Переехала. Я уставилась на нее. — Почему? Она посмотрела туда, где мой отец и Джей курили сигары на балконе. — Потому что, моя девочка, любовь заставляет совершать безумное дерьмо. Я моргнула. Мое сердце расцвело. — Мой папа? Ты любишь его? Она повернулась ко мне, приподняв брови. — Конечно, я чертовски люблю этого человека. Джанет. И мой отец. Как я могла не заметить? О, потому что я была занята беременностью, похищением и помогала своему мужу найти дорогу обратно ко мне, вот почему. Но все же. Я не видела самой замечательной вещи в мире. Ну, второй после моей дочери. И мужа. Мой отец нашел любовь. Так что да, день рождения Руби был чертовски насыщен событиями. А я, только что родившая и все такое, поняла, что все вокруг галдят. Джей, будучи Джеем, заметил, что я в шоке, и выгнал всех до единого без извинений. Он всегда хотел быть наедине. И я тоже. Тяжело опираясь на Джея, я наблюдала, как Руби мирно спит в своей люльке рядом с нашей кроватью. Я никогда в жизни не видела ничего более прекрасного. На ее крошечной головке виднелись редкие темные волосы. Я уже знала, что она пойдет в своего отца. — Если бы это был мальчик, я бы лучше знал, что делать, — прокомментировал Джей, говоря тихо, стараясь не разбудить ее. — Я бы научил его, как быть сильным, как защищать себя, свою мать, как быть тем человеком, которым я не стал, — он посмотрел вниз на маленькое сморщенное, пухлое, идеальное личико нашей дочери. Мое сердце раскололось от любви и страха, сквозивших в его взгляде. Я пошевелила рукой, чтобы обхватить его челюсть, которая казалась такой крепкой, как гранит, но в моих руках была хрупкой, как яичная скорлупа. — Ты покажешь, как она заслуживает любви, — прошептала я. — Ты покажешь, что на этой земле никогда не будет человека, который будет любить ее сильнее, чем отец. Ты научишь ее наносить удары. Как приготовить Фетучини. Научишь ценить классическую музыку. Любить поэзию. Ты научишь ее тысяче и одной вещи. Джей посмотрел на меня. — Точно так, как учила меня ее мать. Тысяча и одна вещь. Мои глаза наполнились слезами, когда морской бриз просочился в окна.