Леночка

      Большие зеркально-чистые капли скатывались по плоским, чуть влажным зелёным, с некой проседью, листам белокочанной капусты. Оранжевая лейка, где-то с зияющими дырочками, мерно покачивалась в грубых красных руках, вены которых проступили из-за тяжести тары. Вдруг струя воды ослабела, направляясь чуть правее, на сладкий перец, ещё зеленоватый. Старые китайские вьетнамки всё больше погружались в грязь, иногда жалобно кряхтя и расклеиваясь, а розовый, вероятно от холода, мизинец изредка подрагивал, тем самым пряча холодную грязь под желтоватый ноготь. Руку иногда схватывала судорога, из-за чего лейка накренялась куда-то в бок, выливая всю воду на шартрезную петрушку.       И вдруг с облачного тёмно-серого неба, цвета, который всем нам настолько хорошо знаком, что в особые вечера вызывает чувство ностальгии, смешанное с кислой привязанностью к чему-то, вероятно, сокровенному, на чёрные, с отросшими тёмно-русыми корнями, волосы попала одна большая капля. А потом другая. И третья на нос. И пятая на грубые руки. А потом сотни, а может даже тысячи капель упали с неба, впитавшись в чёрную почву. Люди называют это дождём. Забавное слово.       Пока дождь набирал обороты в своём буйстве, женщина средних лет упала на колени, после чего погрязла в черни, уперевшись сильными руками в землю. Солёные слёзы смешивались с каплями ливня, пока та сжимала в кулаках и перебирала сорняки с грязью. От рыданий, усиливающихся быстрее дождя, на морщинистый лоб упала секущаяся прядь волос, а губы дрожали и чем-то напоминали треснутый, сухой помидор. Сама женщина, вся красная и словно сломанная, напоминала перезревший арбуз.       Вдруг, во время первого раската грома, она вскочила, чуть покачиваясь из-за скользкой грязи, и побежала... Побежала так быстро, огибая соседские грядки, ничем не огороженные, и отчаянно крича, что стайка воробьёв, сидящих на молодой груше, взволнованно глядела на безумную, укрываясь под жёлтыми листьями от дождя. Иногда женщина поднимала руки, прямо к тучам, и сжимала пальцы, словно пытаясь оторвать кусочек от плотных грузных громад.       Вода застилала ей глаза настолько сильно, что и так мутные облики окружающих её предметов превратились в цветастые кляксы, но ноги не останавливались, а ещё больше подгоняли женщину, из-за чего на них виднелись яркие ошмётки арбуза, на который та успела наступить. Буйный, свирепый ветер бил её по красным щекам, иногда покалывая нос, усеянный веснушками. Они были разбросаны по всему лицу женщины и когда-то светили ярко-рыжим оттенком, но сейчас уже совсем посерели и напоминали капли грязи.       Во время второго раската, рыкнувшего подобно зверю, она, словно тяжёлый груз, плюхнулась на чьи-то жёлтые помидоры. Что было в голове этой женщины? Не боялась ли она грома? А может злилась на соседские золотые яблоки¹? Увы, но знать нам этого не положено, зато мы можем наблюдать за вздымающейся грудью женщины. Её цветной халат с модным принтом «цветочек» был порван и где-то запачкан то грязью, то овощами. Ей было всё равно на грязную вещь, испачканное полное тело. Не интересовал и бардак в соседских огородах. Веру трогал, нагло лапал только один вопрос: «Что такое счастье? — после чего на смену к нему пришёл и второй. — А была ли я счастлива?» Она повернула голову на укроп, который мотался под музыку дождя. Ей хотелось так же. Хотелось пуститься впляс, не замечая чужих взглядов и не чувствуя больных коленей. Ей хотелось быть живой.       Чуть позже она закрыла калитку, а вода, так и кружащаяся с ней, обмывала её от грязи, покачиваясь, женщина крепко сомкнула руку с ключом, направляясь к дому. Серое небо заволокли чёрные тучи. Где-то поблёскивала желтоватая молния, чем-то напоминающая стрекозу, а женщина доплела до гнедой ватной двери. Присев в проходе, чуть выставив ноги, чтобы их могла обволакивать вечерняя мгла, она горестно вздохнула и глядела куда-то далеко, куда обычно глядят либо поэты, либо совершенно несчастные люди.       Войдя в дом, её встретил монотонный звук второсортного шоу и запах табака. Оставляя за собой маленькие озёра, женщина взглянула на бессознательное тело мужчины, похожего на редьку, вероятно, из-за неприятного жёлтого оттенка лица. Скрипящее кресло иногда кряхтело под его тяжестью, пока тот непрерывно ёрзал, выпуская беловатые пузыри изо рта.       Чуть далее, по узенькому коридорчику с обшарпанными жёлтыми обоями виднелись две двери. Одна была чуть приоткрыта, а другая наглухо закрыта, напоминая ворота крепости. Дойдя до коричневой поцарапанной двери, женщина слышала смешки, а иногда и целые фразы юной девушки. Приятный голос что-то шептал, а после заливисто хихикал, вероятно, прикрывая рот мягкой ладонью. Облокотившись на стену, уставшая женщина горестно вздохнула, думая то о смехе, то о холоде, сковавшем её натруженное тело.       Очутившись в комнате, более напоминавшей шкаф своими размерами, она плюхнулась грузным мешком на чистую, пахнущую хозяйским мылом кровать. Сладких снов, Леночка.