Малолетний итальянский придурок

      – Может, расскажешь, что случилось?       – Ник, ты реально собрался начинать каждый наш разговор с этого дебильного вопроса? – Мария прикрыла глаза, жадно втягивая едкий сигаретный дым в свой организм. Как можно глубже, чтобы выжечь боль свалившегося две недели назад осознания: это конец.       – До тех пор, пока ты не перестанешь курить прямо здесь, – Николас обвёл взглядом небольшую кухню-гостиную и попытался отмахнуться от наступавшего на него табачного облака.       – Значит каждый, – губы сложились в трубочку, метко выпуская струйку дыма прямиком в лицо собеседнику.       – У тебя завтра День рождения, и я подумал...       – Извини, но ты не приглашён. В списке только я, плед, алкоголь и моя лучшая подружка, – девушка приподняла в воздух руку с зажатой сигаретой.       – И я подумал, – продолжил блондин, делая вид, что не слышал предыдущую реплику, – что лучшее, что я могу тебе подарить – впечатления. Так что надень всё самое лучшее, мы идём в клуб!       – Ты там хоть раз был вообще? – звонкий смех заполнил одинокую комнату.       – Был.       – И сколько же лет назад?       – Ты задаёшь слишком много вопросов. Я завтра буду здесь в девять вечера, – Николас пошёл к выходу. – Отказы не принимаю. И давай прекращай курить прямо в квартире, дышать уже нечем.

***

      Машина остановилась. Николас спешно вышел и открыл перед Марией дверь. Тёплый вечер обнимал полуголые плечи, забираясь под тонкие бретели топа. Девушке не хотелось идти в клуб, она ни разу не была в подобных заведениях и относилась к ним как к филиалам Содома и Гоморры. Одним словом, недоброжелательно.       – О, Господи, какая очередь! – воскликнула Мария, увидев огромную толпу молоденьких разодетых девочек–подростков.       – Не беспокойся, у нас отдельный вход. Я достал ви-ай-пи, – Николас потряс билетами.       – В клуб ещё и билеты нужны?       – Это не простой вечер. Сегодня здесь концерт. Я следил за тем, что ты слушаешь, так что уверен, что тебе понравится, – улыбка блондина была шире улыбки Джулии Робертс. Хотя такого, кажется, не бывает.       – Знаешь, часть про слежку прозвучала крипово.       – Как? – нахмурил брови Николас.       – Неважно, – пара прошла через пост охраны и двигалась по длинному коридору к вип-зоне. – Так кто выступает?       – Монескин! – воскликнул мужчина, выдержав театральную паузу.       – Что?! – Мария резко развернулась.       – Я же говорил, что ты оценишь. Я заметил, что ты очень часто их слушаешь. А потом увидел, что они дают закрытый концерт для ограниченного числа зрителей. Да ещё и в твой День рождения!       Николас светился от счастья, чего нельзя было сказать о Марии. Ей хотелось прикрыть лицо рукой и бежать со всех ног из этого ужасного места. Хотя, положа руку на сердце, клуб оказался очень приятным. Тяжёлые массивные золочёные рамы на стенах, тусклые изящные светильники, столбы в боковых частях зала испещрены каннелюрами. Обитель похоти и порока, в представлении Марии, скорее походила на музей. Вип-зона находилась немного сбоку от сцены, так что до исполнителя было рукой подать. Мягкие, обитые рубиновым велюром диваны, окаймляли небольшое пространство, давая возможность отдохнуть при необходимости и насладится музыкой без сумасшедших фанатских танцев. Девушка выбрала самый дальний угловой диван.       – Но ты же ничего не увидишь! – возмутился Николас. Мария в ответ лишь похлопала ладонью по месту рядом с собой, призывая друга сесть.       До выступления оставались считанные минуты, зал заполнился юными девочками, готовыми в эту ночь сорвать голос, а, возможно, даже и платья. В вип-зоне было вполне свободно и комфортно, что крайне смущало Марию. В её планы не входил обмен взглядами с солистом. Только не после двух недель отчаянных попыток забыть обо всём, что было между ними. Девушка сидела, крепко вцепившись пальцами в подлокотник, и успокаивала себя тем, что однажды она забудет этот концерт, как и всё, что происходило в этой командировке. «То, что было в Италии, навсегда останется в Италии», – Мария повторяла эту спасительную фразу, как мантру.       Девушка не хотела разбираться в том, кто прав, кто виноват и кто кого сильнее обманул. Если у обмана вообще может быть шкала измерения. Она с головой погрузилась в работу, бесконечно курила и на повторе слушала песни Монескин. Клин клином вышибают. Сначала было больно, горько, обидно. Слёзы текли по щекам и ком подступал к горлу, стоило только музыке начаться. Затем – проще. Голос Дамиано стал обыденностью, общим фоном жизни, заезженной пластинкой, которая не вызывала никаких эмоций, кроме как выключите-это-немедленно.       Зал взорвался, зрители начали неистово толкаться, пытаясь подобраться ещё ближе к сцене, писклявые крики фанаток неприятно били по ушам. Монескин вышли. Началось. Самое обидное – выключить нельзя.       Одна песня за другой. Николас светился от счастья и пытался пританцовывать сидя. Мария лишь сдержанно постукивала носком туфли в ритм барабанам. Несмотря на всю боль и обиду невозможно было отрицать, что песни у группы очень крутые. К тому же музыканты ничего плохого девушке не делали, а значит можно было наслаждаться их мастерством без зазрения совести.       Это случилось на четвертой песне. То, чего Мария больше всего боялась. То, от чего в горле неприятно запершило, а к щекам прилила обжигающая волна смущения, отчаяния, нарастающего беспокойства. Взгляд до боли знакомых глаз, густо подведённых чёрным карандашом, небрежно скользнул по лицу девушки. В следующую секунду он уже сжигал её тело дотла. Дамиано разглядывал свою главную фанатку нагло и по-хозяйски. Как заправский оценщик, парень не упустил ни единой детали: ни глубокого декольте на бессовестно обтягивающем фигуру топе изумрудного цвета, ни манящей шнуровки на кожаной юбке (потяни шнурок – получишь результат), ни запредельной длины каблука, заставляющей ступню изящно изгибаться. Мария начала разглядывать стены клуба, изучая причудливые вензеля на пустых позолоченных рамах.       После песни Дамиано взял перерыв и начал общаться с залом. Он что-то увлечённо рассказывал на итальянском. «Рокстар», – донеслось до ушей девушки. «Показалось». «Рокстар», – второй раз.       – Николас, ты же понимаешь по-итальянски? Что он говорит? – Мария старалась звучать непринуждённо, хотя голос предательски дрожал.       – Если коротко... Недавно он сделал татуировку про то, что в детстве он мечтал стать рок-звездой и его мечта сбылась. Дальше, мол, следуйте за своей мечтой и всё такое, – Дамиано заканчивал свою речь, глядя в единственные интересующие его в этом людском месиве глаза, а Николас старательно переводил, наклонившись над ухом подруги. – Если вы не сможете стать рок-звездой, не отчаивайтесь. Всегда есть возможность заполучить рок-звезду, стоит только постараться.       Дамиано повернул лицо к толпе фанаток и театрально подмигнул в стиле «подходите по очереди, девочки».       – Малолетний придурок, – выругулась тихонько девушка и затем сквозь зубы добавила. – Вызов принят.       Не успела начаться следующая песня, как Мария схватила Николаса за руку и потащила его как можно ближе к сцене. Такой простой и такой эффективный план. Девушка забыла про всех людей, что были вокруг. В этом зале их осталось трое: она, Николас и Дамиано. Мария развернулась спиной к другу и начала самый смелый в своей жизни танец. Голова запрокинута, глаза прикрыты в экстазе, рот соблазнительно приоткрыт, тело извивается, грудь готова выпрыгнуть из оков декольте, бедра плавают в ритм музыке, слегка задевая пах блондина, одна рука поднята высоко в воздух, а вторая крепко держит ладонь Николаса, обосновавшуюся на талии девушки.       Реакция Дамиано была молниеносной. Пальцы с остервенением сжали микрофон, а глаза то и дело останавливались на танцующей парочке. Парень пытался перенаправить свою агрессию в исполнение песен, но, чем больше он старался отдаваться работе, тем больше, сильнее, плотнее, ближе, жарче отдавалась Мария Николасу. Погоня была неистовой, зал визжал, как умалишённый, от плещущей со сцены энергии. Дамиано был проводником между разнузданно двигающейся девушкой и толпой. Её сила, её отчаянность аккумулировалась в татуированном теле и выплескивалась в зал через глотку фронтмена. Хриплое расщепление его голоса было трещиной на сердце Марии, оно царапало изнутри, подхлёстывая, заставляя быть ещё сильнее.       For your love… Пошлая, наглая, самоуверенная. Девушка захотела стать такой же, как эта песня. Она знала, что побеждает, что битва подходит к своей кульминации. Мария развернулась, коротко заглянула в глаза шокированному происходящим с ними Николасу и жадно впилась в его губы своими. Ей показалось или Дамиано промахнулся мимо нот? Если так, то она всё делает верно. Девушка впивалась в своего друга, словно вампир, её язык хаотично облизывал его губы, руки блуждали по широкой спине. Мария открыла глаза, не прерывая поцелуй. Она смотрела прямо вглубь почерневших накрашенных глаз точно так же, как в ту самую ночь. Девушка снова имела рок-звезду и наслаждалась этим сполна.