Малолетний итальянский придурок

      Десять счастливых обладателей вип-билетов организованно шли за работником клуба по длинному коридору в небольшую комнату, отведённую для специальной автограф-сессии. С каждым шагом ноги Марии становились всё менее послушными. Она не была уверена, что сможет продолжить спектакль, оказавшись так близко к солисту, чей гнев пропитал маленькое помещение. Даже на расстоянии десяти метров до двери чувствовалось, как сильно наэлектризован воздух внутри. В проёме Мария увидела, что участники Монескин расположились по одному в каждом углу комнаты. Выдержать групповой снимок казалось потенциально возможным, а вот общение практически тет-а-тет – однозначно нет.       – Мне срочно надо отлучиться в уборную, я скоро приду, не теряй, – выдохнула девушка в ухо обеспокоенному блондину и направилась к сотруднику клуба за помощью.       Автограф-сессия проходила в штатном режиме. Поклонники переходили от одного участника группы к другому, протягивали ручки и листы для заветной росписи, дарили мелочи вроде браслетов, задавали привычные для Монескин вопросы. Виктория мило улыбалась, Итан старался быть крайне учтивым и любезным, Томас выглядел немного растерянным, но очень счастливым. Николас уже заполучил три автографа, оставался один, пожалуй, самый главный.       Фротмен казался раздражённым и судорожно водил глазами поверх присутствующих, пытаясь найти кого-то.       – Добрый вечер. Выступление было изумительным! Особенно песня For your love! – Николас чуть сгорбился перед Дамиано.       – Спасибо, – процедил сквозь зубы солист и буквально выхватил из рук мужчины подготовленный заранее блокнот. Небрежно расписавшись, он молча пихнул блокнот обратно.       – Не могли бы Вы дать ещё один, для моей девушки?       – И где же эта девушка? – Дамиано сделал акцент на последнем слове.       – Ей не здоровится, она в уборной. Надеюсь, что вернётся с минуты на минуту.       Рот фротмена растянулся в хабалистой ухмылке. Ему льстила паника Марии, он в красках представил, как она сгибается над раковиной, крепко сжимая край столешницы, как поднимается от глубокого рваного дыхания её грудь, как она прикрывает глаза в раздумьях, что делать дальше. Солист выпрямился, самоуверенно направив подбородок чуть вверх.       – Хорошо. Пожелай ей скорейшего выздоровления.       – Спасибо, – блондин снова протянул блокнот для автографа.       – Для Ма-ри-и, – чеканил языком слоги Дамиано, выводя текст на чистом листе.       – Я, кажется, не говорил, как её зовут, – Николас озадаченно свёл брови к переносице.       «Вот ты и попался!»       – Я редко запоминаю имена поклонниц, но тех, кто особо хорош в постели, оставляю в памяти на подольше, – парень перешёл на шёпот, подавшись вперёд.       – Что?! – вопреки ожиданиям Дамиано, на лице блондина не было ни тени агрессии. Он глупо моргал и ещё больше неуверенно ссутулился.       – Она не рассказала? Упс, неудобно получилось, – издевательские театральные ужимки: резко вскинутые в удивлении брови, ладонь, манерно прикрывающая распахнутый рот – подсказывали, что парню совсем не стыдно.       – И когда же это по-твоему было? – Николас расправил плечи и уверенно заглянул в накрашенные глаза. «Он врёт. Это наркоманский приход. Ему нечем крыть», – убеждал себя блондин.       – Ни-и-иколас, – растянул Дамиано, наслаждаясь тем, как осел мужчина, услышав своё имя, – я ни на что не претендую, расслабься. Просто не хочется снова делать за тебя всю работу, как в ту апрельскую ночь, когда после вашего отличного ужина в «Il gusto», – Николас побледнел, узнав название ресторана рядом с офисом, – мне пришлось разделывать её на этом уродском огромном старом деревянном кухонном столе за тебя.       Раунд!       Мария, собравшись с силами и шумно выпустив весь воздух из лёгких, шагнула в комнату. Николаса нигде не было. Девушка обеспокоенно водила глазами по помещению и наконец увидела самодовольную ухмылку на лице Дамиано, солист буквально светился изнутри.       – Где он?! – брюнетка крикнула из середины зала, на мгновение обратив на себя десяток удивлённых взглядов. – Где он? – уже тише продолжила она, подойдя к фронтмену вплотную.       – Ты сегодня отлично выглядишь! – парень медленно провёл языком по острому краю зубов.       – Где он? Что ты сделал? – прошипела девушка.       – Мы мило пообщались, как старые друзья. Только вот незадача, ему не очень понравилось обсуждать, какова ты в постели.       Мария занесла руку, чтобы дать пощёчину, но Дамиано успел крепко схватить тонкое запястье, кивнув охране, что всё под контролем.       – Малолетний, ты, придурок, что ты, блядь, наделал?       – Успокойся, – Дамиано ещё крепче сжал руку девушку в своей, – все смотрят! Не хочу сдавать тебя охране.       – Сукин сын, – одними губами произнесла Мария, резко дернула руку, высвобождаясь, и направилась к выходу.       – А как же общее фото?       Девушка спиной чувствовала, насколько широко улыбается сейчас Дамиано. Кулаки чесались, ей хотелось смазать эту противную ухмылку с его лица, сломать хара́ктерную горбинку на носу, размолоть в кашу опасно острые скулы, раздробить его уверенность в себе, превращая свои костяшки и его милое личико в единое кровавое месиво. Ей не было обидно за боль Николаса, ей не было обидно за свою боль, ей было обидно за счастье Дамиано.       Выбежав на улицу, Мария не увидела ни Николаса, ни его машину. Девушка сняла туфли и коснулась голыми ногами пропитанного летним дневным солнцем уличного камня. Ноги неприятно гудели, руки, до сих пор сжатые в кулаки, болели от напряжения, а в голове закипал компот из громкой музыки, хриплого голоса Дамиано, жарких поцелуев с ни в чём не виноватым Николасом и мыслей о том, что всё в этом мире окончательно идёт к чёрту. Мария открыла сумочку, нащупала сигареты и громко выругалась, вспомнив, глядя в пустую пачку, что последнюю она докурила по дороге сюда.       – Не понравился концерт? – девушка заметила, как справа от неё появился молодой человек невысокого роста, его тёмно-русые волосы были завиты в очаровательные кудряшки. Незнакомец протягивал ей сигарету.       – Благодарю, – Мария наклонилась, чтобы прикурить. – А ты что, фанат Монескин?       – Можно и так сказать, – улыбнулся парень.       – Понравился. Только солист много лажал, – девушка неловко переминалась с ноги на ногу, острые края камней царапали голые ступни.       – А мне показалось, что он хорошо поёт, – пожал плечами собеседник.       – Так и я не про вокал, – Мария загадочно улыбнулась, оценивающе разглядывая парня. – Как тебя зовут, кудряшка?       – Так меня ещё никто не называл, – улыбнулся в ответ парень, – Лео. А тебя?       – Очень приятно, Лео. Надеюсь, тебе есть восемнадцать?       – Мне намного больше, – засмеялся незнакомец, – звучит так, словно ты собралась меня совращать.       – Проводи меня до дома, а там посмотрим, – Мария соблазнительно прикусила губу.       – Ты не дойдёшь, – парень подозрительно покосился на босые ноги девушки, – лучше на такси, не бросать же такую очаровательную красотку в беде. Так как тебя зовут?       – Мария.       Девушка не понимала, что она делает. Но она и не хотела понимать. Единственное, о чём Мария сейчас искренне жалела, что была в этот момент трезва. Безрассудная злость блокировала разум, блокировала стеснение, ей необходимо было забыться, неважно с кем и как. Девушка жёстко нуждалась, чтобы кто-то выбил (читай: вытрахал) из неё плохие мысли, дурные воспоминания и крепко засевшую в памяти победную ухмылку Дамиано самым банальным и изведанным способом из известных.       Сидя на заднем сидении такси, Лео рассказывал незнакомке о музыке, об искусстве, об Италии, а она, молча, следила за движением его губ и накручивала на палец и без того кудрявую прядь тёмно-русых волос. Девушка смотрела в лицо незнакомцу и представляла, как бессовестно и бесстыдно она, распластанная на кухонном столе, будет подмахивать бёдрами в такт движениям его члена.       Мария вела парня за руку по, казалось, шатавшимся под израненными острыми камнями ногами ступеням подъезда. Туда. На третий этаж.