Оборотни: диада

      Чонгук испытывал стыд. Возможно, впервые в жизни. И чувство это оказалось неприятным, давящим, царапающим его каждую секунду, не дающим спокойно и рационально мыслить. Оно сбивало с толку, мешало, раздражало. Но никуда не девалось. И все доводы, что он был в своем праве, что Тэхён вынудил его поступить так, буквально напрашивался на то, чтобы Чонгук поставил его на место, не помогали.       Он был зол из-за отказа Тэхёна, сильно ударившего по его гордости. Бесился. И не знал, что предпринять, как получить желаемое. Потому что все те методы, что он использовал всегда, в отношениях с Тэхёном вряд ли сработали бы. Хотя, надо признаться, что мысль просто заставить Тэхёна остаться с ним, в голове возникла самой первой. Удержать силой. Или шантажом. И даже резкого отторжения не вызвала. Однако Чонгук почему-то подспудно был уверен, что это не сработает, и омега найдет способ вырваться, пускай и не сразу. Ну и Сокджин сыграл свою роль — лекарь был нужен стае. Такой, который будет лечить, а не убивать.       Так что по уму их обоих нужно было убедить остаться. А значит, рубить с плеча и действовать силой не вариант, нужно уговорить. И как бы он ни пытался прикрыться мыслями «стае нужен лекарь», сам прекрасно понимал, что лично ему нужен вовсе не Сокджин. А Тэхён. Который творил, что вздумается: хитрил, недоговаривал, манипулировал. И каким-то образом все сильнее и сильнее привязывал к себе.       А когда узнал, что удалось это сделать, то просто взял и отказал.       И, возможно, Чонгук куда спокойнее воспринял бы этот отказ, не заметь он явной привязанности со стороны омеги. Тэхён отдавался ему с такой страстью и желанием, которые так просто не сыграешь. С самого начала не вел себя так, будто Чонгук вынудил его заниматься сексом, нет. Тэхён очевидно желал этой близости едва ли не сильнее его самого.       Из-за всего этого Чонгук действительно вышел из себя тогда. И не стал отказываться, когда Лихун попросил помочь ему с течкой как прежде. Просто потому, что хотел уязвить Тэхёна. Или себе доказать, что нет разницы в том, какого омегу ты трахаешь. Но к его сожалению, разница была. И не в пользу Лихуна — тот показался Чонгуку пресным, пустым, просто никаким, хотя тоже прогибался, стонал и явно наслаждался происходящим. Только вот самому Чонгуку было все равно и ничего, кроме физического удовольствия, он не испытал. На самом деле так было всегда, и Чонгук искренне считал это чем-то нормальным, его действительно все устраивало. До тех пор, пока не появился Тэхён.       Признавать собственную зависимость от кого-то не хотелось. А возникшее внутри желание извиниться в тот момент, когда в глазах омеги сначала мелькнули боль и разочарование, а потом злость, вызвало целую бурю эмоций. Задавив чертов порыв, желая, наконец, вернуть все как было, избавиться от никому не нужных чувств, Чонгук решил проучить Тэхёна. Поступить с ним так, как поступил бы с любым другим омегой.       Но Тэхён не был любым другим.       И Чонгук теперь окончательно запутался в собственных чувствах.       Так что поход в людской город и возможность все как следует обдумать на расстоянии от Тэхёна пришлись как нельзя кстати. Естественно, он оставил патрули, которым приказал не выпускать Тэхёна или Сокджина за пределы поселения, потому что зная характер этих омег, Чонгук был почти уверен, что они попытаются уйти.       Чужие секреты волновали все сильнее, он никак не мог взять в толк, почему Тэхён ничего о себе не рассказывает. Догадаться, что омеги сбежали из стаи Джиёна не составило труда — иначе не было никакого смысла убивать того альфу. Но о причинах побега оба упорно молчали, а Чонгук бесился, будучи не в силах хоть как-то повлиять на ситуацию. Чего они так боятся? И почему, черт возьми, Тэхён отказал ему, ведь он смог бы их защитить — и от Джиёна, и от собственной стаи, пойди что не так. Ну не верил он, что волки так уж сильно желают попасть в город. Таким как они, там невозможно долго находиться. Просто противно. Вопросы, вопросы и ни одного ответа. Цвет глаз еще, да частичная трансформация… Что вообще происходит с телом этого омеги?       Чонгук вздохнул и, учуяв посредника, настроился на рабочий лад. Сначала нужно обеспечить всем необходимым стаю, пострадать по поводу чужого упрямства и собственной вспыльчивости можно и потом.       Таверна была из той категории, что с тараканами и шашлыком из собаки в меню, но их посредник предпочитал встречаться именно здесь. Можно было попытаться самостоятельно продать что-то на ярмарке, только вот все более-менее нормальные места давно были заняты ушлыми торгашами, поэтому проще отдать процент, чем стоять на отшибе, стараясь продать свой товар в течение двух долгих недель.       — Найду покупателя за день, может, за два, так что ждите, — их посредник был лысеющим человеком, который то и дело выуживал из кармана платок и протирал лоб. Чонгук искренне старался не морщиться из-за кислого запаха пота и дешевой выпивки, пропитавшего здесь, кажется, все. — Один травник интересовался волчьей кровью, — подавшись вперед, заговорщически прошипел тот. Чонгук и так его легко услышал бы, однако люди столь тонким слухом не обладали, это он понимал, тем не менее эта их привычка придвигаться к лицу раздражала неимоверно.       Вообще, весь людской город просто вонял: немытыми телами, помоями и испражнениями — людскими и лошадиными. Даже чистые на первый взгляд улицы в центре, через которые им приходилось пройти, чтобы добраться до таверны на окраине, источали всю палитру отвратительных запахов.       — Напиши адрес, — коротко ответил Чонгук. Не в первый раз они продавали свою кровь, и он по опыту знал, что просто нацедить ее в склянку недостаточно. Во-первых, какой травник поверит, что это именно кровь оборотня, а во-вторых, люди отчего-то считали, что сцеживать ее нужно исключительно в полночь, когда волк внутри наиболее силен, и только в звериной ипостаси. Самое смешное, что готовили из нее средство для поддержания потенции и, судя по спросу, в его действие либо сильно верили, либо оно действительно работало.       Посредник нашкрябал адрес аптеки на каком-то клочке бумаги и, распрощавшись, направился на выход. Где стоит телега со шкурами он знал, так что провожать его не было смысла.       — Да я его хвост с мясом вырвал! Так эта падла от меня бежала! — раздался неподалеку пьяный выкрик.       Чонгук повернул голову и поморщился — то еще соседство. Судя по нашивкам на рукавах, здесь отдыхала гильдия охотников. И оборотни считались у этих людей особым трофеем, поводом для гордости, так сказать. При посвящении в члены гильдии эти ребята должны были притащить голову оборотня, справившись с волком в одиночку, и скольких из них Чонгук лично прикончил на своей территории, он не брался даже сосчитать. Правда, бывало и иначе, и несколько членов стаи Чонгука погибли от рук таких вот охотников. К счастью, после указа Филлипа IV о признании оборотней разумными существами, подобных личностей стало на порядок меньше, но до того, чтобы они и вовсе исчезли, было далеко.       Комнату на ночь сняли всего одну, разумеется, все не уместились бы, но этого и не требовалось — товар они уже доставили, а значит, сейчас большая часть альф отправится обратно, не дожидаясь продажи. Останутся лишь Чонгук и еще парочка волков, чтобы забрать вырученные деньги. Это необходимо было для элементарной безопасности, ведь в поселении остались одни омеги.       Тот факт, что на время похода к людям стая остается практически без альф, не нравился Чонгуку, но иного выбора просто не было: во время ярмарок людские бандиты словно с ума сходили, норовя урвать как можно больше. Добавить сюда охотников, которые точно знали, что оборотни привезут свой товар, да противников из других стай, и простой поход превращался в довольно опасный. К несчастью, в город вело несколько дорог, а на территории Чонгука находилась лишь одна из них, так что не впускать сюда чужаков, просто перекрыв ее, было невозможно. Стычки происходили довольно часто — еще бы, такой шанс не только перегрызть глотку врагам, но и лишить их товара, на сбор которого был потрачен не один месяц.       Конечно, он оставлял патрули, которые должны были защитить поселение, если туда забредет кто-то случайно, но против целенаправленной атаки те вряд ли смогут выстоять. Именно поэтому день, когда альфы пойдут в город, знал только Чонгук. Ну и Юнги, которого сейчас, кстати, отчаянно не хватало. Вот уж кто умел очень точно подбирать слова, чтобы вставить Чонгуку мозги на место…       Убедившись, что торговец забрал товар, Чонгук отдал приказ возвращаться в поселение. А сам в сопровождении двух альф отправился по адресу аптеки. Которая ожидаемо оказалась закрытой — время приближалось к полуночи. Но Чонгука это не остановило.       — Открывай! — он от души попинал крепкую дверь, прекрасно зная, что чаще всего владельцы подобных лавочек торгуют на первом этаже, а живут или на втором, если он есть, или просто в отдельной комнате. — Открывай, кому говорю!       Тонкий слух уловил ругань и шаркающие шаги задолго до того, как из-за двери раздалось недовольное:       — Чего надо?       — Кровь оборотня, — негромко ответил Чонгук.       — Купить?       — Продать.       Раздался щелчок одного замка, второго, и дверь рывком распахнулась, а тощий седой торгаш, прищурившись, уставился на Чонгука.       — О, волчонок, — тот улыбнулся, демонстрируя гнилые зубы. — Ну, заходи, — и наконец заметив, что он не один, исправился: — Заходите.       Переступив порог, Чонгук принюхался и повел головой из стороны в сторону, внимательно вслушиваясь. По опыту знал, что человеческим торгашам не стоит слишком уж доверять. Однако никого кроме них в здании точно не было.       — Альфа, — не вопрос, утверждение. — Сильный?       — Угу, — буркнул Чонгук, чувствуя себя экспонатом на выставке. Или товаром на прилавке, да… Неприятно, короче. Но в конце концов, у стаи немало потребностей, так что можно и стерпеть подобное отношение. — Доминантный.       — Чудесно-чудесно, — зачастил торгаш, — сейчас все приготовлю, никуда не уходи, — и поразительно шустро для своего возраста скрылся в подсобке.       Не было его довольно долго: Чонгук успел раздеться, перекинуться в волка, и теперь просто бродил по помещению, водя носом, от скуки обнюхивая висящие на веревке пучки трав или стоявшие на стеллажах склянки. Он слышал, как торговец чем-то брякал в подсобке, бубнил себе под нос, двигал что-то, зачем-то открыл окно… А когда вернулся и принялся раскладывать на небольшом столике принесенное с собой, Чонгук недовольно зарычал.       — Не ворчи давай, — хмыкнул старик, держа в руках бритву. — Как, по-твоему, я проткну твой подшерсток? — Чонгук снова рыкнул, но все же сел рядом, позволяя ухватить себя за лапу. — То-то же.       На самом деле, подобное было не впервой, и Чонгук прекрасно знал, что травники сбривают или срезают шерсть на небольшом участке кожи. Но волк — это инстинкты. А они вопили, что человека с чем-то острым в руках к себе подпускать не стоит. Так что продолжал негромко рычать, приподнимая верхнюю губу, и прилагал немалые усилия, чтобы сдерживаться и сидеть спокойно, пока торговец срезал шерсть и нащупывал вену, и вгонял в нее иглу. Лишь когда тот отошел, опустив трубочку, протянувшуюся от иглы, в один из сосудов, и попросил «посидеть так немного», Чонгук успокоился.       Торговец снова ушел в подсобку, и проторчал там черт знает сколько времени — сосуд уже успел заполниться, кровь больше не набиралась, лапа у Чонгука начала затекать, игла раздражала, а тот все не появлялся.       Чонгук мотнул мордой в сторону подсобки, давая одному из своих приказ сходить за ним. Альфа, хоть и был в ипостаси человека, все прекрасно понял. Будучи людьми, они могли общаться лишь с помощью речи, а в волчьем обличье использовали что-то вроде мыслеобразов, коротких, не слишком сложных, их могли улавливать исключительно члены стаи на небольшом расстоянии. Но волкам хватало и этого.       — Ох, прости, волчонок, — Чонгук зарычал куда злее: если он-человек мог стерпеть подобное обращение, понимая свою выгоду, то он-волк нет. — Не волчонок, согласен. Прости, совсем старый стал, не могу так быстро, как молодые, работать. Да и хожу еле-еле.       И передвигаясь еще медленнее, чем до этого, принялся доставать иглу, закрывать сосуд с кровью и убирать все со столика. Чонгук перекинулся обратно в человека, оделся, а торгаш все еще отсчитывал монеты из кассы. Сбивался, начинал считать снова, так что у Чонгука невольно закралось неприятное подозрение, что тот специально тянет время.       Когда они в конце концов вышли на улицу, уже наступила глубокая ночь.       — Будьте внимательнее, — негромко произнес Чонгук. — Не понравился мне этот тип. Мутный.       И сам весь сосредоточился: шагая по пустому в это время переулку, он напрягал и без того обостренные зрение и слух. Именно поэтому вылетевшая из темноты утяжеленная сеть с вплетениями серебряных нитей не стала для него неожиданностью.       — Перекидывайтесь! — рявкнул Чонгук, увернувшись. И сам сделал то же самое: одежда рваными лоскутами осталась на земле, как и мешочек с монетами.       Охотники приближались с двух сторон — вполне себе качественно организованная засада. Самым краем сохранившегося человеческого сознания он понимал, что сдал их не кто иной, как торговец. Видимо, тот отправил сообщение, как раз тогда, когда был в подсобке — становилось ясно, зачем открывал окно. Ночная почтовая птица передвигается довольно быстро… Понятно, зачем тот медлил — давал время охотникам добраться до них. И даже причины были очевидны, ведь в случае их смерти торговец не только вернет себе потраченное золото, но еще и с охотников поимеет.       Чонгук зарычал, видя большое количество противников. Сколько? Восемь. Нет, девять. Нет… больше — с другой стороны переулка раздавался топот ног, а значит, их окружали. И это не просто люди, это охотники, которые прекрасно умеют убивать таких как Чонгук.       — Ого, какой улов, — радостно выкрикнул кто-то. — Хочу себе голову этого черного.       — Хрен тебе! — эмоционально высказался еще один охотник. — Сделаю жене браслетик из зубов, — он хрипло захохотал.       Чонгук прыгнул вперёд, сшибая ближайшего к нему человека мощным ударом лап, но порвать горло не успел — дернулся, услышав свист, и ухо обожгло болью от арбалетного болта с серебряным наконечником. Он отпрыгнул в сторону, уворачиваясь на этот раз от толстой серебряной цепи с утяжеленным шариком на конце, которую один из охотников метнул в него, намереваясь захлестнуть вокруг шеи. Поймали такой, и все, считай покойник. Серебро — это всегда больно, а обернутое вокруг шеи, оно жгло настолько сильно, что затуманивался разум и подкашивались лапы. Оборотню, находящемуся в человеческой ипостаси, серебро и вовсе не позволит обернуться. К счастью, металл этот слишком редкий, иначе их давно истребили бы.       Чонгук, прекрасно осознающий, что им не победить такое количество охотников, мысленно отдал своим приказ забрать мешочек с золотом и прорываться вперед, выбираться из переулка. Еще несколько арбалетных болтов прошли совсем рядом, лишь обостренное чувство опасности и отменный слух спасли его жизнь. Он метался от одного охотника к другому, держась совсем близко и лишая их возможности нормально стрелять, и уже тем более использовать цепи — в не слишком-то широком переулке, забитом живыми существами, особо не размахнешься. Так что именно сейчас численное преимущество знатно усложняло людям задачу.       Заметив, что некоторые начали переключаться на членов его стаи, Чонгук стал действовать агрессивнее. Первому, кто нацелился на волка с мешком монет в пасти, Чонгук перекусил шею, напав со спины и повалив на землю. Вырвал нехилый кусок плоти, прямо вместе с частью позвоночника.       А увидев, что двоим его альфам удалось убраться из переулка под матершину всерьез обозлившихся охотников, Чонгук выпустил ауру доминантного альфы — она не действовала на людей так же сильно, как на оборотней, но все равно давила, замедляя. Использовать ее раньше означало свалить на землю своих же волков. Но теперь они отошли, и ничто не мешало ему как следует проучить людишек.       — Это вожак! Блять! — выругался кто-то.       Давя все сильнее и сильнее, Чонгук со злым весельем наблюдал, как замедляются движения охотников. И сумел прикончить одного из них, того, который сжимая арбалет, преградил ему путь, и изрядно порвать второго, оставив без куска плоти в бедре. Чонгук непредсказуемо метался из стороны в сторону, рыча и уворачиваясь, кого-то просто сбивал ударами лап, прорываясь вперед, кого-то успевал укусить, а еще двоим порвал глотки, рыча от боли, когда тонкие цепочки, надетые на шеи охотников, обжигали рот.       Вкус чужой крови возбуждал. Волк желал загрызть, разорвать людей, а хруст костей на зубах только сильнее разжигал азарт. Он так увлекся, что не заметил очередного выстрела, и не успел увернуться от одного из болтов, который оцарапал бок, выдирая кусок мяса. Дернулся, взвизгнул, уходя от удара кинжалом с другой стороны, и едва не попал под еще одну тонкую серебряную сеть. Его буквально зажимали, атакуя со всех сторон с каким-то остервенением. Неужели злились на то, что он прикончил их товарищей? Смешные.       Отдаленный вой помог ему прийти в себя. Надо уходить! Человек в нем понимал, что еще немного, и его просто прижмут к стенке, а волк требовал крови противников. Но здравая сторона все же победила, и едва выбравшись из засады, Чонгук со всех лап рванул вперед, слыша вдогонку крики охотников, обещающих отомстить.