Конец гребанного мира

Том. Абстрагируясь разумом от событий прошедших недель, я брёл по дороге, почти не чувствуя ног от усталости. Жутко хотелось спать. И есть. Я уснул в парке на скамейке и проснулся лишь перед рассветом. Биологические нужды заставили меня дёргать дверь каждой забегаловки, которые в такую рань были закрыты. Но мне повезло. Один из пабов как раз закрывался через час. Внутри было темно, душно и за столиками сидели завсегдатаи пьяницы. — Ба, Риддл, а ты чёт помолодел, — пьяно пробормотал прокуренный хриплый голос с ближайшего ко входу столика. Я замер, тяжело сглотнув, услышав свою фамилию. — Эй, чего язык проглотил? Совсем загордился своей жизнью в особняке на холме. Не обращая внимание на маггла, я двинулся к пустой барной стойке, пытаясь читать меню, состоящего из парочки жирных бургеров и картошки. — Невежливо не здороваться с бывшими работниками, — продолжал голос уже чуть повышенным тоном. — Сначала, Фрэнк, прикрой от родителей. Фрэнк, прогони эту дурнушку Мракс от ворот. Фрэнк, проведи Сесиль в мои покои. Фрэнк, я решил жениться тайком. Потом Фрэнк прикрывает ваш зад, когда вы сбегаете с девчонкой Мракс, а потом меня увольняют. А Том Риддл возвращается через пару месяцев, уверяя родителей, что его брак был ошибкой. И никому больше старый Фрэнк не нужен! С каждым словом я терял терпение. То, что меня перепутали, было понятно с самого начала. Но то, с кем перепутали… Я пытался не думать об этом. Заставить себя отпустить ситуацию. Уговаривал себя не совершать старой ошибки, но гнев рвался изнутри. И в конце концов медленно обернулся, крепко сжимая кулаки. — Вы ошиблись. Я не Риддл. — Опа. Моё вам пардоньте, — икнул старик. — Чёт спутал впотьмах. Ей-богу сам Риддл. Который младший, конечно. Папаша то его посуровее будет. Как чёрт дёрнул. Риддлы-то избегают нас простых смертных. Конечно, такой скандал. Брак с нищенкой с болота. Да, тогда весь город лихорадило. С той поры старика Мракса и видно не было. А его сынок, как бишь его, Морфин — вот же ж дал имена детям — такой же дебошир. Порой захаживает сюда, когда денег раздобудет. Я разжимал и сжимал ладони, слушая пьяные изливания. Я ведь не хотел. Уже почти решил уехать. Похоронить прошлое в прошлом, но оно не желало отпускать меня. Да, я не психопат. Меня едва не вывернуло от вида крови, и образа Гарри в крови, и мёртвого остывающего тела. Не психопат. Но я не уеду отсюда, пока не посмотрю отцу в глаза. И деду. — А где та лачуга находится? — Да-к как же, у подножья холма Риддлов. А что тебе… — Спасибо. Я хлопнул дверью, наверное, даже сильнее, чем следовало и повернул на север. Идя сюда я уже видел возвышающийся над всем городом холм с высокими кованными воротами, дорогой уходящей куда-то вглубь, и огромным особняком на вершине. Так значит вот где жил и до сих пор живёт мой папашка. И мой дед с бабкой. А в самой низине в загаженном болоте жили мои магические чистокровные предки. Какой позор. — Гарри! — Я не хочу держать тебя за руку! Я помотал головой, отгоняя непрошенные воспоминания, и прикусил губу. Нам теперь не по пути. Пусть уезжает куда подальше. Без меня. Пошло всё к Мордреду! Я спас его. Перекроил все свои планы. Передумал причинять ему вред. Я просто хотел держать его за руку, обнимать, смеяться, любоваться его улыбкой, просто ехать вместе не важно куда, слушать музыку, обнимать его во сне, целовать его, стирать слёзы с его щёк, быть единственным в его жизни, его опорой и его защитником. Но провалил даже это. Дорога неожиданно закончилась тупиком. Ухоженные газоны превратились в заросли, кишащие змеями. И среди непроходимой чащобы, я углядел едва заметную тропку, ведущую в глубь. Мама выросла в этом месте. В этом доме. Неудивительно, что она пожелала сбежать. Я было решил, что Мраксы канули в лету, настолько запущенным выглядел маленькая покосившаяся лачуга с заколоченными окнами, но всё равно постучал в дверь, к которой, что примечательно, была приколочена мёртвая змея. Но петли тихонько скрипнули и на свет едва шевеля ногами выполз заросший старик. Я не сразу опознал в нём Морфина Гонта. Своего дядю. Морфин был чуть выше меня, но при этом уродлив. У него были густые волосы, такие грязные, что не было никакой возможности определить их цвет. Во рту не хватало нескольких зубов. Маленькие тёмные глазки косили в разные стороны. Это должно было казаться смешным, но смешным он не выглядел, выглядел страшным. Глядя на опустившегося одинокого родича всё моё естество наполнилось отвращением. — Риддл? Чего припёрся. Мусору делать тут нечего. Вали пока палочку не достал. Морфин Гонт не говорил. Он шипел. А я понимал его. Всегда мог. И мама могла. Она и научила меня этому тайному языку, нашему секретному языку с ней. И слышать, как эта отрыжка чистокровного мага использует его, приносила чувственную боль где-то в районе зубов. — Я пришёл к твоему отцу. Марволо Мраксу. Где он? — Ты не… ты говоришь на древнем языке Салазара Слизерина. Ты не маггл. Даже удивительно, что дядя, так быстро осознал свою ошибку. Я ведь моложе. — Так зачем старика Морфина решили проверить? Неужто позарился на нашу фамильную реликвию самого Слизерина? Ха, не на того напали. Морфин ещё жив. И род наш жив, а значит кольцо всегда будет при мне. Но по-видимому, так и не догадался, с кем имеет дело. Кольцо? Я с любопытством посмотрел на его руку. Мать, сбежав из дома, прихватила медальон Салазара Слизерина. И почти продала его, пока не наткнулась на приют, где её приняли и оставила золотую побрякушку мне в наследство. Конечно, это льстило. Но без денег одной памятью сыт точно не будешь. И всё равно, я бережно хранил медальон в личной банковской ячейке. Морфин заметил мой взгляд. — Ха, Морфин всё видит. Сколько вас было за это время. Узнали, что Марволо умер в застенках и как стервятники налетели. Побочные ветви, как же. Кроме меня и Меропы никого не было уже много поколений. Да и та давно сгинула. Сбежала с магглом с холма. Выбрала этот мусор, прервала чистокровный род Мраксов. А тот взял и бросил её. И правильно сделал. Нечего было этой потаскушке стелиться под него из-за смазливого личика. Жалкое позорище. Я сделал то, что не ожидал от себя, но то, к чему привык за время проведённое рядом с Гарри. Сорвался. — Заткнись, — прошипел я и магия, подкреплённая моим отчаянным желанием, заставила его повиноваться. Морфин попытался открыть рот, но у него не получилось. Никто не знает, что ей пришлось пережить. И какой сильной она была в своей слабости. Она была слабой волшебницей, безвольной, глупой, но она любила меня. Сделала всё, чтобы спасти своего ребёнка. Меня не волновал Морфин. Истинной целью была встреча с дедом Марволо, который, как оказалось, к этому времени уже давным-давно умер. А затем снова сделал так, как всегда поступал Гарри. Полную и необъяснимую глупость. С голыми руками вышел против вооружённого волшебника. Но Морфин даже не попытался что-то наколдовать, хотя держал палочку в руках. Лишь продолжал мычать и мотать головой. Я двинулся вперёд, и легко скрутив ему руки за спиной, выхватил палочку. А затем оглушил. Наконец-то. Как же я скучал по ощущению магической мощи в руках. Развернувшись, я снова открыл покосившуюся дверь, как вдруг вспомнил один прелюбопытный факт. И наклонившись над распростёртым телом, поднял его руку. На безымянном пальце действительно сияло, на удивление, выглядевшее дорогим, кольцо с чёрным ромбовидным камнем. Как там он говорил: это наследство семьи Мракс. А я и есть Мракс. Услышав от дяди подтверждение о местонахождении своих маггловских родственников, я уже знал, что буду делать. На пальце сияло моё кольцо. А в руках, пусть и сопротивляясь, теплела волшебная палочка. Гарри. Оставить Тома было правильным. Я никого не убивал. Глаза закрываю и снова эта кровь повсюду. Лучше продолжить путешествовать одному. Я брёл куда-то по тихим сонным улочкам, подальше от коттеджа, в котором осталось холодное и тяжёлое тело. Уже даже придумал план, куда отправлюсь дальше. Хотелось верить, что с помощью палочки Джеймса мы стёрли все недальновидные свидетельства своего пребывания в маггловском мире. И теперь я могу отправиться во Францию. Или в Америку. Или вообще в Японию. Мне никто не указ. Через год исполнится восемнадцать и тогда даже палочку не смогут отследить. И у меня будут… Я похлопал по карманам куртки. Ну, конечно. Все деньги остались у Тома. Было очень умно оставить весь наш доход у одного человека. Да, это казалось правильным, потому что у меня была проблема: я легко мог потратить деньги на какую-нибудь ерунду, которая мне очень нравилась, но была абсолютно ненужной. А Том… он всегда рационально вёл наш бюджет. Он вообще всё делал правильно. Обстоятельно. Гармонично. Интересно, что Том сейчас делает? Да какого хера я вообще делаю? А вдруг он мёртв? Я остановился, поморщившись от внезапно нахлынувшей мысли. Он ведь правда может быть мёртв. Он спас меня, а я его бросил. И больше не увижу. И это моя вина. Развернувшись на 180 градусов, я рванул обратно. Не знаю куда. Нужно было найти Тома. Отыскать его. Вряд ли он сидел около места преступления. Но может быть ждал меня в той забегаловке, где мы расстались. Или может быть сел на автобус, как планировал сам и поехал дальше? Без меня… Я ведь его обуза. Из-за меня он убил того мужика. И я всегда доставляю ему неприятности. Из-за моего несдержанного языка мы чаще всего находили проблемы. Может быть мне не следует его искать? Может Тому будет без меня лучше? Я почти смог убедить себя в этом. Да, даже заставил поверить в свои аргументы. Том ведь совсем взрослый. Полгода и он сможет пользоваться палочкой. А мне ждать ещё год. И снова. Обуза. Для всех обуза. Для отца. Для матери. Для Тома. Живот скрутило неприятным спазмом. Слёзы скопились в уголках глаз. Хотелось разреветься и сесть прямо на обочине. Может меня переедет какой-нибудь автомобиль?! — Да, я тебе говорю: Риддл вот как есть. Только молоденький. Да-ж подумал, что клонируют их там что ли на холме на этом. — Фрэнк, дружище, пора домой. И ты же знаешь, что не было здесь Риддла. Ты просто спутал какого-то парня. По старой памяти. Ты же даже не знаешь, как он выглядит. — Чушь, Бен. Помню я. Не дурак. Риддлову породу я навсегда запомнил. Утончённые. Грациозные. Породистые. Волосы тёмные. Осанка всегда прямая. А взгляд холодный, королевский. Говорю тебе, как будто Том Риддл был, но лет на двадцать моложе. Вот тебе крест. Не спутал я. — Эх, Фрэнк, Фрэнк. Много же тебе крови попили твои наниматели в своё время. Старый ты дурак. Лучше бы бросил пить и внучку навестил, — вздохнул более молодой и крепко сбитый мужчина, поудобнее хватая под руку пожилого пьяницу. Я замер, почти не шевелясь. Стоило просто усесться на дороге, заплакав, и судьба подкинула очередной подарок. В виде Тома. Это не могло быть совпадением. Пусть тот второй думает иначе. Гарри знал одного Риддла. Тома. И он точно был здесь. Но ещё в этом городке проживало состоятельное семейство Риддл. И, что-то подсказывает мне, что я знаю, где искать моего Тома. А вдруг уже стало поздно? Вдруг Том что-то сделает им? Вдруг он всё-таки решит колдовать? Если верить рассказам Тома, то те люди, которые носили с ним одну фамилию, настоящие уроды. А Том мог стать агрессивным. Необходимо найти его. Это было сделать не так трудно. Старик указал направление рукой, пока продолжал распинаться в том, что никто не воспринимал как правду. Кроме меня. Стараясь не выделяться сверх меры (хотя улицы в такое раннее утро всё равно были пусты), я рванул вперёд. Автомобильная дорога, ведущая из города, резко прерывалась и уходила куда-то вверх совершенно иначе, чем та, что в городе. Если что я и понял из нашего с Томом путешествия — только богатеи делают себе свои собственные дороги. Так и оказалось, когда спустя ещё пару сотню футов обнаружились кованые ворота. Открытые настежь. Кажется, так быть не должно. Значит Том был здесь. За первыми главными воротами последовали другие через такое же расстояние. На этих уже виднелся вензель "Р". Я мало что понимал в чистокровных заморочках: это Том был повернут на древних родах и семействах, но что-то подсказывало мне, что "Р" означает Риддл. Охраны не было. Либо хозяева всем дали выходной. Либо Том постарался с помощью магии. Оставался вопрос, где он взял палочку? Я ни за что не поверю, что это его. Мы всю дорогу попадали в неприятности из-за того, что боялись колдовать. Не мог же он настолько отчаяться?! Когда мы разговаривали на пляже, Том выглядел спокойным в разговоре об отце. Он вообще ни разу не обмолвился о том, что тот живёт где-то поблизости. Дверь в дом оказалась не заперта. Я осторожно приоткрыл её и вошёл внутрь, стараясь не шуметь. Сердце колотилось в груди. А если поздно? Если Тома уже нет? Если он не захочет меня видеть? Если я ему больше не нужен? Где-то в глубине дома слышались приглушённые звуки человеческой речи. Думаю, мне тоже нужно идти туда. Стараясь передвигаться поближе к стенам, чтобы была возможность укрыться в тени, я осторожно продвигался вперёд. Это единственное, что мне оставалось делать. Неизвестность раздражала и заставляла бояться. Я знал, что отец Тома бросил их (как и мой). Я знал, что мать Тома и сам Том жили в приюте. Я знал, что отец Тома был плохим человеком. Но я никогда не придавал словам Тома слишком большое значение. Не знаю почему. Было трудно поверить, что это правда. — … его признали недействительным по причине обмана. — Мне плевать на их брак. — Зачем тогда явился, мальчишка? — Посмотреть в глаза. Всем вам. И понять, почему отказались от своего внука. Почему прогнали беременную девушку без гроша в кармане. Почему... — Эта сука опоила меня. Не нужна она была мне. И на тебя плевать. Такой же больной небось вырос. — Наследства захотел, щенок? Не бывать этому. Ублюдков содержать не намерен. Горло запершило. Я не видел их, но прекрасно всё слышал. Слышал эти злые, жестокие голоса. Чувствовал, как Том стоит там один перед ними. Ощущал его одиночество. Его отчаяние. — Заткнись, заткнись, жалкий маггл. Ты ничего не знаешь! — Что это? Решил угрожать нам палкой? Ха, небось мамашка твоя и тебе мозги промыла. Тоже воображаешь себя великим волшебником? И я не мог допустить, чтобы Том совершил ту же ошибку. Я не брошу его больше. — Том, остановись, — я наконец вышел и подошёл к замершему Тому с палочкой наперевес. Все взгляды оказались направлены на меня. Теперь я мог хорошенько рассмотреть этих неприятных людей. Пожилая женщина брезгливо морщилась, но молчала. Лицо старика было искажено гневом, делающим его похожим на сморщенный изюм. А вот отец Тома действительно выглядел его почти точной копией. Если Том станет таким через двадцать лет, мне определённо повезёт. Риддлы действительно обладали аристократической породой. Но что-то в их красоте всё равно отталкивало. Всех их объединяла ненависть. — Они не заслуживают этого. Не заслуживают твоего гнева. Я подошёл ещё ближе, аккуратно дотрагиваясь до вытянутой руки с палочкой в ней. Я не знал, чья она, но точно не Тома. Он был напряжён. — Это кто? — Я его парень, — я осторожно сжал своей рукой ладонь Тома. — Ха, да ты ещё к тому же и грязный пидор, — прыснул папашка Тома. — Так и знал, что та сумасшедшая сука не произведёт на свет нормальное дитя. И ты ещё спрашиваешь почему я свалил? Уродец. И как оно вам? Чпокаетесь в зад, как кролики? А ты, наверняка, под ним стонешь как сука. Я сжал губы. Не помню, когда в последний раз меня выбивала из колеи чужая брань. Я всегда мог найти слова. Всегда умел защитить себя. Бей пока не видят, бей точно и в цель, бей в слабое место и не жалей лежачего: он встанет и отомстит тебе вдвойне. Но я хотел продемонстрировать Тому другую свою сторону. — И что, тоже верит в твою чепуху? А где же твоя палка, сопляк? Забыл отломать от дерева? — вклинился старик. И меня накрыло. Это было похоже на гнойник, который долго зрел, а потом лопнул. Моя злость с момента отъезда от Джеймса продолжала копиться. Мои обиды, мои загубленных мечты, надежды, мои желания начать новую жизнь без всего дерьма, что творится вокруг нас. Я снова начинаю наблюдать со стороны за своим поведением. Иногда я начинаю бояться за самого себя. Или самого себя. — Авада кедавра! Убивающее заклинание так легко соскальзывает с моих губ. Немного ошарашенно я продолжаю наблюдать, как тело отца Тома, поражённое зелёным лучом, падает лицом в тарелку. И я слышу крик. Старуха орёт и начинает тормошить своего сына. Старик напротив замирает и испуганно смотрит на нас с Томом. Крики о помощи, просьба помочь, вылечить Тома перемешиваются с угрозами расправы. Это всё давит и давит. Поэтому я повторяю заклинание. И снова. Три поражающих луча. Три трупа. Полное опустошение. И непонимание. Я оборачиваюсь к Тому, которого всё ещё сжимаю за руку. Я убийца. Убил троих человек. Что скажет мама? И что подумает Том? — Привет. — Привет, — губы совсем пересохли. Я сглатываю. — Ты за деньгами? Смешок сорвался с моих губ. — Я не за ними вернулся. Прости, что бросил тебя. — Мне жаль, что ты стал свидетелем убийства. О чём он? Кажется, это мне нужно сказать хоть что-нибудь. — Больше я не уйду от тебя. — Спасибо. — Том, я не знаю, что об этом думать, — я даже не хотел смотреть в сторону обеденной зоны. — Можно мы поговорим поз-м-м-м… Горячие губы Тома впечатываются в мои. Он очень настойчив и жаден и до неприличия ненасытен. Он обнимает меня, ласкает мои волосы руками, покусывает губы, проникает языком как можно дальше. Я не отстаю и отвечаю ему с тем же напором. Мы отчаянно целуемся, сталкиваясь языками, зубами и болезненно цепляясь друг за друга пальцами. Как долго я мечтал, чтобы Том сделал первый шаг сам. Я настолько наслаждаюсь нашей близостью, что начинаю возбуждаться. Мысль заняться сексом прямо здесь лишь ещё больше подзадоривает меня. Хочу отдаться ему. Хочу взять всё, что он может мне предложить. Мы прерываемся на мгновение, чтобы вдохнуть побольше воздуха, и в это время Том успевает прикусить мою нижнюю губу. Он глухо стонет, когда я в ответ целую его, а затем, не теряя времени, начиная разбираться с чужой одеждой. Он отстранился, и мы уставились друг на друга. Том выглядел в полном беспорядке: губы покраснели, волосы растрепались. Всего мгновение, но его хватает, чтобы Том сам потянул меня куда-то в сторону. Я слепо двигаюсь за ним. Иду, куда он скажет. Слушаюсь его во всем. Мы оказываемся в спальне. Я не знаю чья она. И мне плевать. Том опрокидывает меня на кровать, наваливаясь всем телом. И снова целует. Для девственника он обладал потрясающими навыками. Дыхание перехватывало. Я жадно хватал воздух, и мы снова возвращались к тому, чтобы пожирать друг друга губами. Я не понял в какой момент руки Тома забрались под мою рубашку и начали стягивать её. В спальне было прохладно, но Том не позволял мне думать об этом. Я приподнял ягодицы, чтобы он стащил с меня джинсы. А затем и трусы. Сам Том точно также был полураздет. И в отличие от Риддла я не заботился о целостности одежды. И, о Мерлин мой, тело Тома было великолепным. Я обожал каждый мускул в нём, хотел облизать каждую впадинку. Зарыться носом в его волосы. И дышать. Дыхание спёрло, когда я почувствовал более настойчивые касания к члену. У нас не было ни смазки, ни элементарных средств защиты. Это немного сбивало с толку. Но я готов был довериться Тому. И он не подвёл. До проникающего секса мы не дошли. Это было понятно, по тому, как я кончил спустя пару минут, после того, как Том взял в рот. Горячий и жаждущий. Он работал языком так мастерски, как делал вообще всё на свете. Во время кульминации я вцепился в его волосы, не отпуская. Том поперхнулся, но не отстранился. Мы оба тяжело дышали. Я не мог соображать здраво, а когда всё же пришёл в себя тихонько предложил: — Это было охуенно. Тебе отсосать? — Я уже. Но спасибо за предложение. Это заставило меня улыбнуться. А ещё нахмуриться. То, что мы сделали до этого было немного ненормально. По-хорошему за это каждому светил срок в Азкабане. Но ни я, ни Том не хотели на остров смерти. Нужно было что-то делать. — Здесь оставаться нельзя. — И что ты собираешься делать? Продолжать играть в эту глупую игру с игнорированием и притворяться, что все волшебным образом исправится само? — он откинул мою голову, приникая ртом к шее. — Ты просто не можешь признать тот факт, что хочешь сдаться. Сократив расстояние между ними, я снова поцеловал его. И ничего не мог с собой поделать: целоваться с Томом было подобно наркотику. Нет, это ощущалось более опьяняюще, чем любой наркотик, и гораздо более разрушительно — я мог потеряться в нем, делать это вечно… — Хочу. Том. — Хочу. И это была чистая правда. Он вернулся. Он нашёл меня. И он убил для меня. За меня. Я до сих пор не мог понять Гарри Поттера. Но мне было плевать на всё в данный момент. Я просто посмотрел на него другим взглядом. И увидел в его глазах тот же огонь, что горел во мне. И моё тело откликнулось. Впервые в жизни я возбудился так легко. И захотел сделать Гарри приятное. Он часто мечтал об этом. И не стану лгать: это было приятно. Необычно, но приятно. Возбуждение улеглось, и нам предстояло решить, что делать дальше. Я рассказал Гарри о том, чья эта палочка и как я её добыл. И тогда же план действий пришёл в голову. Мы обставим дело так, что виновным окажется Морфин. Заменим его воспоминания на ложные, убедим, что он пошёл мстить за сестру. А затем избавимся от улик и устроим поджог, воспользовавшись адским пламенем. Магическое пламя обратит на себя внимание авроров. Те, подключённые к делу, с радостью примут его в свои хоромы, подчистят память маггловским полицейским и забудут об этом. Магглов было не жалко, а правосудие всё равно восторжествовало. Меня устраивало всё за исключением того, что палочку пришлось вернуть несмотря на то, что мне она сопротивлялась в отличие от Гарри. Но здравая логика подсказывала, что нужно избавиться от улик. Пожар поглотил огромный особняк и вслед за этим нашу старую потрёпанную одежду. Я и Гарри добыли новые вещи из гардероба моего папашки и теперь не напоминали беглецов-подростков. Я не мог обрадоваться, когда Гарри обшарил стол в той же комнате и показал найденные ключи от автомобиля. В гараже Риддлов было несколько шикарных моделей. Было просто преступление уйти и не плюнуть в них последний раз. Ветер трепал наши волосы. Гарри баловался тем, что открывал и закрывал крышу на ярко-алом спорткаре. И только по прошествии часов меня накрыли чувства. Новые. Он вернулся за мной. И мы что-то делали. Ехали. И это было приятно. И только в этот момент я начал понимать одну непреложную истину. Я никогда не был защитником Гарри. Он защищал меня. Скоро мне исполнится восемнадцать. И, кажется, я начинаю понимать, что люди значат друг для друга.