Сердце Скорпиона

Тридцать вторая глава        «Морок – это искаженная душа человека, который пережил слишком много боли и не смог уйти в небытие. Мороки не лишены чувств и могут привязываться к другим существам. Некоторые колдуны пытались соединиться с ними для усиления своих способностей, но все попытки оказались фатальными».        На соседней странице старинного гримуара черными, приглушенными течением времени чернилами было нанесено изображение волшебного существа. Монстра, которого Гермиона видела в столовой мэнора.  Пугающего и неизвестного. И нет ничего страшнее и мучительнее этого незнания, что скрывается за темнотой.       От прикосновения к пропитанной магией книге перед глазами возникла знакомая картина: Авроры, лежащей и кричащей на полу в болезненном припадке, и  чудовища за спиной. Грейнджер словно вернулась в тот день. Сотни мурашек пробежали по всему телу, из рта вырвалось облачко ледяного дыхания, несмотря на работающие согревающие чары, а сердце ускорило свой темп и билось так сильно, что еще чуть-чуть и разорвется о ребра. Колючие иголки темного колдовства били по ладони, державшую страницу, даже сквозь перчатку из драконьей кожи. Как бы Гермиона не старалась быть осторожной и предусмотрительной, от работы с такими фолиантами останутся следы. О чем много раз предупреждал Драко, пытаясь отговорить ее. Не все раны получится залечить. Все равно. Просто еще один шрам на теле, еще один кошмарный сон, еще один рубец на душе. Цена, которую та готова заплатить за возможность помочь дочери.       Ведьма перевернула страницу в желании узнать больше, но там уже был изображен другой монстр. Больше ничего. Радость сменилась разочарованием. Она только нашла хоть что-то, но надежда быстро растаяла.  Со всей накопившейся яростью Грейнджер захлопнула обложку книги.  Четыре предложения. За все дни и бессонные ночи в библиотеке единственное, что удалось найти – эти четыре предложения. Неужели все напрасно?              - Тебе нужно поесть, - еще одна фраза, ставшая привычной в последнее время. Драко вошел в комнату, левитируя перед собой поднос с едой. Домовиков она бы отослала, но ему не могла отказать. Запахи заполнили помещение, но единственное, что они вызвали – тошноту и кислый привкус во рту. Опять о себе дали знать заработанные во время скитаний в поисках крестражей проблемы с пищеварением. Она рассказала об этом как-то Драко и теперь тот следил, чтобы волшебница ела. Та посмотрела на жениха, севшего напротив и отлеветировшего в сторону книги, чтобы освободить место для подноса. Он паршиво выглядел – словно не спал несколько дней. Гермиона знала, что в отражении зеркала увидела бы картину не лучше. Никто из них теперь нормально не спал. В те недолгие минуты забвения – мира на границе сна и реальности, кошмары завладевали сознанием. Реддл впечатала в память Грейнджер тот день, и она никак не могла его заблокировать или избавиться, проживая вновь и вновь. Женщина знала, что необходимо рассказать Драко, что это что-то большее, чем ужасающее, но все же обычное, сновидение, но не стала этого делать. Сейчас нет времени на слабости. Данную проблему они решат потом.            - Я знаю, что мы видели во время припадка Авроры, - девушка отодвинула от себя тарелку, наплевав на его возражения, и открыла книгу, ставя ту перед волшебником. Гермиона не стала снимать перчатки, зная, что увидев новый след, он потащит ее в лабораторию для лечения и снова попытается убедить прекратить исследования, взвалив эту ношу на себя.        Мужчина несколько раз перечитала единственный абзац. В голове сразу возникла череда вопросов: чья душа так и не смогла уйти в небытие, привязался ли морок к дочери или она привязала его, чтобы усилить собственные силы, как от него избавиться? И на первый сразу же появился ответ. Что если?        - Скорпиус. Он может быть мороком? – гриффиндорка озвучила его страх.        - Я не знаю, Герм, - сердце билось все сильнее и сильнее, и становилось тяжелее дышать. На грудь будто положили огромный камень. Нельзя показывать, что с ним происходит. Грейнджер должна быть в нем уверена. Откровенно врать, уверяя, что это не Скорпиус, Малфой тоже не мог. Не когда перел ними самый очевидный ответ.  Если  это правда, и мальчика не только жестоко убили, но он так и не сумел уйти и застрял здесь в столь чудовищной форме.        Проще всего – спросить Аврору, но она опять укроется за набившим оскомину ответом про не навредить будущему или просто промолчит, спрятавшись за дверьми своей комнаты или лаборатории. Или еще хуже – снова потеряет контроль над эмоциями, и позволит магии и ненависти завладеть собой. Выплеснет накопившееся за долгое время чувства,  навредит сама себе и снова будет делать вид, что все в порядке. Нужно что-то другое. В любом случае, что бы с ней рядом не было, от него нужно избавиться. Даже если это и Скорпиус.        «Морок», - сам себя исправил Малфой. Даже если в стенах мэнора они и видели остатки души мальчика, тот мертв. Ничто не способно вернуть его.        «Ты уверен?», - кошмарный голос прошипел в голове. Драко сжал губы, радуясь, что Гермиона не смотрит на него, а перечитывает книгу. Он не был уверен. Уже ни в чем. Малфой знал одно: он должен спасти ребенка, что остался в живых.          Драко пытался вспомнить, если ему не встречались упоминания о мороках, но в голову ничего не приходило.  Надо будет подключить отца. Возможно, ему известно больше. Или он будет знать, где и у кого искать нужную информацию. Можно попросить Поттера выяснить, если в библиотеках невыразимцев что-то есть. Теперь, когда они знают, с чем конкретно имеют дело, стало немного легче. По крайней мере, есть от чего отталкиваться. Еще бы найти способ, как разыскать Риддл и остановить, пока не стало слишком поздно.        Душащее чувство тревоги наполнило Грейнджер. Она вспоминала Волан-де-Морта и крестражи. То, что они делали с ней, Гарри и Роном. Что если Морок также воздействует и на Рори?          В окно постучалась бурая сова. Гермиона сразу узнала ее – личная помощница Министра, столь часто приносившая ей короткие послания на протяжении всего времени работы в Министерстве. Волшебница взмахнула палочкой и впустила птицу внутрь. Кингсли все подписал. Должен был. Грейнджер не дала ему выбора.        - Брувстер принял мою отставку, - она даже не стала читать сопроводительное письмо, стоило только увидеть его подпись на прошении, что та подала. Думать о работе девушка не могла  и не знала, если в ближайшее время вернется к ней, а занимать чужое место ведьма не собиралась.              Откровенно говоря, ему плевать. Он готов был поддерживать свою женщину в любых ее начинаниях, но все отошло на задний план. Когда закончится весь этот кошмар, он купит ей все Министерство с потрохами и продвинет любые законы, которые только придут в голову. Сейчас ничего не имело смысла, кроме дочери.        - Где Аврора? – Гермиона решила, что может попробовать поговорить с ней. Понятно, что лучше, если это сделает Драко. У него будет хотя бы призрачный шанс. Ей не пробиться через волны ненависти. Сейчас Грейнджер понимала ее причины и не могла винить дочь за испытываемые эмоции. Как и пытаться переубедить ту.          - Рори гуляет с Блейзом.        - А Марк? – может быть тому известно больше. Он также придерживался политики молчания, но если Авроре грозит опасность, тот может рассказать, что ему известно. Драко лишь покачал головой, показывая, что не знает. От внимания Гермионы  не ускользнуло, как тот изменился в лице при упоминании имени Дэвиса.          - Что случилось? Ты с вечера напряженный, – устало спросила она.           Малфой поморщился от воспоминаний. Из головы никак не выходило увиденное в лаборатории. В тот момент он был готов убить Марка. Он не заслуживал ее.        - Сын Поттера целовал Аврору, - Драко не стал углубляться в подробности, этого вполне достаточно.        - И что? Они же встречались, ты же знаешь, - никто из них не рассказывал, что происходило, но даже слепой бы увидел химию между ними.        Малфой не стал отвечать. Какая разница, что он знал? Легче не становилось. Дурацкое, нерациональное, неправильное чувство. Словно у него украли что-то ценное и важное.        - Драко?        - Я найду информацию про Морока. Тебе нужно поесть, - он вышел из библиотеки, оставив Гермиону одну. ***               Зелье готово. Так же как и своего часа ждет исправленный хроноворот. Аврора никому об этом не сказала, предпочитая делать вид, что его ремонт занимает больше времени, чем она предполагала. Все равно никто не мог проверить. Специфическая сфера магии, для работы с которой необходимо сосредоточение и полный покой. Слишком важно то, что она делала. Одиночество в лаборатории давало самое главное - драгоценные минуты, когда никто не смел ей мешать и надоедать. Наконец она получила возможность подготовиться к задуманному. Набраться сил после визита к  Грин-де-Вальду. Попытаться рассчитать свои шаги.        Малфой сидела за письменным столом в покоях, расстелив перед собой пергамент и приготовив чернила. Она уже отвыкла от них – насколько же удобнее были шариковые ручки и тетрадные листы. Ничего не поделать, на все просьбы принести письменные принадлежности, домовики возвращались с этими пыточными приспособлениями. Большую часть времени на домашние задания в школе она тратила не в поисках правильных ответов, а на то, чтобы их записать. Сколько же раз ученица просила преподавателей покончить с дурацкой традицией, и позволить им не мучиться.              Аврора снова отвлеклась. Как всегда, когда волшебница приступала к чему-то, что ей не нравилось. Малфой сильнее сжала перо в пальцах, замирая над пергаментом и закрывая глаза. Как объяснить, что пришло время расстаться, теперь уже окончательно? Какие слова  докажут, что она знает, что делает, и он ей только помешает?        Очередная клякса на девственно-чистом листе, и волшебница не выдерживает и вместо того, чтобы втянуть ее в палочку, позволяет огню сожрать бесполезную вещь. Аврора контролирует пламя, не давая ему разрастись, и, как только пергамент превращается в золу, гасит его. Марк не заслуживает письма – она должна ему рассказать все глаза в глаза. Также ясно волшебница понимает, что не сделает этого. Слишком большая цена.        Малфой знает, что пришло время уходить. Времени на сомнения и размышления нет. Решение принято давно.        Почему тогда сейчас так тяжело?        Почему в голове проносятся голоса родных, их смех, шутки, просьбы,  беспокойство и бесконечные вопросы? Почему она чувствует на плечах тепло пледа, который принесла Нарцисса в лабораторию и укрыла волшебницу? Как избавиться от мыслей от так и недоигранной партии в шахматы с дедушкой? Как отрезать себя от тех, кто любит и не хочет отпускать?        Впервые за долгое время Аврора позволила себе мысль, что ее любят. Что им не все равно, что произойдет. Что она не одна.        Мысль, что не делает счастливой.              Мысль, что заставляет трястись от беззвучного плача.       Мысль, что отнимает решимость.       Вдох-выдох.               Вдох-выдох.        Вдох-выдох.        Способ, которым с ней поделилась крестная много лет назад. Помогло успокоить тело, но не голову. Нужно что-то более действенное. Что-то более болезненное.        «Ты должна избавиться от них».        Учитель был прав. Они держали ее. Не позволяли вырваться. Ограничивали свободу. Пришло время идти дальше.        Аврора встала и вытерла слезы. В последний раз, больше плакать она не будет, завтра наденет любимую маску, а сегодня... Сегодня  она должна с ним попрощаться, пусть даже если он этого и не поймет. Малфой направилась в покои Марка. Он не запирал двери, правильно посчитав, что нет заклинаний, способных закрыть доступ в любое помещении для хозяев мэнора. Единственное, что могло сработать – ее кровь, но оно того не стоило. Волшебник был в душе. Аврора не стала зажигать свет и подошла к маленькому дивану у окна. Сев на него, девушка уперла свой взгляд в противоположную стену, думая над тем, что скажет. Правильных слов не находилось. Были ли они? Похоже, что придется надеяться на экспромт. Лучше бы он уже вышел. Чем дольше Малфой здесь, тем сильнее сомнения и желание молча уйти.        Она перевела взгляд на темные двери ванной комнаты. Прошло уже несколько долгих минут. Сколько же можно там торчать?          Ледяные потоки воды стекали по натренированному телу мужчины. Холод помогал прийти в себя, освободиться от тяжелых мыслей, выпустить все из головы. Хотя бы ненадолго. Марк повернул кран до упора и оперся руками о стенку душа. Только когда он перестал чувствовать температуру, медленно вышел из-под потока и выключил воду. Воздух успел немного остыть и в самой ванной комнате. На серебристых крючках, вбитых возле большого, в его рост зеркала, висели банные халаты с вышитыми монограммами рода. Он никак не мог к этому привыкнуть – все, что для них было естественно и понятно, у него вызывало в лучшем случае вопросы. Вытеревшись огромным полотенцем и натянув привычные джинсы и майку, Дэвис открыл дверь в спальню. На кушетке у окна сидела Аврора. С притянутыми к груди ногами и притискнутым к коленям лицом она казалось хрупкой статуэткой.        - Не включай свет, - тихо проговорила девушка, не поднимая головы.        Браслет молчал.        «Боллокс, мне нельзя быть здесь. Мне надо уйти», - проговаривала сама себе, понимая какую ошибку она совершила, придя сюда, но только крепче обнимала ноги, сильнее и сильнее вжимаясь в мягкую обивку кушетки. Малфой слышала, как мракоборец подошел к ней и сел рядом, не нарушая возникную после ее просьбы тишину.        «Уходи. Помни ради чего ты это делаешь», - как мантра произнесенные слова не помогали. Рядом  с ним ведьма понимала, что играла с огнем.        Зачем она здесь?        Что за дурацкая попытка дать себя уговорить остаться?        Больная правда била по мозгам.       Она не хотела уходить. Она не хотела терять его. Она не хотела умирать.       Она должна.       Нужно уйти. Придумать что-то, соврать и сбежать. Помнить, ради чего все жертвы. Не сейчас, не когда она ощущала его присутствие, чувствовала его запах, слышала его дыхание. Аврора проигрывала в ею же затеянную игру.       Ощущая под ладонью холод браслета, чародейка в очередной раз проверила целостность ее щитов. Не так чтобы они помогали, но лучше, чем ничто. Еще чуть-чуть. Побыть здесь и уйти. Если ведьма сбежит сейчас, он догадается. Нужно что-то придумать.       Идиотка. Зачем только пришла?       Браслет молчал.       Мракоборец прокручивал в голове события дня, пытаясь понять, что же могло случиться. И не находил ответа. Он мягко провел кончиками пальцев по ее спине. Она вздрогнула словно от удара. Марк не удержался:       - Рори? – еще одно поглаживание, и чародейка наконец поднимает лицо и смотрит на него. Только свет уличных фонарей перед поместьем и недавно взошедшей луны освещал тонкие черты. Розовые губы изогнулись в привычной улыбке. Той, что она надевала, когда ей было плохо. Когда нужно было принять решение. Когда причиняла боль самой себе.       - Все хорошо, - хорошо знакомый ответ вырвался из уст. Малфой понимала, что мужчина ей не верит. Никто бы не поверил. – Зелье готово. Осталось дать ему настояться и можно принимать.       Марк молчал, все также поглаживая спину.       - Знаешь, мог бы сказать спасибо, - с тяжелым вздохом произнесла ведьма.       - Спасибо.       Аврора вздохнула. Было тяжелее, чем она могла себе представить. С темных волос медленно стекали капельки воды по небритому лицу. Темно-зеленые глаза проникали прямо в самую душу. Нет. В сердце. Малфой думала, что давно его лишилась. В свой день рождения в канун Нового года, когда потеряла брата и часть себя.  Она оторвала взгляд и поднялась. Надо уходить. Марк держал ее левую ладонь. Легко, самыми кончиками пальцев, словно был готов отпустить в любую секунду.        Дэвис успел схватиться за руку волшебницы. Аврора пришла в его комнату, ждала, пока он выйдет, пытается что-то ему сказать, но не найдя сил – бежит. Не сегодня. Чтобы не случилось – он рядом.        - Рори? – мужчина слегка тянет за тонкую кисть, и девушка разворачивается, становясь перед ним. Ее длинные волосы заплетены в косу, на ней джинсы и рубашка, и она не улыбается. Наконец-то. Настоящая Малфой. Смотрит на него сверху вниз и медленно, словно в замедленной съемке, протягивает руки к нему и зарывается ими в его волосах. Внутренний голос затих, когда волшебница дотронулась   мужчины. Яркий свет ночных светил озаряют целую комнату и она видит, чувствует, как напрягается каждый мускул от ее прикосновения. Маленький шаг вперед и ведьма оказывается в крепких объятиях. Девушка стояла на коленях с ее ногами по обеим сторонам его бедер. Аврора осторожно надавила на широкие плечи Марка, и тот откинулся на спинку кушетки и отпустил свои руки по сторонам.       Она должна решить сама. Как бы Дэвису не хотелось сорваться и сделать все то, чего он так хотел, решиться на это она должна сама. Тело ныло от желания, а в мозгу крутилась только одна мысль – чего же ты ждешь.       Ее, всегда только ее.       Аврора не могла больше думать, ограничивать себя, быть рациональной. Сейчас ей не больно, не страшно, и свет его души согревает  темные осколки того, что осталось от ее. Хочется быть эгоистичной и позволить себе жить. Рядом с ним. Девушка приближает свое лицо и проводит кончиком языка по его сухим губам. И закрывает глаза.       Больше держаться нет ни сил, ни желания. Марк обнимает волшебницу за талию одной рукой и снимает резинку с волос другой. Распустившиеся волосы падают и щекочут лицо. Плевать. Ей так идет.       Малфой знает, что Дэвис сдерживает себя. И она благодарна. Блондинка отрывается от губ, чтобы вдохнуть столь нужного воздуха и через секунду сново прильнуть к нему. Руки уже подхватывают майку,  и она тянет ее наверх. Немного отдаляясь, любуясь скульптурностью его прорисованных мышц. Марк дает ей время медленно пройтись ладонями по линиям живота.       Вечностью показались эти несколько мгновений, пока Аврора рассматривала его тело. Наконец она прильнула к шее и провела кончиком языка по бьющейся вене. И покрывает поцелуями грудь мужчины. Марк не сдержался и притянул аристократку за шею ближе к себе. Опьяняюще-сладкий вкус нежных губ заставлял забыть все на свете. Сводил с ума. Освобождал.       Волшебница чувствовала жар внизу живота. Не выдержав, она застонала, когда его язык глубже проник в ее горло. Эйфория пронзила тело от самых кончиков пальцев. Как в самых потаенных мечтах. Гораздо больше, чем поцелуй. Аврора оторвалась от него и прочертила влажную дорожку своим языком от шеи и спускаясь все ниже и ниже. Девушка сползла с кушетки и встала на колени перед ним, расстегивая джинсы. Белья на нем не было.       Марк не выдержал и застонал, когда почувствовал ее губы на своем члене. Он заметил привычную улыбку на лице ведьмы. А через мгновение она провела своим языком по всей длине фаллоса. Наслаждение пронизывало каждую его частичку.  Дэвис откинул голову на спинку кушетки, инстинктивно поднимая бедра вперед. Больше ничего не было – только движение ее рта. Все глубже, сжимая его у самого основания.       Слышать его стоны было необыкновенно волшебно. Лучший звук - знать, что ему хорошо. Хорошо из-за нее. Она чувствовала пульсацию члена у себя во рту и в своих руках.       Ощущение власти, контроля кружили голову. Блондинка почувствовала как, он задержал дыхание и по его телу волной прокатились мощные спазмы. Аврора не заметила, когда он схватил за руки.         - Иди ко мне, - одним движение Марк затащил девушку на свои колени.       Мракоборец крепко прижимал ее ко своему обнаженному телу. Он снова и снова целовал ее, расстегивая пуговицы рубашки. Ожившая мечта в руках. Отдается ему до конца.       У нее все горело внутри от желания. Аврора дрожала и хотела только одного – его. Она выгнулась в спине, когда он начал целовать шею, спускаясь все ниже. Рубашка летит на пол, как и ненужный сейчас лифчик. Марк коснулся языком соска, и словно молния пронзила тело девушки. Стон вырывается из ее губ, когда он втянул в рот сосок, лаская и слегка покусывая то одну, то другую грудь.  Малфой сильнее прижимает его голову к себе, зарываясь в темные волосы. Сейчас не было ничего – ни прошлого, ни будущего. Только это мгновение, когда они вдвоем.       - Марк, пожалуйста, -  она стонала имя и просила. Больше. Ей нужно было больше.       Слыша свое имя, мужчина поднимается и целует губы. Нетерпеливая Аврора кусает его нижнюю губы, но это только раззадоривает мракоборца, чтобы тот дальше продолжал свою медленную пытку. Кончики пальцев обвели нежное полушарие груди, потом они сомкнулись на все еще влажном от его поцелую соске. Он чувствует, как она царапает ему спину. Марк поднимается держа ее за бедра. Девушка быстро заплетает ноги вокруг талии, всем телом прижимаясь к нему. Несколько длинных шагов и брюнет вместе с ведьмой опускается на кровать, не позволяя разорвать объятий.              Малфой исследует руками широкую спину партнера, чувствуя, как напрягаются под ладонями мышцы. Ей нужно больше. Сейчас. Поцелуи становятся пыткой. Она хочет его. В очередной раз просит, кричит, умоляет, но он словно наказывает за все преступления, что та совершила. Наконец-то Марк спускается вниз и стаскивает джинсы вместе с трусиками. Девушка тянет мужчину обратно на себя, но он усмехается:       - Терпение, Рори.       - Нет, - она должна почувствовать его в себе.  – Марк,...       Он закинул ее левую ногу себе на плече и проложил дорожку поцелуев по внутренней стороне бедра. Ведьма уже не может говорить и только стонет. От силы чувств, эмоций, желания, возбуждения. На каждое прикосновение тело реагирует взрывом. Она выгибается в пояснице, когда чувствует язык на клиторе. Сердце готово вырваться из груди.       Волшебно.       Необыкновенно.       Сильно.       Все это сводило с ума. Заставляла забыть собственное имя, чтобы в исступлении кричать его.       Аврора запустила пальцы в темные волосы и в нетерпении застонала, когда почувствовала внутри пальцы. Бедра приподнимались и опускались, подстраиваясь под ритм его движений. Невыносимо прекрасная в своей искренности и желаниях. Вкус девушки - такой сладкий,  такой особенный. Марк дразнил своим языком, заставляя Малфой дергаться и стонать от удовольствия. Он хотел прикоснуться к ней везде и сразу. Обладать каждой ее частичкой.   Приходилось придерживать бедра, пока  она извивалась от каждой ласки, схватившись за зеленый шелк покрывала.       Пальцы Марка неустало скользили взад-вперед. Язык рисовал фигуры на чувствительной точке. Внутри бушевал пожар. Всепоглощающий. На грани боли и экстаза. С его пальцами внутри. С его языком на ней. Вспышка удовольствия. Яркая, сгорающая, ослепительная. В каждой клеточке, в каждом вздохе, в каждом его движении.       - Ты – моя,  -  мужчина возвышается на выпрямленных руках прямо перед ее лицом.       - Я – твоя.       Кудрявые волосы  по кровати. Она тяжело дышит, но откуда то появились силы. Поцелуй – сначала нежный, но потом все более требовательный. Аврора готова плакать от ощущения тяжести его тела на своем. Она думала, что давно забыла, как это. Очередная ошибка. Такое забыть нельзя. Как и повторить. Только он заставляет чувствовать ее такой живой.       Как долго он ее искал, но это стоило того. Быть с ней стоило абсолютно всего. Свободы, жизни, будущего.       Сплетение рук.       Сплетение ног.       Одним уверенным движение Дэвис погружается в нее. Они становятся единым целым. Ноги Авроры обвивают его талию, а руки мнут темное покрывало. Этого стерпеть он не может. Его. Она должна касаться его. Марк кладет ее руку на свое плечо. Словно получив разрешение, Малфой прижимается к нему, оставаясь практически на весу.       Идеально. Быть в ней, целовать ее, дышать одним воздухом – все это идеально. Он никуда ее не отпустит. Плевать на все.       Она не хотела уходить. Единственное, что ей нужно – перед ней.        - Я люблю тебя, - он замирает. Боллокс, она произнесла эта вслух. Что же теперь...       - Я люблю тебя, - Марк целует ее ухо, шею, губу. С каждой минутой все убыстряя и убыстряя ритм резких движений. Она выгибается, и он входит еще глубже. Такая горячая. Его Рори.       Сильнее. Быстрее. Глубже.       Мракоборец чувствует, как сжимаются стенки ее влагалища. Как она дрожит. Как закрывает глаза. Он помнит все это и теперь видит вновь.       «Сейчас, моя девочка», - еще несколько рваных толчков и она выгибается в спине, прося его остановиться. Мир  Марка взрывается вместе с ее.