На несколько жизней вперёд.

      Дым. Взрывы. Истошные крики, пропитанные болью.       Бой становился всё более невыносимым и каждый из присутствующих уже с головой бросался в самый эпицентр.       Молодой человек с уже подорванной багровой мантией и в прожженных штанах, с остервенением нападал на врагов своего (хоть и с недавних пор) королевства.       Бакуго, — так звали воина, что ранее был отшельником, а ныне бок о бок с другим королём правит государством, — рвал и метал, не щадя никого. Их с Тодороки армия, мягко говоря, находилась в невыгодном положении, постепенно теряя боевой дух и людей. Врагам не было конца и края.       Стыдно признать, но лишь недавно они, купившись на «честность» этого народа, подписали акт о ненападении и даже договор о взаимовыгодной помощи в случае чего. Чтож, случай наступил, но помогать им явно не собирались, намереваясь взять количеством и неожиданным манёвром. Бакуго так и хотелось сказать, что они подлые крысы и стоящего из себя ничего не представляют, только вот не признать собственную слабость в этой ситуации он не мог.       Ему редко бывает жаль, но сейчас он искренне переживал за народ, семьи всех этих рыцарей и самого Тодороки, который, пусть и считается мудрым правителем, в душе совсем ребёнок, которому недавно исполнилось 20 лет, а он уже сотни раз побывал на полях боя. Шото совсем не тот король, который нападает на других первым в попытках отвоевать себе территории — таким был сам Бакуго. «Чёрт»       Столкновение с кем-то было неожиданным, Кацуки даже отшатнулся в сторону. Резко разворачиваясь обратно, он правда был настроен на сражение с этим недоумком, вот только вместо ожидаемого врага или неумехи-воина, Бакуго видит его тело, словно в замедленной съёмке падающее наземь. Один. Тодороки, проткнутый стрелой в грудь. Два. Лучник, убегающий обратно в лес. Три. Бакуго, ошарашенно пялящийся на почти бездыханное тело.       Крики стали тише. Не из-за возможной смерти короля, нет. Кровь в ушах била и пульсировала так сильно, что разболелась голова. Мозг отказывался работать, поэтому тело стало двигаться само по себе, уже на инстинктивном уровне.       У него было не так много времени для того, чтобы как можно дальше утащить Тодороки. К чёрту всё это. От его присутствия ход битвы не изменится, главное приказать остальным ни в коем случае не останавливаться и биться до победного. Подхватывая на руки своего партнёра, он принципиально отказывается обращать внимание на отсутствие дыхания. Это ещё не конец. — Чёртов Тодороки, очнись сейчас же! — сквозь пелену несмеющих проступить слёз, видеть откровенно тяжело. Но знать, что самый близкий тебе человек находится на грани жизни и смерти, ещё тяжелее. — Кх-кх… — Шото судорожно вздыхает, тут же зажмуриваясь от резкого приступа боли. Стрела всё ещё торчит из его груди, потому что блондин откровенно растерян и не знает, стоит ли её вытаскивать, или это сделает ещё хуже, и надо дождаться лекарей. Юноша смотрит ему в глаза и никто из них не смеет проронить ни слова. Конечно же Бакуго вскрикивает первым: — Что за дрянь ты вытворяешь, половинчатый?! Какой идиот станет подвергать себя смертельной опасности ради кого-то?! — Ты, — как будто безэмоционально отвечает тот, и Кацуки не находится с ответом, потому что, чёрт возьми, оба знали, что это правда. Он только раздражённо цыкает, заглядывая в холодные гетерохромные глаза и проводя руками по чужому лицу. — Не смей умирать сейчас. Я тебя из-под земли достану, слышишь?! — рубиновые глаза горели решимостью, и Тодороки хотел бы в это верить, но: — Бакуго… — голос его охрип и каждая попытка заговорить сопровождалась отхаркивающейся кровью. — Просто, кх… смирись, что, кх… это мои последние минуты. — Не смей нюни пускать, идиот! — Бакуго звереет на глазах, злясь на себя и свою беспомощность. — Мы только-только нашли друг-друга, только-только поставили государство на ноги! Ты хочешь оставить меня здесь одного, придурок?! К чертям разленился!       За злостью он скрывал безудержное волнение, цепями обхватившее сердце. И Шото знал это. Знал и лелеял глубоко в сознании, в котором находился лишь благодаря неведомому чуду.       Парень со шрамом с тоской смотрит на Бакуго и тому выть хочется от безграничной любви, таящейся в этом взгляде. Он уже знает, что произнесет лежащий на его коленях всего лишь мальчишка. — Кацуки, — названный вздрагивает от нежности, просочившейся в знакомом тихом голосе, — в следующей жизни я обязательно найду тебя и исправлю все ошибки, совершенные в этой. Дергано улыбаясь, он прикрывает глаза. — Нет… Нет, нет, нет, НЕТ! Тодороки Шото, IX правитель династии Тодороки, 20 лет. Место гибели: поле боя под рекой Гильдой. 767–787 гг.

***

      Бакуго почти что вскакивает на кровати, просыпаясь в холодном поту. «Что за чёрт», – думается ему, когда под боком не оказывается того, кто, как он помнил, засыпал вместе с ним. Всё его нутро окутывается иррациональным страхом, пусть на подкорке сознания он и понимает, что это бред — так беспокоиться из-за сна.       Только успокоить себя всё равно не получается. Бакуго рвано дышит через стиснутые зубы, судорожно оглядываясь в поисках чего-то. Взгляд сам цепляется за часы. Ровно три часа ночи. И где этот дурак умудряется шастать?!       Мозг слишком красочно запомнил детали сна и сейчас чужая "смерть" словно стояла перед глазами. Парень замотал головой из стороны в сторону, пытаясь прогнать наваждение, но полностью удалось это сделать лишь тогда, когда причина его нездорового кошмара соизволила явиться обратно. — Где ты был? — почти что шипит Бакуго. В общежитии наверняка все спят. — У меня пересохло в горле, спускался на кухню, — одноклассник прикрывает за собой дверь и направляется к кровати. — Извини, если разбудил. Он ложится рядом со своим парнем, который недовольно закатывает глаза, но всё равно прижимает ближе к себе, заключая в объятия. Никто ничего не говорит какое-то время, но потом Бакуго всё же спрашивает (разумеется из любопытства и уж точно не из-за волнения): — Шото… — тот вопросительно хмыкает, приподнимая голову, — ты веришь в перерождение? Ну, там, прошлые жизни, все дела. — ему точно неловко, поэтому Тодороки не спрашивает, к чему такой вопрос и просто отвечает на него. — Да. Мне кажется это более логичным, нежели существование Рая и Ада. Легче верить в фантомы человеческих душ, проходящих реинкарнацию, чем в то, что существуют ангелы и демоны. — Как ты… Считаешь, это наша первая жизнь? — Кацуки закусывает щеку изнутри, агрессивно подавляя дрожание. Собеседник призадумался. — Мне кажется, нет. — Он мнётся, явно в попытках собраться с мыслями. — Однажды мне приснилась «прошлая жизнь». Я там умер в довольно юном возрасте.       Бакуго хмыкает, ничего не говоря и приободряюще прислоняется к двухцветной макушке. Если это правда, Тодороки сумел сдержать своё обещание