Принцесса (старая версия)

      «Ой, счастье-то какое!»       Хедер закатывает глаза, испепеляюще разглядывая шушеру под своими ногами.       Буквально.       Она сидит на железном стуле с колёсиками перед толпой из шести человек и в лучших традициях оригинала накручивает зелёную прядь на указательный палец.       Шальная мысль рисует за спиной сплавленные между собой мечи и железный трон Вестероса на метафорических колëсиках, что стоит оттолкнуться укатит еë куда-нибудь подальше.       Например в окно.       И она будет свободна от своей участи. Хотя окажись она в самделе в той самой «Игре Престолов» на железном троне, она бы уже наверное сдохла.       Раз в «надцать» сколько успела накрутить кудрявую прядь на палец.       Увы, срок жизни королев не долог, даже если ты Екатерина Великая. А в прошлом она уж точно не была ни королевой, ни Императрицей, — и слава Богу! — не в Вестеросе. И вообще игру престолов она не то чтобы прям ненавидела, власть всё же презирала, так как от неё порой сносило крышу.       А ей она была нужна, как воздух. Весты этим от землян не отличались, и на том спасибо.       Хоть «Вестроя» и «Вестерос» были созвучны — ей до ужаса хотелось жить. Но по закону подлости… Чихать все хотели на еë «хочу».       Дворец, — королевская семья со всеми вытекающими, — та ещё кодла, полная неверных и непокорных, которая, знай, спит и видит, как откусить с хозяйского стола чего повкуснее, да побольше. Начинающаяся профдеформация уже подгрызала многострадальные мозги, бронированные тараканы крепчали, попаданка шизела, зверела и грубо говоря офигевала от «того что…», да от всего разом!       И вексы в их числе.       (по большей мере от вседозволенности)       И она вовсе не нервничает, она в гневе, и точно, — но не совсем, — не хочет подорвать ратушу, как Серсея септу драконьим огнём.       Дракона или такого количества взрывчатки в распоряжении у принцессы не было, а вот те, у кого были, сразу бы подняли вопрос о том, что ей нужна опека. Желательно дурка, и Хедер бы честно согласилась, но жить, а главное свободно, ей очень хотелось.       Желательно долго и счастливо.       Вексы молчали, гадая, что на этот раз случилось, и молчали, многозначительно переглядываясь из полуприсяда в поклоне, — но ничего, Хедер точно палкой во дворец не гнала. Не гнала же? Не гнала. Сами пришли.       Вот пусть терпят.       Может та в истерике, кто этих недо-принцесс знает? Уж точная копия царевны несмеяны, кислая мина на её лице наверняка что-то да значила.       Возможно шёл отсчёт, когда она таки сорвётся.       Вон как шушукаются.       Шу-шу-шу.       «С-с-смеи!» — мысленно передразнивала великомученница своих подданных, если только не была права.       А она была права, на все сто!       Причём у неё весьма веская причина для этого: не только новоиспечённое семейство, но и обязанности — со всеми вытекающими рисками и последствиями, но и вся мура, в которую её за каким-то хреном втянуло. Даже помереть спокойно не дают, а высылают в какой-то долбанутый мир. Снова.       К счастью, никаких соулмейтов, вещих снов и прочей дичи в виду кровной войны ей в этой жизни не светит. К счастью. Но эйфории от этого не то что не чувствуется, её попросту нет.       Новые проблемы, новые-старые знакомые и прочая хрень. С которой она сталкивалась разве что на экране телевизора, не более.       Бакуганы, весты, вексы, перенаселённый Вестал, Зенагелд со своими тараканищами вселенского господства, колонизация Вестрои, ну и как вишенка на торте фронт сопротивления и сопутствующее вредительство.       Чем не причина.       Одно вредительство и трата бюджета страны, а он не резиновый. И налоги не вечные, и терпение граждан не вечное, и трон шатается, и в затылок дышать черти.       И срать, что они не дышат.       Теперь.       Ну, а если ещё конкретнее, то позади неё зала с бронированным стеклом, в которой на отведённых каждому пьедесталах возвышаются монолитные статуи вестроевских чудищ. Принудительно окаменевших, но это так, к слову.       От принудительного соседства мурашки бегут по коже, а волосы на жопе встают дыбом.       С одной стороны, этих героических монстриков закатать в цемент было не самой худшей из идей. Судя по всему, у них с фронтом было много общего, раз те полегли в первую очередь. Хотя бы потому, что на одного зверька, если так можно сказать, стало больше. Своеобразную коллекцию из диковинных исполинов пополнила Клинковая Тигрерра.       Героически проигранная, в пух и прах…       С другой же, можно было бы договорится… Но нет! Кто бы вообще пошёл договариваться с динозавром, что скорее попробует тебя на зуб, чем будет вести с тобой какие-либо задушевные беседы?       Никто. Ничто. И уж точно не Принцесса.       Она просто божий одуванчик.       Ля-Ля! Ля-ля...       Да и о какой договорённости может идти речь, когда «корона» решила идти на опережение, протаривая дорогу в светлое будущее заранее, предпочтя потом через каких-то двадцать лет снова не лезть на стену, впопыхах решая насущные вопросы всей планеты?       Никакой. На том и порешали.       Если бы не умение бакуганов убеждать своей харизмой, ну или давить на человеческий эмоциональный спектр, ну или умение вестов сострадать, прежде чем позаботиться о собственной шкуре, то было бы вообще всё замечательно.       Заяви обогорены о своей разумности, более менее какой-то государственности, то там бы галактический саммит решал. А тут, всё было очень плохо.       О способности мыслить, тех и этих, не может идти и речи, особенно когда внутренние вопросы и внешние решаются только силой, силой и никак иначе. Когда дело касается подтасовки карт под нужный ход — в преддверии счастливого финала у всех благополучно отшибает мозг.       Напрочь.       Действительно, может просто раздобыть снайперскую винтовку и всех их перехерачить? По тихому. Ну или в стиле дикого запада, тоже вломиться и тоже перестрелять? Только всех сразу, пока никто не успел выкинуть карту ворот, а то потом никакая винтовка с автоматом не помогут.       Ну, это как вариант весьма недурственный, если уж совсем не придурковатый.       Почему?       А вот представьте себе: кругом степь, перекати поле, хрен пойми какая дичь при всех веставских контроллерах измерений, даже если не Хедер, а сам Хайдрон, с винтовкой против бронепоезда один в поле партизанит.       Шутите?       А ей совершенно не смешно.       Гадко, мерзко, до истеричного желания удавиться и вскрыться этими самыми наманикюренными пальчиками, что по стечению злого рока (все мы склонны к стагнации) стали её собственными.       Хотя бы при том, что из принца десантника и бравого вояку-смертника не готовили (из неё тем более).       Судя по канону, его вообще (ко многому не готовили) подобному не учили, но если и да — обычный закостенелый прагматизм и здравый смысл степенного обывателя миру, заточенному под красивую сказку о добре и зле и бессмысленные бои в Бакуган с их стратегами, не подходит. Сплошная биполярка, стагнация продолжалась..              И вот, он один. В поле. А все знают, что «в поле не воин», и тут какой-нибудь Эйс вытаскивает карту ворот, потом вслед летит-летит, да хоть ныне окаменевший Гидраноид, над которым в лаборатории профессора Клэя предостаточно наизмывались, и тут, — считай, — Хайдрон, — на деле самая главная шишка среди поработителей! Да безоружного белкового бакугану, не то что на одну голову, на один зуб не хватит!       А тут девчонка, не то что паренёк, которые за всю свою жизнь ничего тяжелее листа бумаги в руках не держали или хотя бы осознавали масштабы и важность своей миссии. Хотя, тяжелее листа бумаги, вроде как, бакуган.       «Дарканоид их знает, правда?»       За что и поплатились.       Положением.       Статусом.       Привилегиями.       Но это всё потом. После…       Не сейчас.       — Ну, кто-нибудь скажет, как обстоят дела с Драгоноидом? — кто о чём, а еврей о деньгах. Так и Хедер начинает с первого, что пришло в голову, заодно отмечает, что вексы ничего не заподозрили: перед ними всё та же дура принцесса, которую можно дурить сколько душе угодно.       А вот хрен вам! Большой такой, ядрёный, прямо с грядки.       Хедер тяжело вздыхает, от чего в районе живота неприятно сосёт, вглядываясь в каждого.       Не нужно быть полным дураком, чтобы понять, что представляет из себя каждый из них. И что наёбывать её будут и дальше.       Без зазрения совести.       Подумаешь, поорёт дурниной, — ничего, — есть беруши, правда смеяться нельзя, для имиджа вредно.       Подумаешь, пошвыряется чем-нибудь — швырять нечего, кабинет и по совместительству тронная зала принцессы практически стерильна. Ничего кроме стула со встроенной консолью здесь нет, и тот привинчен к полу. Но и свои плюсы от её общества тоже есть — бесплатный театр, вытесненный, в связи с развитием технологий, кинематографом; устроить что-то похуже, чем запульнуть в ближайшую стену первым, что под руку попадётся, у неё духу не хватит…       В глазах каждого — пламя, и отнюдь не раболепной преданности (покорностью даже и не пахнет). Ни ей, и ни кому-либо ещё.       Самый опасный зверь — это человек, от него никогда не знаешь, что ожидать. Дружбы или перегрызенной глотки.       Оно горит, полыхает. И у каждого, ой, как по разному.       Никому нельзя доверять. Не в этой жизни.       Даже если очень хочется…       — Прошу прощения, моя принцесса…       …конечно твоя…       Спектра склоняется в поклоне, прикладывая ладонь к сердцу. По крайней мере туда, где оно должно быть у человека. Отчего-то кажется, что у вестов оно в противоположной стороне, от чего картина ещё комичнее.       Потому что прикладываться там было не к чему.       — Больше подобного не повториться.       …конечно не повторится…       Иначе на одного бойца пайруса на этой планете станет меньше.       Голос у Фантома глубокий, сиплый, такой, будто глотку в своё время надорвал. Хедер сидит, подперев кулаком голову, сдерживая зевки.       Желание слушать куда-то улетучивается, точно также, как и хочется закончить неприятный разговор как можно скорее. Смотреть на пёстро-разодетого и вообще такого же броского в своих… Амбициях не то чтобы боязно, скорее отталкивающе.       Как всегда извиняется за всех и за каждого, но в голосе нет и тени сожаления. Скорее разочарование от того с кем, где и по какой причине он находится.       Чтоже, она с ним согласна. Чуть-чуть. Лишь до того момента, пока презрение холопа, а спектра таковым по сути и являлся, не касалось её лично. Правду говорят, от власти с ума сходят.       Возможно она тоже уже того. Не зря же ей всякое мерещится.       Чувствовать себя целлофановым кульком в чьих-либо глазах никому не нравится, Хедер тоже. Даже если ты и есть этот кулёк, чуть дырявенький и покоцанный, который ещё может принести пользу, но так как в скором времени истечёт срок эксплуатации, его выбросят за нерентабельностью.       Хедер давно ничего не может дать этому типу, всё что можно и нельзя у этого конкретного векса уже есть. И Хедер просто не может ничего сделать. Пока.       Взгляд у Векса цепкий, колючий, в традициях бывалого маньяка-перфекциониста выворачивающий естество подопытного наизнанку, а после с точностью до атома собирающий вновь и напоследок ставший ненужным мусор сжигающий в адской топке льдистых глаз за ненадобностью — всё, что нужно, он уже получил; на складирование ненужного хлама нет ни времени, ни желания.       Определённо, будет не только хреново, но и весело…

***

      Принцесса не любила грозу. Та вызывала неприятные воспоминания, связанные с матерью, даже если они всплывали мешаниной непонятных красок — в груди застревал ком, бронированные стены и высокие потолки начинали давить, от каждой вспышки девчушка ёжилась, по коже пробегал табун холодных мурашек.       Вселенка же обожала в это время воткнуть в уши беруши, замотаться в что-нибудь тёплое, заедать грохот сладким зефиром, тоще тело требовало колорий, а собирать мослами углы было больно, даже если количество выступающих поверхностей было свндено к минимуму; открыть окно на микро-проветривание, наблюдая за развевающимися шторами, и в полумраке зачитываться детективными романами, которых тут не было.              Только никакого зефира не хотелось, берушей не было и вообще она хрен пойми где, но точно не дома. И зефира тут, к слову, тоже не водилось. Скорее она была в гадючнике, подвешенном в воздухе, заполненном легионом отвратительных тварей, которые изредка выползают на свет божий.       Она тоже не выползла, но ей было нельзя. По статусу не положено.       Ей же такая блажь, как спуститься на твёрдую землю, покинув свою персональную клетку, только снилась. И то в каких-то изощрённых кошмарах, центром которых был Дворец Матери, гильотина, рожи вестов и вексов, фронта и исследовательского центра, — всё сливалось в цветастую кашу.       Воображение рисовало нелицеприятные картины вселенского заговора.       Против Монаршей семьи.       Короля.       Хедер.       Отвращение оседает былым мелом на зубах, заставляя стонать от бессилия. Про себя. Она не может себе позволить хоть как-то проявить свою слабость. Открыться этому миру, свободно улыбаться и (чего хуже) эгоистично радоваться тому, что с ней случилось то, о чём мечтали тысячи, с радостью бы шагнув под машину ради того, чтобы хотя бы попытаться стать тем, кем не являлись.       От отвращения к себе хотелось содрать кожу и решительно выпрыгнуть из не любимой шкуры.       Она знает, что это всё бред чистой воды. Что жить так как ей хочется она в своём праве, только вот кто сказал, что другая жизнь вообще подразумевает какие-то права.       Эта кроме обязательств их в принципе и не подразумевала.        Может быть они и есть. Может быть работают. Может быть она может и смеяться, и радоваться, и… Много что ещё. Что угодно!       Но только не здесь…       Умирать не хотелось. Стартовать в космическую туманность, прикрытую напускной неизвестностью, тоже. Итог был один — неутешительный. И он приближался.       Она уже неправильно расставила цели, упомянув Драгоноида. Он нужен, но не сейчас. Ей нужно уничтожить фронт, иначе то, за чем бы они не прилетели на и без того небесконечных ресурсах сюда, выйдет боком для всего мира. Их. И ничьего более.       Даже если она не совсем та Принцесса, что должна, если не тупо сидеть на троне, то хотя бы разобраться с тем, что уже происходит…       Дисплей транслировал тяжёлые свинцовые тучи, затянувшие ещё пару часов назад лазурное небо Вестрои; сверкали разряды фиолетовых молний, завораживая своей опасностью.       С Центром Равновесия творилось какое-то мракобесие, обусловленное энергетическими всплесками каких-то метафизических явлений, о которых сухим голосом зачитывал с экрана планшета один из подчинённых профессора.       Настроение отвратительное, давящее, можно сказать, тошнотворное. Гроза, темень, разряды молний, гул которых не могла скрыть никакая звукоизоляция и защита от внешних факторов также не располагали к чему-то хорошему.       Однозначно, что-то там Драгоноид с Древними намагичил, ей богу.       Хедер устало кривит губы в полу-улыбке, накручивая баранов на палец.       Отвратительная привычка.       Сколько себя помнит, она преследовала её повсеместно, и не только это тело.       Вестроевские исполины, освещаемые блёклым фиолетовым светом, внушали степенный ужас. Но она их не боялась, пока не видела. Но она знала, что они здесь. Позади неё. Рядом. Всегда.       Страх клубился где-то внутри, позади и в то же время везде, — ну их, уж лучше вообще этого никогда не видеть, чем это всё.       Пальчик нащупывает заветную кнопочку на консоли управления и стена скрывает узников с глаз долой. Девушка в облегчении вздыхает. Как гору с плеч скинула.       Чужое присутствие нервировало.       Хоть с чем-то она разобралась. Хоть чуть-чуть жизнь стала легче.       Здесь, кроме них, никого нет.       Если уж сходить с ума, то в полном одиночестве. О статуях она лишний раз вспоминать боится, не то что смотреть. За реальные личности, разумные и здравомыслящие она их не считала, имея при себе достаточный уровень ксенофобии.       Не хотела принимать их. Так было проще.       На Бакуганов хватало, на людей в любом виде нет. Люди даже на Вестрое оставались людьми, будь то Вестал или же Земля.       Бакуганы туда не вписывались.       Вестроевские чудища по ночам превращались в безмолвных чудовищ, пугая своей колоритностью, глядя с немым укором. Даже мелкий, по сравнению с остальными бакуганами, хамелеон в одиночку внушал кусачий ужас. На остальных лишний раз смотреть не хотелось.       Жуть какая-то.       А испытывать желание вылить на пленников душещипательные монологи о своей горькой доле — казалось, верх извращения.       Не сейчас, не так и вообще, желательно, никогда.       Стать участником стокгольмского синдрома априори не хочется, даже если в этих паранормальных отношениях ты будешь выступать в роли Фантомаса, — если не хуже.       Ни того, ни другого она за собой не замечала.       Хедер шмыгает носом, глаза слипаются, в сон клонит неумолимо. За спиной целая гора отчётов, изведённая мелким печатным шрифтом весталской письменности. Работы непочатый край и маленькая тележка.       Стоит только вспомнить, сколько переработанной в целлюлозу древесины ожидает её в личном отсеке, внутренний паникёр начинает биться в конвульсиях о грудную клетку.       Она лучше тут посидит, до поры до времени. Один фиг покинуть дворец что-то из разряда фантастики.       У неё есть ключ-карты от всех помещений, — эдакая ключница, — считай все двери открыты, но всегда есть но… У неё нет кода администратора… Круто да?       Хотя, по идее, он и не нужен, в этом во всём она вообще не бум-бум, от слова совсем… Тем более, что идти ей некуда. Не на улицу же в открытый полёт, чтобы расшибиться в лепёшку...       А он должен быть, для открытия большей части баз данных жизненно необходим, — никакие молитвы не помогут, — но его не было. В этом и вся соль.       Ситуационные планы дворца, доступ к разблокировке статуй, да хотя бы покинуть территорию этой правительственной базы без него практически не реально. Но возможно. И вообще ситуация столь критичной не была, должны же были быть плюсы. Правда их ещё нужно найти, но успеется.       Всего-то нужна пара протоколов, которые были утеряны с памятью принцессы. А может она и вовсе не знала их. Хрен пойми этих особ монарших. Особенно инопланетных.       Вот она и не понимала. На крайний случай держала бы блокнотик, ну или бланк с кодами в лифчике… может и не похерила бы. Не полезет же никто к принцессе в лифчик?       …       То-то же!       Мысли текли лениво, медленно и, казалось, каждая, чем дольше она прозябала взаперти, становилась бредовей некуда.       Не, ну серьёзно, у неё вообще одна забота, — тронный зал, рабочий стол, нескончаемые потоки бюрократической информации и сон. Всё. Она уже не помнит, когда в последний раз видела свет солнечный, за исключением подсветки и светодиодных ламп.       Раз-два-три…       Приходит запрос на аудиенциюаудиенцию: «И кого принесла нелёгкая в такую рань?»       Даже если по биологическим часам, уже глубоко за полночь, «спать» теперь кажется настолько же далёким и недосягаемым, как жизнь обычного незаурядного подростка некое время назад. Ещё несколько секунд и по залу, чеканя шаг, проходит он… Очередной смотритель этой живой клетки. Хедер ёжится, холодные ладони впиваются в подлокотники, на лице расцветает приветливая улыбка, — от собственной бодрости уже порядком тошнит, но так надо. Просто надо. Большего от неё не требуется.       — Солнышко, солнышко… Лучистое! — единственное, что она хочет сейчас увидеть, а не вот это всё…       Мысли любые, спонтанные, с ситуацией совершенно не связанные, пчелиным роем жужжат в голове. Перед ней просто работник НИИ, просто очередной рандомный обитатель этого места. Просто какой-то отчёт, просто какой-то чело… вест чьё присутствие просто нужно перетерпеть. И всё…       На кой чёрт ей понадобились отчёты касательно мобилизации, заканчивая прогнозом погоды, — одному богу известно.       Но судя по тому, с каким скепсисом ей вещали такую нужную информацию, отношение у них были натянутыми… С отделом НИИ в первую очередь. А может и конкретно с этим индивидуумом, мало ли кому дочь монарха своим существованием жизнь попортила. Кто-то да ненавидел. Просто так. Искренне и не за что.       Люди бывают всякие, ну и мир с ними.       А ведь это действительно было важно. Но, кажется, её высочество не особо вникала в подобные вопросы…       Хотя, резона ради, какого лешего ей отчитывались конкретно о прогнозах погоды именно из исследовательского отдела, она по первости задавалась вопросом, — от скуки, — но перестала, — один чёрт, не вызовешь же вексов ради такой пустяковой ерунды, чтобы узнать какое сейчас время года.       Засмеют…       Да и не то, чтобы ей было дело до чужого мнения, скорее не хотелось никого видеть. Ни одной живой души.       А «Вексы» как раз были живее всех живых. Даже если болтались сейчас, — где-то там, — вне её поля зрения.       Хотя предшественница часто грешила подобным — сказывался недостаток внимания, отсутствие сверстников и спокойной жизни. Это в сказках принцессам жить хорошо, на деле ты лишь инструмент на службе государства.       Королева, судя по всему, на нервной почве и двинула коньки. А может, и помог кто-нибудь. По крайней мере, у всей их семейки с нервишками не всё в порядке. Она, вот, оргтехнику в вексов швыряла, хотя, если подумать, Хедер бы тоже с удовольствием их всех приложила б чем потяжелее, а то и вовсе грохнула (и не по разу), чтоб наверняка. Но, опять же, сие решение палка о двух концах, как в политике и устройстве государственного аппарата всея Вестала, так и в частности положения их венценосного семейства.       По идее, от ходячего справочника из лаборатории профессора Клэя тоже ничего, кроме общей сводки энергетических колебаний и стабильности ядра планеты, она узнать не могла, — шифруются, гады. А на общее состояние колоний так вообще плечами пожали. Но и это было хоть чем-то. Странная политика конфиденциальности. Очень. Особенно, если ты одна-единственная принцесса, на которую повесили колонизацию и всё, что с ней связано.       А может, ей больше знать не положено, — шовинисты!       Особенно, если ты принцесса, — удобная для ставленничества, но никак ни для полноправного управления колониями в качестве регента на завоёванных землях. Для этого есть круг доверенных лиц парламента, состоящих из горстки оставшихся аристократов, монополистов и представителей рабочего класса, ну и королевская семья с вишенкой на торте виде родственников, входящих на правах представителей рода и тех же магнатов-монополистов. Круто, да?       В случае чего, разгребать тоже ей. Если не уже.       Особенно, если ты не Зеногелд, зарекомендовавший себя, как удобный, и в то же время независимый от чужого мнения политик. Самый настоящий. С замашками тирана, но это не важно, пока цели правительства и монарха совпадают.       И уж точно не Хедер, — практически бесправная принцесса с хреновой тучей обязанностей.       Стоит ей накосячить, например, проебать колонию, и всё — песенка спета. Была Хедер — и нет Хедер. А потом и весь Дворец Матери стартанёт в туманную неизвестность безграничного космоса и призрачного, но уже ощутимого канона.       Вон, как стены трясутся, не иначе Драгоноид к своему землянину несётся.       От сделанных самой себе нервов хотелось побиться об одну из стен, повыть волком на свинцовое небо, транслируемое на дисплее во всю стену — богато жить не запретишь. В пустом зале шаром покати — ничего не было.       Ну может, так нужно было, а о наличие своего отсека вспоминать не хотелось — лень идти.       Судя по настроению, была осень. Также клонило в сон, хотелось пить нелюбимое какао с тремя ложками сахара, на которое в обычное время смотрела бы в ужасе, по шесть раз перекрестившись, вылив эту гадость в раковину. Но сейчас был не тот случай, и, кажется, она простыла, что объясняет потребность сахаре. Так было всегда.       Слишком много информации, слишком много нужно переварить и обдумать. Но времени не было. И от этого становилось всё фиговей и фиговей. Она чахла.       Из-за разрывающих черепушку мыслей о дне грядущем и последующих она лезла то на стены, то колошматилась о свою табуретку напичканной электроникой.       Девушка улыбается хищно и гадко. Кто она иначе, если не Хедер. Если так поглядеть, она даже имени своего не помнит.       Что это, если не безумие? Правду говорят, с ума сходят по одиночке... Вот она и сходила.       Вот две руки, две ноги, голова и мятные патлы, закручивающиеся в баранов.       В бытиё недавнего прошлого волос у неё был тёмный, тяжёлый и длинный. Но точно не вьющийся во все стороны и в длину чуть ниже лопаток и такого не настоящего мятного цвета. Искусственного.       С другой стороны… Оттянув баранью завитушку, она в который раз повертела прядь перед носом. Таких экспериментов с внешностью она ещё не вела. Да и весты были более бледные, чем те же земляне, и какие-то все неоновые. Она бы даже сказала прозрачные. Она так точно.              Но сейчас она была жива, носила чужоё имя, ставшее за истекающий месяц собственным, так как того имени она вспомнить не могла.       Хедер.       Чужое.       Своё…       Принцесса каркающе смеётся, на душе скребут кошки. Хотя, учитывая сипящее горло, смех больше похож на кашель курильщика. Она уже совсем поехала. Чужое называть своим. Хотя…       Теперь это её имя. И ей жить с ним до самого конца. Правда, имени покойницы ей совсем не хотелось. Совсем. Но и прошлого она не помнила. Почти ничего из того, что было там, когда-то. До того, как осознала себя.       Почему именно она? Не важно.       Она не избранная и не герой.       Главное, чтобы не случилось того конца, который предвещал тот старый мультик, записанный на диске длиной в два сезона. Тогда их было только два, потом она услышала о третьем и четвёртом. Только какая разница, если те она помнит практически так же плохо как, и первый.       Будущее ещё не написано, а прошлого не исправишь.       Значит, Хедер ещё может выжить. В теории. Если выгорит спасение себя и утопающих, по мере возможностей, то она всегда сможет попытаться драпануть. На Землю.       Только вот «как?» — тот ещё вопрос…

***

      Она мечется из стороны в сторону, волосы разметались по подушке, взмокли, от чего мятные кудри распрямились, вытягиваясь кривыми нитями.       Ей снилось прошлое.       Взрыв и дальше темнота. Она видела звёзды, бескрайний космос и алое зарево на фоне взлетевшей на воздух космической установки.       Или Дворец Матери разнесло в щепки? Не важно.       Уже ничего не важно.       Хедер вскакивает, смахивает с себя такое сейчас жаркое одеяло, ступает голыми ступнями на холодный пол. Вздрагивает от внезапного холода, глотая воздух, как немая рыба. Разом забылось всё. И умение говорить, и мыслить.       Это сон. Всего лишь сон. Секундой в дни, минутой в недели, час в вечность.       Просто кошмар. Кошмар и всё.       Только на душе было тоскливо, зябко и одиноко. На языке застыла усталость того-той её, кто был там. Того, кто остался с семьёй до конца. Ну или тем человеком, что считался этой самой семьёй.       Принцу было нечего терять. Он потерял всё в одночасье, мир разрушился, сгорел, осыпавшись пеплом. Не было ни семьи, ни друзей, ни места в мире, как у всякого картонного злодея не придумавшего ничего лучше, чем отдаться течению времени. Хайдрон опустил руки, искупил вину смертью. На деле же просто положил конец тому, что ему надоело.       А была ли вина? Скорее парня просто задолбало всё.       Ответственность, отсутствие того, что многие считали обыденностью — семьи, смысла в собственном существовании. Неудобный принц для неудобного мира с неудобными правилами и логикой.       Лучше сдохнуть самому, чем это сделают другие. Лучше отдать всё и остаться ни с чем. Потому что больше ничего не осталось.       Глупо, трагично и бессмысленно.       Он прожил мало. Но задолбался настолько, что самоубийство оказалось единственным выходом.       Никому не нужен — предоставлен сам себе. И, что самое досадное, сам не знал, что с собой делать. Ребёнком был — ребёнком остался.       Ребёнком умер.       Глупо, наивно и так по-детски.       Хедер бьёт озноб. Её корёжит. Ломит кости.       В бездну такое искупление!       Чем дальше, тем хуже.       Правда только у Хедер тоже никого, не к кому прибиться, и имеющееся окружение тоже не вариант.       Она совершенно одна, и ей это не нравилось. Что Хайдрон с экрана монитора, что она сейчас, что в прошлой жизни, — две неприкаянные души, неудобные для своих миров.       А так хотелось чего-то большего. Хедер завидовала другим, так как у них было будущее, а у неё нет. С другой стороны, уже ничего не хотелось.       Так люди и умирают.       Тихо. Беззвучно. Когда никогда никого нет рядом.       Вот и она умерла. Погибала во сне раз за разом, пока её не вытолкнуло и не закинули обратно.       А так хотелось жить. Просто и без всяких.

***

      Белый, белый, много белого и серого, пробирки, аппаратура, шум запуска реактора, связь через рацию, снующие и занимающие свои места учёные, — заставляли почувствовать себя дурочкой с переулочка, которой повезло оказаться в кипящем работой муравейнике, задохнувшись от ощущения себя участником диверсионно-шпионской операции на вражеской научно-военной базе.       Ту-дум.       Ухает куда-то в желудок, застревая на пути назад. Нервозность ползёт вверх, то сползает вниз, заставляя деревенеть ноги от страха.       Только ничего из этого не было правдой. Против своих гнать, особенно без всех и всего, было глупо. Но в некотором роде было ещё и весело. Страшно, но весело.       Опасно.       Ту-дум, ту-дум. Сердце пропускает удар.       Ужасающее веселье хохочет в черепной коробке в преддверии будущего, а страх неизвестности морозит затылок.       Ту-дум, ту-дум.       Внезапно приходит спокойствие, тягуче и размеренно исчезая вместе с наполеоновскими планами, — мутными, неясными, как пасмурное небо Вестала, — также внезапно, как и появилось.       Ту-дум.       Сердце пропускает удар, который по счёту, колошматит о реберную клетку как бешеное, руки мелко подрагивают, но те она прячет в широких рукавах платья. Те скрывают тонкие запястья и костлявые пальцы.       Изведывать новое, хоть и забытое старое, так волнительно. Особенно, если прошлую ее это всё практически не интересовало. А сейчас…       Она хотела больше, чем практическую часть того самого ничего. Ей был нужен результат, а чтобы знать, что ожидать, ей нужен был оплот портативной юдоли скорби и страданий.       Здесь мучали Бакуганов. Если назвать это более тонко, то… Изучали.       Но с другой, стороны, ей было плевать на зверьё. Высоко и честно.       Она никогда не играла в эту игру, не имела за спиной стихии или же верного друга среди симбионтов. Иначе этих энергетических паразитов она назвать не могла.       С гуманоидом они развивались быстрее, стремительнее.       Прикрыв глаза, девушка почувствовала эфемерное ощущение холода медицинской стали.       Всё стерильно, как в операционной.       Люди сновали туда-сюда, но ни один из них не был ей нужен.       Хедер тряслась в предвкушении недолго, ровно до того момента, пока внутренний теоретик заговоров не проснулся вновь. Науськивая на всё и всех вокруг. На конвой из учёных, — учёных ли? Не парламентских сепаратистов? Даже на швабру, мало ли…       Хотя и это чувство тоже длилось не долго.       Ладони потеют, сердце совершает кульбит, устало бьётся, дыхание учащается, — ничего не слышно, кроме пульсации кровотока в висках. В глазах чуть ли не темнеет от волнения, Хедер уже готова распластаться по полу от усталости, ноги подкашиваются, в голове перемыкает.       Пора.       Знакомая блёклая макушка профессора мелькнула на горизонте. Долой сепаратистов, да здравствует спокойствие и холодный ум! От чего пленница в собственном замке, а теперь от чего-то безапелляционного конвоя, радовалась буквально незнакомому человеку — не ясно. Всё чувства смешались в какую-то ядовитую, окрыляющую субстанцию, жгущую вены, — можно горы свернуть и осушить моря.       Вот. Тот кто ей был нужен.       Она наконец-то отлипла от компьютера, бесконечных потоков бюрократического посыла. Не даром говорят: бог создал закон, а дьявол бюрократию. На деле, постарались оба. Эксплуататоры фиговые.       А теперь появилась лазейка к побегу, в которую она вцепится всеми правдами и неправдами, даже если её похождения быстренько сольют батюшке, — плевать. Ради морального спокойствия можно потерпеть всевозможные проклятья, ор и упоминания о её ничтожности устами венценосного отца.       Самое главное заполучить своё. И она это сделает.       И всё-таки, это было прекрасно, выйти за пределы осточертевшего чертога, пройтись по извилистым коридорам дворца, хоть и напичканным камерами и датчиками слежения, а потом спустится сюда.       В Гамма-сити.       Третий по счёту город, что должен пасть под тяжестью идиотизма отчаянных и фронта. Хотя, на то они и отчаянные, что порой практически не думают, кидаясь в самое пекло.       А теперь перед ней не менее удивлённый представитель семейства Фермин, хоть и насколько было можно быстро взявший себя в руки, склонившийся в учтивом поклоне.       А потом она лыбится непонятно чему, утекая вслед за очередной собачкой короля, нисколечко не путаясь в подоле слишком длинного платья. Оставив конвой на поруки местным обитателям Гамма-сити.       Жаль, от них так просто не избавишься. Пока…       Глаза принцессы застилались дымкой туманного предвкушения, на лице играла кроткая улыбка, — ничего хорошего образ весталской нимфы не предвещал.       И не должен был.       Она не избранная и не герой. Она просто хочет жить. Не важно как, где и кем. Просто жить. И никто ей в этом не помешает.       И если для этого ей понадобится перевернуть устоявшийся уклад, она перевернет, вывернет тот на изнанку и пойдёт дальше. С людьми или без них — не важно.       Главное что она хочет жить. Жива и будет.       Хедер склоняет по птичьи голову на бок, улыбается нежно-нежно и ничего… Рыжие волосы тусклым блеском сияют в свете диодов, смуглая кожа кажется неестественно бледной. Голубые топазы недобро сверкают, обжигая холодным безразличием и желанием, чтобы посторонние поскорее убрались с его территории. Губы ломаются от неприязни и тут же сжимаются в тонкую линию, смирившись со своей участью.       Хочешь избавиться от идиота — дай ему то, что он хочет.       Хедер счастливо улыбается, чуть ли не ласково ластится под руки, находясь непозволительно близко, при этом так, будто и дискомфорта никогда и не было.       Профессор из тех людей, которые ревностно охраняют своё личное пространство, чувствуя дискомфорт от того, что незваные люди лезут куда не просят.       Это раздражает, бесит, заставляя в бессилии сжимать зубы и игнорировать каждый жест, взгляд, чужое дыхание, ненавязчивые «почему» и «как». Это продолжается достаточно долго, чтобы не остаться незамеченным. Дни-недели текут сменяя друг друга, пока на смену им не приходит привычка.       Да только, какая разница? От перемены слагаемых ничего не меняется. А Хедер хочет надеяться, что что-то изменится, пока не появятся первые плоды.       — И вот мы пришли к выводу, что пришлая раса, называемая бакуганами, является бесконечным источником энергии, — вернее, вся Вестроя, а само коренное население — проводниками чистой энергии, выбрасываемой в массы, как через фильтры.       Интересно устроились. Это можно понять. Это куда более понятное объяснение, чем что-либо. Хедер держит профиль увлечённой натуры, внутри криво улыбаясь. Жаль только, что об этом она не додумалась своей головой… Так было бы куда проще.