Принцесса (старая версия)

      — Надеюсь, этот брак, принесёт больше пользы, чем твое существование, — король суров и беспринципен, в некотором роде, даже жесток. В серых, как пасмурное небо, глазах плескалось что-то яростное и колючее. Впрочем, меньшего от не ожидалось.       На мнение дочери ему было глубоко плевать, точно так же, как и на согласие, — от амёбы большего не ждали. Она без него и шагу ступить не может — в этом король был настолько же уверен, как и в истерии покойной супруги. При мыслях о жене, профиль сурового короля разгладился, став более спокойным, не таким хищным, как пару секунд до.       От неё он ничего не ждёт.       По крайней мере путного. Она создана только для того, чтобы сохранить кровь и право на следования. Пока живы дети первой императрицы, империя будет жива.       Только вот его дочь и рядом не стояла с Великой Вестой.       Она даже на мать не была похожа, так хоть была полезна. Не то что это...       — Как прикажите, — краткость сестра таланта.       Таланта которого за ней не замечали.       Ни один мускул на её лице не дрогнул, лавандовые глаза единственного ребёнка сейчас казались ещё серее, напоминая его собственные, в тех клубились грозовые тучи.       Запахло озоном.       Король свёл густые, как у майского жука, брови. Учитывая их форму и идиальную стрижку сразу видно что тот недавно от королевского куафера.       Беспристрастность на лице и холод в глазах заставили усмехнуться.        Барашка соизволила поиграть в хищника, что ж, кудрявый волчонок не вызывает и доли того ужаса, коего могла нагнать взрослая особь.       Хедер была не опасна, как дворовая балонка.       Принцесса преклонила колено, так, как полагается слуге, не принцессе. Команды поддержки рядом не было.       Никого.       Королю это не понравилось.       В прочем, он сам не знал, что ему нравилось, от того, ему многое было не по нраву. Собственный ребёнок, о котором он больше всего на свете желал не думать и не настраиваться, тоже не вызывал доверия.       Он потологически не мог находится рядом с принцессой.       Не после того, как королева шагнула в окно вместе с их сыном.       Да и какие тут могли быть другие варианты, когда в ней не видели ребёнка, ни своего, ни чужого и уж точно не любимого.       Только инструмент, и то — бракованный.       Знать, что та ещё не вскрылась, не убилась в порыве своей заносчивости, было проще, чем налаживать с этим отношения.       Отправить в далёкие дали и дать возможность чего-то добиться, на деле просто выжить и не попасть под удар, всё-таки кроме её крысок, что были куплены им же, рядом с ней были только его люди.       Переживать было не о чём.              Что это по-настоящему такое, — родительские любовь и ласка — настоящей принцессе неведомо и недоступно, мечтать об отцовской нежности по отношению к ней от Зеногелда смерти подобно. А подселенцу нахер не нужно, как и само это понятие в целом. Ей бы выжить, а там как карта ляжет.       Король буквально своей рожей показывал как он рад её видеть, впрочем, это было взаимно.       Случись хоть что-то из ряда вон, влетит в первую очередь ей, а потом остальным, но перед тем, как доберутся до остальных, Хедер обязательно нужно будет прочувствовать и убедится на собственной шкуре, какое она ничтожество.       И судя по старым шрамам, беснования монарха всея Вестала лучше переживать здесь, на Вестрое, с экрана в этой, по меркам вестов, неприступной крепости. Здесь куда безопасней, да и слушать не есть отхватывать пинки под зад и быть оттасканной за волосы всякий раз, как что-то не так.       Заместо того, чтобы просто поговорить по душам, предпочтительнее были рукоприкладство и гнев на идиотку, только потому, что некому было объяснить, что хорошо, а что плохо. А что просто бесит окружающих и когда лучше молчать в тряпочку.       От чужих чувств было также противно, как и от своих же.       Но здесь не было третьих, были только король и принцесса, вышестоящий и подчинённый, сказали — нужно подчиниться. Но даже так, интерес брал вверх, — что ей ещё нужно сделать, чтобы выжить в этом гадюшнике, как себя обезопасить, какой нужен план действий, чтобы успокоить свои нервы на это раз.       Если с бакуганами и подчиненными вестами было более-менее понятно, а остальное, казалось, из разряда "решаем проблемы по мере их поступления", то тому несчастному оставалось только посочувствовать.       Она исполнит приказ, заключит брак, сделает, что от неё требуется, родит, если будет нужно, но любящей и покорной женой будущего правителя уж точно не станет. И то, есть возможность, что при всех стечениях обстоятельств, она даже не против родить престолу наследника, при этом, никогда не касаясь этого самого трона и то в таком варианте, наверняка, в качестве опекуна будут выступать либо родственники мужа, либо её… родитель. А такого воспитателя она врагу не пожелает.       От коцих воспоминаний оригинала, Хедер было до усрачки не комфортно. Дать дёру и подальше из этого дурдома казалось делом чести, а сейчас и принципа.       Она не любила условия и рамки, если они не давали свободы.       Здесь она была связана по рукам и ногам.       Так что знать, что это за петрушка такая, с которой ей придётся связать свою жизнь, стоило. Знать, что от кого что ожидать и как в случае чего избавиться, было необходимостью. Мало ли, жизнь штука странная, как повернётся не известно, а на стерпится-слюбится вообще надеяться, ровно как на русское авось, нельзя. Вдруг, её тоже рано или поздно решат укокошить, как Матушку, а так у неё будет хоть какое-то подспорье.       Принцесса подняла голову, глядя прямо в глаза человеку, от которого можно было ожидать всё, что угодно, но уж точно не одобрения, за которым так гонялись её тёзки, как в попу ужаленные.       Только вот, незадача, ей оно и даром не сдалось. Сейчас другие приоритеты, совершенно другие.       Ей сегодняшней интересно одно — лишь бы шкурка не пострадала, а там как карта ляжет.       Предшественнице — несуществующие в её положении любовь и родительская ласка.       На языке разливается что-то сладкое, тошнотворное. Так и хочется вывернуть содержимое желудка прямо на красный коврик перед экраном, и ей впервые жаль, что она не поела. Внутри недовольно сосёт, благо, не издавая и звука. Что ж, всё, что естественно, то не безобразно.       Король смотрел всё также, разве только на градус спокойней, а у неё в глазах плещется ехидство, которое наверняка фонит за версту. Только признаков негодования не ощущается, что на удивление радует.       И всё равно серые глаза впивались в душу, пригвождая к полу. Хедер старалась быть как можно более краткой, без картонной любезности и картинной манерности. От всякого рода жеманности её саму воротило донельзя, а если уж вести себя так самодовольно перед монархом, перед старшим и родителем, то да… Сразу становилось понятно, какого лешего, Зеногелд сразу бесился, вставая на дыбы, стоило её тёзкам открыть рот. Короля можно было понять, при условии, что он из тех людей, которые сначала злятся, кроят матом всё и вся, размахивают кулаками, а на конкретные замечания и объяснения сил уже не остаётся. Но и это так себе оправдание.       Застарелые шрамы и переломанные руки ничего не исправит. Никакие понимание и всепрощение. Чего таить, хотелось смыться куда подальше, лишь бы не чувствовать, как серые глаза Отца препарируют с той стороны экрана.       Даже если и происходило всё как бы и не с ней. Но, в тоже время, здесь и сейчас.       Попытка поиграть во взрослую была зачтена смехом родителя. Обычным и настоящим, Король истолковал молчание по-своему, взмахом руки приказав смыться с глаз долой, что в скором времени и произошло. Конкретного ответа она так и не получила, кроме душераздирающего смеха монарха, который переворотил в ней всё, что можно. Покинула она конференц-зал так, как если бы она была на поклоне в главном дворце, в полупоклоне без всяких разворотов, после которых окно связи исчезло с экрана.

***

      Жизнь была прекрасна. Принцесса ужасна, а окружение и того хуже.       Один другого краше.       Складывалась ладно, чётко по плану. С самого начала он знал, что создан для чего-то большего. Большего, чем просто быть. И если для этого нужна была сила и знания, он этого добивался, беря своё.       Сначала один, потом с Гелиосом. Потом появилась она и начался цирк с конями.       Полоумная девчонка творила непонятную хтонь, но стоило ей отдать должное, если бы не её содействие и не бытие её детства, фиг бы подобное прокатило в жизнь. Здравый смысл твердил обратное, что, если бы не противоречивая натура монарха и его единственного отпрыска и не семейная любовь идти против всех и наперекор друг другу, вексы не стали бы теми, кто есть сейчас.       Внутренний голос же твердил, что ему просто повезло.       Они выполняли роль красивой картонки, отводя взгляд простого люда помпезностью и пестротой императорского двора от главного. Что бакуганы — не простое зверьё и красивая игрушка, а нечто большее. Грандиозное.       Живое.       Разумное.       Фонтанирующие силой оружие массового уничтожения, ну и приятные для комфортного времяпровождения партнёры.       Хотя отвод глаз — скорее идиотские доводы фронта. Пугало не угнетение разумной расы, а разумность коренного населения, которое в любой момент могло уничтожить, не побрезговав узами и прочей фигнёй, которой забивали свои дурьи головы определённые личности.       Даже Гелиос. Это Кит прекрасно понимал, но предпочитал не думать, пока с ящером у них достаточно общих целей, чтобы не предавать.       Да и не зачем.       Их тандемом руководит сила и общие цели. В данном случае она на его стороне, как и свобода конкретной личности.       Его клинка, оружия и друга.       Если так можно было назвать храпящего в обе дырки киборга, смотрящего который сон кряду. Пока его владелец занимается разработкой очередной лазейки, что поможет стать на одну ступень в иерархии цепи власти выше.       Ему было плевать и на заключённый договор, на публику, требующую зрелищ, на вексов и попытки его прижучить, на Невесту, у которой в голове была голая пустошь не хуже, чем то, во что превратилась Вестроя. Даже не смотря на то, что та, сама того не зная, развязала им руки, дала свободу действий, выпустив постановление о поимке легендарных бакуганов, которые на этой карликовой планете имели репутацию не хуже, чем они среди своего населения.       Спасители. Освободители и так далее. Какие только лозунги не ходили среди местных аборигенов, подумать только. Чего только Скайрес стоила, сыпля ядом не хуже, чем перья метали молнии. Но и её пыл поумерился, стоило огнедышащему ящеру втоптать зелёную курицу в землю.       Драконы тоже умеют летать. И Вентус об этом благополучно забыла.       — Мастер, у меня не очень приятные новости…       — Говори, Гас, я тебя слушаю.       Утренний каф не могли испортить ни которая ночь без сна, ни гул аппаратуры в ушах, ни отчётность, ни разработки, ни пляски с бубном от родной сестры, ни «любимая» принцесса, не позволительно часто ошивающаяся рядом с его отцом.       Сейчас было важно одно. Объявился шестой бакуган и статус Гелиоса в качестве сильнейшего.

***

      — Да-да, входи, Спектра, — Хедер не отрывается от программы, изучая потоки до сих пор непривычной информации.       Планшет разрывает от потоков таблиц, схем, строительных смет и документов бюрократического характера. Быть наместником, ставленником и градоуправленцем та ещё работёнка, даже в урещаном формате.       Ничего. Бюрократия была полезна для физического здоровья, бегать из отделла в отдел она привыкла ещё в прошлой жизни, быстро втянувшись в рабочий процесс бюрократической машины. Мышцы лица приятно ныли, а ладонь скрывала зевок.       Хрен она упустит что-то из виду, плевать на чьё-то там одобрения, она всегда для всех была ужасна но когда уходила, громко хлопнув дверью, все холёные компании громко шатались и в разнобой умоляли вернуться.       Может она и не самый лучший человек в мире, руководителем она была вовлечённым, сломать мозги об колено дела, чтобы думать им и в его рамках было не сложно.       Сложно было не чёкнуться и не пытаться вскрыться рамкой датапада.       Хедер чуть-чуть скашивает взгляд в сторону Спектры, который, если посмотреть со стороны, занимался хрен пойми чем в попытке усовершенствовать Гелиоса.       Зачем и нафига, вопрос тот ещё.       С другой же стороны, в голову лезли мысли о том, как два придурочных бакугана меряются мускулами в армрестлинге, а их хозяева кричат что-то в знак поддержки своим любимцам, а после как две девицы начинают драть друг другу патлы, споря, у кого богаче хахаль. К тому же, она могла дать руку на от сечение, что всё, что делал Фантом, было направлено на подгонку современного вооружения и боевой мощи Бакуганов.       Впрочем, она его понимала, вопрос понимал ли он, что там понимает она.       Обворожительная улыбка, если бы масосник снял свой забрало, была бы ещё прекраснее. А так, можно было подумать, что это не улыбка от встречи, а оскал. Не нейтральная доброжелательность, а желание свернуть ей голову.       Игнорировать было не проще, но проще было думать о чём-то, что могло принести пользу.       Приносить пользу хотели не все.                    Хотя бойцы бакуган… Были далеки от стандартной техники боя, практикующие более дуэльную модель ведения действий. Эффективно, конечно, но это если играешь, если думаешь как игрок на ринге, играющий за персонажа, на что это было больше всего похоже. Но не военный. Не тот, для которого битва — игра. Битва — это искусство войны. А на войне все средства хороши… Даже убийство. Что как раз-таки походило на то, какая светомузыка творилась в каноне между Ганделией и Нифией.       Хедер открыла вкладку планера. Тот уже вещал просроченным делом недельной давности. Устроить совещание вексов. Первое уже было, но отметить как выполненное она забыла. Вторым же значилось разобраться с фронтом.       В глазах рябит, те сохнут, болят, что-то дёргается и колит. Хедер смаргивает и где-то краем мысли, отмечает, что у неё лопнул капиляр. Ну и бог с ним. Там столько работы! Виски гудят, голова раскалывается, а бадья с энергетиком как на зло светит чернильной тьмой, аки бездна.       Месяц непрекращающихся головных болей давал о себе знать, как и маячащие на повестке дня проблемы. Хренова туча проблем, вагон и маленькая тележка собственных, потерявшихся где-то на фоне первых двух. Простым увольнением проблемы не решаются, их отчего-то становится больше.       Ассимиляция и выживание… Стояли и будут стоять на первом месте. Всегда и везде. Это главное. Изо дня в день, из года в год, и так до бесконечности.       На кону стоит слишком дохера, чтобы в очередной раз проебать всё к чертям — и это «дохера» с каждым днём увеличивается. Особенно её. И перенаселённой планеты с хуевой тучей проблем…       Если Вестроя не могла с помощью площади решить проблемы перенаселения, то значит, она была нужна для других целей. У вестов есть технологии, знания и опыт космических путешествий и века исследований космоса. Только вот, всякий раз что-то либо шло не так, либо экспедиции растрачивались не на то, что нужно. Что также способствовало истощению ресурсов Вестала и спутников, которые были застроены не хуже центра.       Вестроя и кинутые на исследование ресурсы НИИ были ложкой дёгтя в бочке мёда. С одной стороны нехватка ресурсов, с другой стороны они только грозились истощится в ближайший полувек. Из чего следовало, что правительство решило поймать двух зайцев, воспользовавшись нашествием инопланетных эмигрантов. Бакуганы пришлись как нельзя кстати, будучи диффузорами чистой энергии. А элементальная принадлежность только расширяла спектр возможностей.       Если с помощью вентуса можно было запустить и усовершенствовать ветрогенераторы для новых реалий, то с аквасом уже гидроэлектростанции. Аналогичная сторона вопроса стояла с пайрусом и хаосом, насчёт других у неё не хватало фантазии. Мысли разрывались между настоящим и будущим и собственным окружением, о себе и жизни. Если с собой было ясно, что ничего уже не попишешь, прошлое забывалось под гнётом настоящего и грядущего, то с остальным было не легко и просто. Здесь и сейчас существовала только Хедер, а не тот человек, чьего имени она не помнила и собственно не очень стремилась. Желание жить и ежедневные задачи съедали все моральные силы, как и догадки в душевных болезнях своего тела и наследственности. От одиночества и постоянной задолбаности, где кроме работы и долга ничего нет, у любого человека-веста потекла бы крыша. Не то что подростка. По крайне мере, она имела право на гнев, нытьё и прочие регалии оказавшегося в дали от возможного дома колониста, чья единственная работа грозилась накрыться медным тазом, а прописка на родной планете — стать недействительной.       Имеющиеся колонии, как и центр, не бесконечны. Люди имеют свойство размножаться, цены на жилплощадь растут диаметрально налогам, катаклизмы становятся чаще, природа встаёт на дыбы и ограничивать население в том же рождении детей совершенно не хочется. Правительство понимает, что это бесполезно, но быть сытым и с добротной крышей над головой хочется всем.       А сейчас…       Потерян Альфа-сити, вернее один из контроллеров — это не есть хорошо.       Чёрт бы побрал этих идиотов из фронта и их Бакуганов. Да и вообще тот день, когда власти решили колонизировать готовенькую Вестрою, внезапно ставшую пригодной для обустроя белковой жизни, и она не пойми каким Макаром очутилась в теле принцессы. А потом бакуганы, вексы, весты и Вестроя, как и творящаяся вокруг муть. Голова шла кругом от обилия событий.       — Докладывай, — она всё знает. Вообще всё. А восстановить альфа-контроллер можно и после, главное желание, здоровые мозги и ресурсы.       Вроде с тремя проблем нет, а со здравостью мысли тот ещё вопрос.       Но послушать оправдание, особенно, если на ковёр пришёл лучший из лучших, всё-таки стоит. Не выслушать — послушать.       У неё уже есть ответы, нужно лишь подтвердить, что-то отредактировать, дополнив, собрать все кусочки пазла воедино.       Каждый вторит свое. По-разному. И это бесит.       И вообще желание побиться головой об металлическую стену собственной клетки, ну или на крайний случай об одну из статуй в тронном зале, становилось куда чётче и навязчивей с каждым днём. Интеграция бедлама, творившегося в её голове, требовала времени…       Которого не было.        Глаза слипались, энергетик, сколько бы она не гипнотизировала банку, не восстанавливался. В мешки под глазами можно было со стопроцентной вероятностью прятать спички, а солнцезащитных очков или маски, как у жениха, скрывающих все последствия недосыпа и нервного тика, не было.       — Да, моя госпожа… — ага-ага, кому ты врёшь, причём снова и снова. Хедер накручивает прядь на палец в ожидании цирка, если её не боятся, то, по крайней мере, попытаются обдурить — как пить дать.       Спектра говорит чётко, не поднимая головы, склонившись в учтивом поклоне. Говорит, говорит, говорит. Всё, как по маслу — катится красиво и скользко, расшибаясь о бетонную стену сарказма и недоверия. И вообще всё кажется нереальным.       В голосе векса гнев, злоба, и желание сжечь всё в адском пламени. Его, наверное, Кузо покусал, даже, если они ещё не повстречались.       — Мы сделали всё возможное, — уже спокойно завершает свой монолог сильнейший боец пайруса, не прекращая цедить каждое слово. Если бы не программа, то его речь звучала бы куда более, а может менее, экспрессивно. Но, так или иначе, этот вест знал себе цену и подбирал слова… красиво. Если опустить политику и дворцовые интрижки, наряду с весьма не радужными тараканами своего визави… Хедер бы заслушалась, принимая очередную лапшу быстрого приготовления за кулинарные шедевры какого-то финдипёрстного шефа из Италии. Но, нет… Ситуация совершенно не располагает к такой роскоши, как безоговорочное доверие и заглядывание в рот холопам ради несения в мир лампы накаливания, дружбы и жвачки…       Хедер смешно, её коробит, на лице кривая усмешка, полная досады и непонятно чего…       Вот-вот расплачется. От их тупости.       — Так, кто, говоришь… встретился с бойцами?..

***

      Благополучие… О нём можно разве что мечтать.       Своё собственное на первом месте — своя рубаха ближе к телу. А спасение утопающих — приятный бонус, иначе в числе утопленников окажется она, причём, куда раньше прогнозируемых учёными относительно спокойной половины века существования Вестала, при условии, что уже сейчас родную планету периодически сотрясли природные катаклизмы.       Поэтому, оставалось забыть о всякой ереси в виде честолюбия и прочей блаженной хуйне, послав всё возвышенное в пекло, как и прошлую себя.       Чем раньше, тем лучше.       Действовать как-то по-другому у неё попросту не хватало ресурсов. Эмоциональных. А ведь вся жизнь — одни эмоции. Куда уж эмоциональнее-то?       Хотелось жить, делать что угодно, но только не подыхать, как последняя овца, которой просто кроме как пойти на жертвенный алтарь ничего не оставалось. Если идти по пути меньшего сопротивления, то она вообще могла забить на всё, вот просто взять, забить огромный пиратский гвоздь и плыви оно, что получилось, синими морями куда подальше.       А там. Там, как карта ляжет. Только ей никакого пофигизма не хватит на пресловутое скрещивание коней с авосью. Вот просто не хватало. Как и ума драпануть так, чтоб о ней не то что не вспомнили, а просто… просто прижать задницу. И всё!       «С глаз долой, из сердца вон» — гласила народная мудрость. Только сказать легко, а дальше? Сказать легко, а на деле её прописанное народной мудростью «просто» не задалось с самого начала, да и вообще это скучно и не интересно, как жить-то без движухи-веселухи, а? Не знаете? Вот, тот же вопрос.       По крайней мере, она пыталась, и, судя по прошедшему месяцу и остальной бесполезно прожитой жизни предшественницы, то ну его, это «Как-нибудь само, без меня, чтоб ничего не изменилось». Она хотя бы попытается, а сдохнуть, как вариант, всегда успеется, правда?       В первую очередь избавится от ипостаси «дуры принцессы» и собственного нытья, на чём она и остановилась, доверившись холодному расчёту и вексам. Которых, по идее, нужно было ещё тогда, при первой встрече прижать так, чтоб неповадно было. Выкидывать не удобно — слишком много сил было потрачено, а избавляться от того, что может быть полезно, глупо. Притираться к новым кадрам буквально нет времени. Правда польза не совсем ясна, но применение найти можно, если осторожно. Чья она, — уж точно Зеногелда, — дочь, раз, судя по старым записям швырялась чем только можно и нельзя, благодаря чему предметы интерьера плавненько исчезали из её обихода.       Ложь никто не любил.       В зале была кромешная тишина, почти гробовая, разве только дыхание толпы тетёриков, да её и было слышно. Раз — макушка, два — макушка, три — веснушка, у Гаса на удивление оказались веснушки, четыре — птичка, пять — приёмыш, за шестёркой закрепился ёршик, то есть Линк, постричь его, что ли? А то обросло дитятко, видно, с Гаса со Спектрой пример берёт, патлы отращивает.       Только вот Хедер уже и знать не знает, с чего начать: помиловать, пустив всё на самотёк, али прижучить, да так, чтобы всем неповадно было… И чего мнётся?       Перед глазами маячат чужие взгляды, точь в точь, как при первой встрече, впиваясь в душу тысячью игл, бередя старые раны. Ну вот чем она заслужила, чтобы и в этой жизни на неё так смотрели?! Как на колбасу за витриной, с чистым и холодным расчётом, — съесть и не подавиться.       А она со всей душой! — притащила, отмыла, обогрела, дала смысл жизни, а они! К сожалению, она сама так смотреть ещё не научилась, да и вообще, после встречи с Его Величеством душеньку посещают неоднозначные чувства. Как теперь реагировать на эту кучу-малу, она не знала.

— Но, они же... мои? — в голове что-то качнулось, дрогнуло, подавая голос. Сердце ёкнуло, а на затылке зашевелились волосы.

Да неужели?! Очнулась!

— Они-то? Ты только посмотри, что ты видишь! — Хедер складывает руки под грудью,

давя желание рассмеяться предшественнице в лицо.

Та, в свою очередь, прячется в угол, поджимая губы.

— Вот им всем хорошо, пока Ты тупишь, зато одной Тебе плохо!

      Наваждение смаргивается быстро, отлетая на задний план. Ей сейчас ещё прошлого "я" в виде прогрессирующей шизофрении не хватало, а излюбленная тяга к конкретизации, убивала если не физическую оболочку, то последние крупицы самообладания. Хотелось выкрикнуть свое: «Я — не я». И закрыться в песок, послав и внезапные признаки человеколюбия подальше в синее море.       Глаза Милен — ледяные глыбы с коварными всполохами. Эти глаза готовы утопить её в ледяной воде, если потребуется, то и черепушку проломить, если совсем край — разрезать на кусочки и подать Зеногелду в качестве холодного блюда. Ради спасения себя не побрезгует подставить.       Гадюкой пахнет за километр.       Вот за что оно, ей, Хедер, спрашивается? А? Как за такое можно любить, как можно прощать?       Она не могла.       У Шедоу — сплошное безумие и хаотичность; такое не знает, куда приткнуться и с чего начать. Спонтанное, но предсказуемое. Хотя он больше похож на бешеную болонку-пустолайку, что без хозяина яйца выведенного не стоит. И всё. Этим все сказано.       У Линка глаза хитрющие. Поскудочные. Шестёрка родительская, с него взять нечего. Пока…       У Гаса безразличные, обманчиво покорные и настороженные, до того момента, пока взгляд не останавливается на Спектре.       Никому нельзя доверять.       Даже Волту, который вроде как понимает, что переть против короны в одну харю, даже если в ладони напряжённо дожидается своего часа Бронтис, готовый защищать своего товарища в любую секунду, идиотская идея. А подчиняться короне не так плохо, пока это безобразие не переходит рамки адекватности и дарит крышу над головой.       Хоть он и единственный, — кто не мнит себя кем-то эдаким, — склонил голову в отличии от всех них, боец хауса в покорности и ожидании приказа. Без всяких терзаний, в спокойствии, не смотря на природную вспыльчивость. Оно ему попросту нафиг не надо, пока не задевает его идеалы. На таких людях государства держатся и при их отсутствии разрушаются.       Ей от чего-то кажется, что он тоже прекрасно понимает, что не существуй Бакуганов — этого всего бы не было. И он бы никогда не попал во дворец, не было бы никакой колонизации, под которой кроется очередная попытка продлить существование их мира, а потом пуф и крах цивилизации.       Доверять не стоит, отнюдь, даже если он единственный, кто более менее лояльно относится к ней. Но так и так, повернись всё как-то через задницу, то есть пойди по канону, то этот вест исчезнет, как и появился, — в никуда. Даже, если она сама его сюда притащила. А единственную подушку безопасности в виде одного из сильнейших бойцов в этой фантасмагории добра и зла терять не хочется. Осталось придумать, как повернуть всё в свою пользу. По крайней мере, сейчас ей точно не нужны бесполезные игрушки. И хлам, занимающий пространство в этом дворце, тоже. Даже, если они ещё пригодятся.       Дальше разглядывать соотечественников не хочется. Противно. И дело не в зрительном контакте, просто в один миг всё как-то осточертело.       Всё равно в тех глазах она ничего хорошего не увидит. Да и не заслужила. Пока. Да и на в ряд ли заслужит. Хороший полководец — не разочаровывает, а жизнь предыдущей Хедер — одно сплошное разочарование.       Всё-таки, похвастаться ей нечем. И это раз. Положение, — два, — хуже некуда. Если это всё полетит в тартарары, то самый настоящий Тартар ей устроят на Вестоле весты и тяжёлый сапог Короля, али чего похуже. До которого родная планета, судя по прогнозам аналитиков, продержится ещё… Пол века.       Грёбанных пятьдесят лет. А может и того меньше. Чёрт бы побрал эти межгалактические отношения.       Причём Хедер совершенно не верится, что король встретит её с распростертыми объятьями.       Хочется домой, завернуться в что-нибудь тёплое, взять в руки горячую чашку с какао и наесться зефира. Розового. Которые она терпеть не может. Ну или, по крайней, мере снова умереть.       В общем, начиная с окружения, заканчивая её положением конкретно этого неудобного стула и расположения ящика с петардами и прочих примочек пиромана под ним, её фиеста обещает быть не долгой, но болезненной.       И в этом ей помогут они, сами того не ведая, списав на волю судьбы, но в случае чего, будущие тут как тут, чтобы ткнуть пальчиком перпендикулярно её тушки. Да, ничего хорошего на ближайшие полвека ей не светит.       Кодла. Со змеями. Разве что масти разные. Начиная от глаз, цвета, мотивов и планов касательно неё. Они не настолько идиоты, чтобы упиваться одним — всеобщим вниманием публики.       Ага, совмещают приятное с полезным. Грызуться, как собаки. Или того хуже. Только при ней и Его Величестве все из себя — белые и пушистые.       Тот же Спекра, или как его там, не просто же так залез в этот гадюшник. Он-то как раз, в отличие от всех, совмещает приятное с полезным. Лепит из Гелиоса дикую в своей природе помесь Ареса с Аполлоном. Тфу, блин, маньяки чёртовы.       — Это во всём Спектра виноват! — первый гвоздь в крышку гроба.       Милен, сама того не ведая, опустилась ещё ниже. Хотя, куда уж ниже-то, только всё равно противно.       Хедер, наблюдая за этим, облокотилась на подлокотник подобия трона (надо же как-то соответствовать), подперев кулаком щеку.       Настроение менялось с астрономической скоростью, причём не в лучшую сторону. На свой внешний вид, и как эта будничная поза может повлиять на ее репутацию, было как-то наплевать. Чувства брали вверх. Усталость добивала.       Ещё раз оглядев ораву таких же долбоёбиков, оказавшихся не в той жизненной ситуации и положении по наводке судьбы-рэкетирки, Хедер мысленно скалилась, разрываясь между жалостью и лютой вредностью. Вредность и всё самое нехорошее брали вверх — детки её не жалели, нисколечко, ни на грамм. Каждый тянул лямку на себя. Ещё чуточка неприятных мыслей по этому поводу — и всё хорошее по отношению к подчинённым осыпалось пеплом. Восстановлению не подлежит.       А дальше чуть не началась свара, к сожалению, очередная. Которая прекратилась бы, стоило бы бойцу пайруса напомнить кто есть кто, но… не сегодня.