Makes me sin, awards me pain
3 марта 2022 г., 00:11
Примечания:
визуал и ОСТ здесь https://vk.com/wall-202360128_93
— Робби, ты правда любишь меня?
— Конечно люблю, конфетка.
Фанерная дверь съемной квартиры настолько тонкая, что не обязательно обладать вампирским слухом, чтобы различить каждое слово. Да и Гамлету не впервой слышать такой диалог, пока Робби вновь спроваживает очередную подружку из бесконечной череды пассий. Он даже не утруждает себя запоминанием их имен, да это по сути и ни к чему. Меняются города, меняются и они — эти бедные девушки, а неизменным остается только пошлое «конфетка» из уст Роберта Лавлейса.
Гамлет знает все это наизусть до последней буквы, до единого жеста, что немудрено за полтора-то века странного соседства, невозможной дружбы и вынужденного симбиоза.
***
Их с Робби пути пересеклись, когда Гамлет (при жизни наследный принц, а после смерти — безжалостный кровопийца) — только прибыл в Новый свет. Он сошел на причал в Новом Орлеане совершенно измученным — во время морского перехода пришлось вынужденно голодать, из-за страха, что пропажа кого-то из членов экипажа или пассажиров выдаст его. Несколько раз ему удавалось поймать жирных корабельных крыс, но животной крови было недостаточно, и он постепенно ослабел, ощущал, как истончается его кожа и сохнут внутренности. Он не знал наверняка, но интуитивно предполагал, что голод доконает его, превратит в ветхий и страшный остов былой мощи. Навечно оставшаяся с ним в посмертии Тень Отца — трагический вестник и верный спутник — уже виделась не только под закрытыми веками, но и подбиралась все ближе наяву и при свете дня. Черный — будто в запале исступления начертанный пером — человеческий силуэт, скопище хаотичных и ломанных линий в то время вызывал у него особую тревогу и даже страх, хотя, казалось бы, как знамение приближающейся смерти может пугать мертвого. Он даже не понимал, как оказался на городских улицах, миновав портового переписчика и таможенников. В глазах темнело, а ноги буквально подламывались на ходу. По ощущениям время перевалило за полночь, от иссушающей жажды сознание мутилось все сильнее и сильнее, Тень уже не просто маячила на периферии, а заслоняла собой весь обзор. Он почти вздрогнул, когда его коснулась теплая человеческая рука, вырвав из погружения в бездонную топь голодного безумия. — Господин, что с вами? — в огромных шоколадных глазах совсем юной девушки плескалось неподдельное участие, способное растопить самое жестокое сердце, но его-то давно было мертво. Гамлет не помнил, как он вспорол её гладкую, как масло, кожу цвета эбенового дерева и жадным укусом впился в тонкую шею. Жизнь глотками переливалась из теплого живого тела в - уже без малого - руины его собственного. Сознание начинало проясняться, и он даже сообразил при звуке приближающихся шагов ночного патруля, что труп стоит оттащить в переулок. Насытившись он не сразу решился выпустить изломанное тело из этих почти что страстных объятий, машинально баюкая его в кольце рук и оглаживая выбившиеся из-под сползшей на шею косынки темные вьющиеся прядки. Кровь ещё никогда не казалась ему такой вкусной, а пряный и сладкий запах кожи он помнил и сегодня. Возможно, она была молодой проституткой или служанкой, которая припозднилась, выполняя хозяйское поручение. Он так никогда этого и не узнал. Хотя казавшийся укоризненным мертвый взгляд вспоминался до сих пор, а ведь жертв — и до, и после — у него было немало. Впрочем, именно та роковая встреча, могла бы послужить причиной бесславного конца для когда-то славного героя — и Гамлет порой думал, что так было бы лучше для всех. Через пару дней в нищую комнату небольшой гостиницы, которую ему удалось занять на первое время, ворвалось несколько человек. Как выяснилось позже, все они были последователями древнего религиозного культа, и слишком хорошо знали, что ночные твари обретают полную силу только после заката, а при свете солнца — они уязвимы, хотя все же чуть превосходят силой обычного человека. Гамлета оглушили. Одурманили какими-то травами, дым которых осел на языке терпкой горечью. Следующее, что помнил пустырь на окраине города, откуда открывался вид на почти черную воду залива и старую корабельную верфь. Он на коленях. В запястья впилась тонкая серебряная цепь, по ощущениям прожигающая кожу. Вокруг четверо мужчин, говорят на непонятном для него наречии, но даже не понимая слов, он четко чувствовала их намерения — ощущал гнев, ненависть, жажду мести. Двое из них пахли слишком похоже на ту девчонку с улицы — отец и брат? Впрочем неважно, они явно намерены довести дело до конца и знают как. Возможно, он даже не будет сопротивляться. Вопреки ожиданиям черной Тени рядом не было. Он прикрыл глаза и в красноватом свечении под тонкой кожей век, вновь привиделась она — горячо любимая и в равной степени ненавистная Офелия. В Америку он сбежал как раз из-за неё. Даже вся Европа оказалась слишком мала для обоих, дорога сводила вместе и вновь неизбежно разлучала. Офелия каждый раз ускользала следом за своим взбалмошным создателем, безнадежно и безумно влюбленная в своего демиурга, разрушая тем самым Гамлета все больше. Возможно, останься она с ним рядом хотя бы однажды… Он был абсолютно уверен, что она ощутит пустоту, когда его не станет. Опечалит ли это её или наконец-то освободит? Додумать мысль ему не дали. — Господа, надеюсь я вам помешал. — В слишком бодром голосе звучало плохо сдерживаемое веселье. Гамлет наконец открыл глаза и увидел, что в нескольких ярдах от него и его похитителей стоял щеголевато одетый мужчина. Молодой, привлекательный, только вот его запах… В нем не было ничего человеческого, да и мыслей не было слышно. Вампиром нежданный визитер не был, но кем же тогда? Пленители настороженно переглянулись, явно раздумывая о том, как поступить с неожиданным свидетелем расправы. — Господин, прочь. Это наше дело. — Один наконец-то решился подать голос, его английский звучал гортанно и отрывисто. — Вы не понимаете, кто это… — Как раз-таки прекрасно понимаю, он мне и нужен, — мужчина широко улыбнулся, обнажив крепкие белые зубы с абсолютно человеческого размера клыками, — а вот вы — нет. Ещё не договорив, он резко вытащил из-за пазухи богато расшитого камзола блестящий новенький револьвер и выстрелил, будто точку в фразе поставил. Один из людей рухнул замертво перед всё ещё коленопреклоненным Гамлетом. В его лбу зияло ровное пулевое отверстие, а запах свежей крови сразу же заполнил легкие, вызывая при свете дня лишь мучительный спазм тошноты. Оставшиеся мужчины коротко ругнулись. Двое ринулись по направлению к визитеру, третий же остался за спиной Гамлета, натягивая на себя цепь, удерживающую руки. — Никогда не перестану восхищаться человеческой изобретательностью в вопросах умерщвления себе подобных. Спасибо, господи, за «Винчестер»! — франт бесновато улыбнулся своему циничному богохульству, и слишком быстро для человека, но недостаточно для вампира, набросился на ближайшего к нему нападающего, умело сворачивая ему шею коротким движением. Дальше произошло нечто совсем неожиданное — следующему атакующему франт впился в губы жарким поцелуем, почти нежно обхватив его лицо ладонями. Мужчина странно вздрогнул, словно бы от отвращения, а затем как-то резко обмяк и начал заваливаться на землю. Оставшийся позади пленитель от удивления даже ослабил хватку и Гамлет, превозмогая сжигающую боль, изловчился и порвал цепь, освобождая руки. Хотя казалось, что серебро пройдет сквозь плоть и кости, как раскаленный нож по маслу. Не обращая внимания на запах горелого мяса, он вскочил на ноги, молниеносно сломал гортань ошеломленному мужчине до щелчка сжав его кадык. Звук был похож на треск скорлупы свежего ореха. А затем повернулся к франту, который брезгливо вытирал губы белоснежным шелковым платком. — Сэр Роберт Лавлейс. — Мужчина наконец-то представился, предварительно сняв кожаную перчатку и протянув ладонь для рукопожатия. — Что ты такое? — Гамлет с подозрительным прищуром изучал его лицо, к которому приклеилась вежливая благовоспитанная улыбка, будто они на светском приеме, а не рядом с корабельной верфью в окружении четырех свежих трупов. — Что ты сделал с третьим мертвецом? Ты убил его, не пуская крови. — О, ваше высочество, мы может обсудить это в гораздо более удобной и достойной вашего происхождения обстановке. У нас будет ещё очень и очень много времени для этого. — И сэр Роберт Лавлейс снова широко и как-то слишком хищно улыбнулся, прищурив яркие голубые глаза.***
С тех пор прошло без малого двести лет. Робби — благородный выходец великого Соединенного Королевства — не был вампиром в полном смысле этого слова, да и в принципе не до конца понимал свою природу. Несколько веков назад, лежа на смертном одре, его прокляла девушка, чью жизнь он загубил абсолютно бессмысленной жестокостью. Гамлет, для которого вечная не-жизнь казалась страданием полным рефлексии, считал своим долгом продолжать существовать пока где-то есть Офелия. Хотя бы ей на зло! Однако, за все это время так и не смог понять является ли для Роберта проклятие наказанием, или он искренне наслаждается подаренной вечностью? Своих истинных чувств, он никогда не показывал, оставаясь вечно манерничающем паяцем, для которого все лишь забавная игра. Впрочем, Гамлет не мог не признать, что без легкого Лавлейса его долгое существование была бы сущим наказанием и скукой посмертной. Робби не мог соперничать с другими ночными созданиями в силе и ловкости, и именно поэтому ему потребовалась защита вампира-покровителя. Но при этом он не терял своей силы и днем, в чем было значительное превосходство. Выгодное сотрудничество со временем переросло практически в дружбу и даже братство — выигрывали оба, прикрывая спину друг друга в момент наибольшей уязвимости. Да и нужно же кому-то доверять, хотя бы отчасти. Входная дверь в квартиру хлопает, а Робби уже оказывается рядом, вольготно расположившись на ближайшем кресле и закинув длинные ноги на подлокотник. В нем грация сытого кота, впрочем, так и есть, он явно успел хорошенько подпитаться. Его последняя подружка осушена почти досуха. Гамлет и отсюда чувствует остатки гнилостного запаха смерти, который шлейфом погребального савана тянется за ней. Так случается с каждой аппетитной девчушкой Робби. Все они хорошенькие поначалу, постепенно тускнеют и меркнут рядом с ним, сами того не замечая. В этом ещё один секрет долгого партнерства — Гамлета совершенно по-человечески мутит от запаха разложения, который начинает источать каждая из девушек, которым так удачно не посчастливилось задержаться рядом с — как им кажется — прекрасным принцем, да только вот вместо белого скакуна под ним конь бледный. — О чем задумался, Гамми. — Века прошли, а смешок в голосе Робби не иссяк, да ещё и дурацкое прозвище прижилось. Он тянется к столу и цепко подхватывает из подарочной корзины сочный плод граната. Это оригинальный презент от сбежавшей в очередной раз Офелии. Послания языком цветов — её давняя традиция с тех пор, как оплакивая разум возлюбленного среди плакучих ив, она упала (или же прыгнула, в чем так ни разу и не созналась) в реку. В дорогой тяжелой корзине: несколько гранатов — символ дара вечной жизни; темно-фиолетовые веточки свежего базилика — ненависть и отвращение; и, дарующие надежду, три алых розы — страстная любовь. Курьер принес подарок ещё с утра, значит Офелии уже нет в городе. Да и зудящая щекотка под ребрами у Гамлета утихает, живые называют такое бабочкам, хотя по ощущениям там будто растревоженный гудящий улей. Если уже там и бабочки, то такие, как острый нож, что порхает между пальцами Роберта. Фрукт им торопливо вскрыт и истекает алым, как кровь, соком. Гамлету видится в этом некая поэтичность, ведь также ловко Лавлейсу удается препарировать любое трепетное девичье сердце при желании, только фигурально. — Девчонке осталось совсем чуть-чуть. Твоя новая «конфетка» тает на глазах. — Гамлет намеренно тянет глупое прозвище, лениво закидывая ноги на стол и откинувшись на спинку дивана. — Если бы ты её спросил, она бы подтвердила, что абсолютно счастлива, и будь такая возможность — вновь бы отдалась мне, даже зная, что это приведет к скорой гибели. Я слишком хорош. — Робби улыбается с превосходством и театральным самолюбованием, закидывая пару зерен себе в рот. Как таковая человеческая пища ему не нужна, но в отличии от полноценных вампиров — организм её не отторгает. — О, я уверен, что она так и сказала бы. Ты отлично их приручаешь и дрессируешь, прямо-таки гамельнский крысолов с дудочкой… В штанах. — Голос Гамлета сочится ядом, но эта бесконечная перепалка для них дело привычное, излюбленный досуг в коротании вечности. Да и плевать на любую дурочку, которая пала жертвой порочного обаяния Лавлейса, тем более уж кому, но не ему судить жестокость и клеймить убийцу. Они просто выживают. — Фу, как пошло. Думаешь дело только в члене? Не буду скрывать, он почти что эталон, но я ещё и само обаяние. — Он сыплет очередную порцию сочных зернышек в рот, пухлые губы уже окрасились алым. — Если бы ты хоть раз послушал меня, твоя сладкая Офелия уже бы давно бросила Уилла и осталась здесь с нами. Гамлета будто электрическим разрядом прошибает от того, как он тягуче произносит её имя. И хочется рявкнуть в исступлении, чтобы он и думать не смел к ней приближаться снова, но он проглатывает свою тираду, зная что Робби его злоба и ревность только позабавят и дадут повод подтрунивать ещё пару лет. Он нарочито лениво тянется и хрустит шеей, поворачивая голову из стороны в сторону. — Какой город выберем следующим? Может быть вообще рвануть в Мексику или навестить старушку Европу? — Лавлейс не дурак и ловко переводит тему, понимая, что тревожит ещё пульсирующую болью рану. Впрочем, чем сильнее Офелия с Уиллом удаляются от Нью-Йорка, тем более здравым становится разум Гамлета. — Большие города надоели, слишком много шума, слишком много мыслей. Может быть… — Гамлет подбирает лежащую на диване книгу, разглядывает глянцевую обложку с аннотацией. Стивен Кинг, его забавные байки здорово их веселят время от времени. «Король ужасов», как же! — Штат Мэн. Мы там вообще бывали когда-нибудь? Я не припомню. Он хмурится в притворной задумчивости, глядя на Робби, который в свою очередь точно знает, что бывали они везде, переезжая с завидной регулярностью вот уже два столетия. — Как скажете, принц. — Робби, не глядя кидает за спину недоеденный фрукт, метко попадает в ведро, стоящее в нескольких футах за его спиной. Поднимается и направляется к выходу, походя бросая из-за плеча. — Сегодня, пожалуй, не жди меня дома, милый. Попрощаюсь с «конфеткой» и найду нам машину. Штат Мэн, значит так тому и быть. Свежие провинциальные девчонки для меня, и экологически чистая кровь без веселящих добавок — тебе. Конец фразы он заканчивает уже в общем коридоре этажа, даже не остерегаясь того, что эту речь могут слышать соседи. Входная дверь хлопает, закрываясь. Гамлет вытягивается на диване, шумно листая страницы книги до того места, где остановился в прошлый раз. До заката и долгожданного завтрака есть ещё пара часов.
